TheWholeTorah.aiBeta

Глава 1 · Адам а-Ришон даёт имена и миссия каждого творения

Купить книгу

В предыдущих частях мы учили, как каждое творение получает свою жизненность от букв Б-жественной речи, которые нисходят по цепочке от десяти речений Торы. Теперь мы остановимся на удивительном мидраше, объясняющем одно из действий Адама а-Ришона, и из него поймём, насколько имя каждого творения на лашон а-кодеш (на святом языке) есть точное выражение той Б-жественной жизненности, которая в нём, и его особой миссии.

Мидраш об Адаме а-Ришоне и наречении имён:

В недельной главе Берешит Тора рассказывает: «ויקרא האדם שמות לכל הבהמה ולעוף השמים ולכל חית השדה», «и нарёк человек имена всякому скоту, и птицам небесным, и всякому зверю полевому». На первый взгляд непонятно: зачем Торе посвящать целый стих «церемонии наречения имён»? Ведь даже маленькие дети за считанные минуты придумывают имена своим куклам и игрушкам.

Мидраш рассказывает: когда ангелы пришли к Всевышнему с претензией, зачем Он сотворил этого человека и что он вообще такое, Всевышний ответил им: его мудрость больше вашей. Ангелы не могли поверить, что творение с материальным телом мудрее ангела. Сказал им Всевышний: давайте проверим. Он провёл перед ними всех животных и зверей и спросил, как их зовут, и ангелы смотрели, но не знали, как их назвать. Провёл Он их перед Адамом а-Ришоном, и тот посмотрел на них и сказал: этому подобает имя шор (бык), этому подобает имя хамор (осёл), а этому такое-то и такое-то. Так он дал имена всем.

В учении хасидуса приводят этот мидраш и спрашивают: а в чём, собственно, была трудность для ангелов? Разве они не могли выдумать какие-нибудь другие имена? Но дело в том, что имя вообще не выдумывают. Имя обязано соответствовать жизненности, той Б-жественной энергии, которая оживляет данное творение. Когда Адам а-Ришон смотрел на осла, он видел не просто тело на четырёх ногах, а ту Б-жественную жизненность, которая оживляет его в это самое мгновение, и умел увидеть её первоначальный корень. Он распознавал, что именно буквы хет, мем, вав, реш, и именно в этом сочетании, а не в каком-то другом, и есть жизненность осла. Поэтому он сказал: это хамор, а это шор. И так с каждым творением. В этом и состояла мудрость Адама а-Ришона.

Вопрос Ребе о «лике быка в Меркаве»:

На одном из фарбренгенов Ребе остановился на поразительной детали. В хасидусе множество раз говорится, что духовный источник всех быков в мире - это «пней шор», лик быка в Меркаве (в Б-жественной колеснице, которую видел пророк Йехезкель). Если так, получается нечто поразительное: сами ангелы являются источником быка, и имя этого источника тоже «шор», так как же они смотрят на быка и не могут опознать, что это бык, тогда как Адам а-Ришон умеет назвать его по имени?

Ответ прост: ангел не в состоянии понять, как может быть, что столь высокий, возвышенный и духовный Б-жественный корень спускается, сжимается через цимцум и становится творением настолько материальным и грубым. Он просто не находит связи между ними. Это похоже на человека, о котором рассказывают, что его дед был великим раввином и замечательной личностью, а связи между ними двумя обнаружить никак не удаётся, хотя прошло всего поколение или два. Величие и мудрость Адама а-Ришона были именно в том, что он умел увидеть весь порядок иштальшелут (цепочки нисхождения) и найти корень каждой вещи.

Имена на лашон а-кодеш и «имена по соглашению»:

В этом преимущество имени именно на святом языке. В других языках у вещей тоже есть названия, но такие названия хасидус называет «шемот эскемиим», имена по соглашению: в такой-то стране договорились называть одну вещь так, а другую иначе, и если соберутся языковеды и решат ввести новое название, у вещи будет новое название. Имена же на лашон а-кодеш не являются человеческим решением, это имена, записанные в Торе, у них есть источник, и они значимы и точны.

Имена людей:

Сказанное относится не только к именам животных, но и к именам людей. Аризаль говорит удивительную вещь: когда у родителей рождается сын или дочь и они решают, как назвать ребёнка, имя ребёнка и есть по сути его жизненность, в нём содержится вся его жизненность. Поэтому существует и такое понятие, как изменение имени в исключительных случаях: в Гемаре сказано, что три вещи разрывают вынесенный человеку приговор, и одна из них - перемена имени, ведь в тот миг, когда меняется имя, меняется и жизненность творения.

И при этом подчёркивают: только в исключительных случаях. Ведь если человек не понимает и не знает, какое имя действительно следует заменить, он может навредить больше, чем помочь. Даже Авраам, наш праотец, который был великим каббалистом и, по одному из мнений, именно он написал Сефер Йецира, даже когда он дожил до возраста, когда у него всё ещё не было детей, а он так их желал, ему и в голову не пришло поменять себе имя или добавить к нему букву и сделать себе другое имя, пока он не получил Б-жественное повеление: вот будет твоё новое имя. А если поменять имя дело совсем не простое, то тем более не простое дело дать имя изначально.

И вот, каждый отец и каждая мать дают имя безо всякого труда, и имя оказывается самым подходящим: два имени, десять имён, двадцать имён, сколько захотят, и если это то имя, которое получил ребёнок, значит, это самое подходящее для него имя на свете. Родителям кажется, что они назвали его так по внешним причинам: в честь дедушки или из-за события, случившегося в тот день. Говорит Аризаль: в час, когда родители дают имя своему ребёнку, Всевышний вкладывает в них малое пророчество. Они его не чувствуют и даже не осознают, но это пророчество, ведь иначе откуда у них взялось знание, какое имя подходит? Мы же не Адам а-Ришон, который умел подобрать имя каждому творению.

Вернёмся к словам Алтер Ребе:

Алтер Ребе пишет, что у всех творений мира имена, которыми они называются на святом языке, «הן הן אותיות הדיבור המשתלשלות ממדרגה למדרגה מעשרה מאמרות שבתורה, על ידי חילופים ותמורות האותיות ברל"ג שערים, עד שמגיעות ומתלבשות באותו נברא להחיותו», то есть: это и есть буквы речи, нисходящие со ступени на ступень от десяти речений Торы, посредством замен и перестановок букв в двухстах тридцати одних вратах, пока они не достигают данного творения и не облекаются в него, чтобы его оживлять. Иначе говоря, Б-жественная жизненность спускается, сжимается через цимцум и облекается, давая в точности ту жизненность, которая подходит именно этому частному творению.

Здесь Алтер Ребе добавляет понятие, которого раньше не упоминал. До сих пор речь шла о сочетаниях и заменах букв, а теперь он добавляет «תמורות», перестановки-подстановки. Темурот букв - это ещё одна форма замены, о которой мы говорили на прошлом уроке в связи со словами «эхад» и «ваэд», буквы которых взаимозаменяются, потому что происходят из одного семейства: буквы алеф и вав относятся к одной группе, а буквы хет и аин - это гортанные буквы. И всё это построено на тех двухстах тридцати одних вратах, о которых мы говорили раньше.

Почему все творения не записаны прямо в десяти речениях?

На первый взгляд, разве трудно было Всевышнему прямо записать все творения в десяти речениях? Ведь когда Он творил мир, Он сотворил всё из десяти речений, и если всё должно иметь оттуда свой источник, то почему это приходит путём замен, перестановок и цимцума?

Ответ, как мы уже упоминали: то, что записано в десяти речениях прямо, это творения с гораздо большей духовной силой и более высокой внутренней мощью, а творения, которым не нужно получать настолько высокую жизненность, с необходимостью получают её через цимцум. И вот его слова: «לפי שאין פרטי הנבראים יכולים לקבל חיותם מעשרה מאמרות עצמן שבתורה», ибо частные творения не могут получать свою жизненность от самих десяти речений Торы. Отдельное творение не способно принять столь высокую Б-жественную жизненность, а если бы приняло, то выглядело бы не так, как оно выглядит, а было бы совсем другим творением.

Например: солнце и луна прямо упомянуты в десяти речениях, и в хасидусе их приводят как пример творений «каямим бэ-иш», существующих как отдельные особи: они сами существуют с момента сотворения мира, и не бывает так, что солнце умирает и вместо него рождается новое солнце, как происходит с остальными творениями. Это творение с большой и мощной Б-жественной жизненностью.

И словами Алтер Ребе: «שהחיות הנמשך מהן עצמן גדול מאוד מבחינת פרטי הנבראים, ואין כוח בהם לקבל החיות אלא על ידי שיורד החיות ומשתלשל ממדרגה למדרגה פחותה ממנה, על ידי חילופים ותמורות האותיות וגימטריאות שהם חשבון האותיות, עד שיוכל להצטמצם ולהתלבש ולהתהוות ממנו נברא פרטי», то есть: жизненность, исходящая от них самих, слишком велика по сравнению с уровнем частных творений, и нет у них силы принять эту жизненность иначе как через то, что жизненность спускается и нисходит со ступени на ступень, ниже предыдущей, посредством замен и перестановок букв и гематрий, то есть числовых значений букв, пока она не сможет сжаться, облечься и образовать из себя частное творение. Здесь он добавляет новое понятие, которого прежде не упоминал: гематрии. Гематрия - это величайший цимцум: при темуре мы ещё остаёмся в самих буквах (алеф меняется на тав, потому что они из одного семейства), а в гематрии берут только числовое значение, которое есть самая внешняя часть. Числовое значение буквы тав - четыреста, и из этих четырёхсот можно образовать множество слов: из одной сотни можно сделать несколько творений, ведь множество разных слов даёт одну и ту же сумму.

И тут мы приходим к главному: «וזה שמו אשר יקראו לו בלשון הקודש הוא כלי לחיות המצומצם באותיות שם זה, שנשתלשל מעשרה מאמרות שבתורה», и это имя, которым его называют на святом языке, есть сосуд для жизненности, сжатой в буквах этого имени, которая низошла от десяти речений Торы. Каждое частное творение удостоилось определённого имени на лашон а-кодеш, то есть своего имени по Торе, а значит, своего Б-жественного имени, и это имя есть сосуд для сжатой в нём жизненности.

Алтер Ребе постоянно повторяет и подчёркивает слова «которые в Торе», потому что речь здесь идёт о возникновении еш ми-аин, нечто из ничего. Здесь он на этом не задерживается, но дальше в Тании, в Игерет а-Кодеш, есть длинное послание, где этот акцент очень силён: сотворить нечто из ничего можно только безграничной силой самой сущности Творца, и у сжатой жизненности нет силы творить еш ми-аин. А здесь мы говорим, что творения, возникающие из ничего в нечто, получают свою жизненность через цимцум за цимцумом - как же такое возможно? Поэтому он и подчёркивает, что корень этого цимцума в Торе, а Тора есть основа всего: «שיש בהם כוח וחיות לברוא יש מאין ולהחיותו לעולם», что в них (в буквах Торы) есть сила и жизненность сотворить нечто из ничего и оживлять его вечно. Сила букв Торы настолько велика, что она образует творение из ничего в нечто в первый раз и продолжает образовывать его постоянно, всё время, пока оно существует.

А почему в Торе есть эта огромная сила? Потому что «орайта вэ-Кудша Брих Ху кула хад», Тора и Всевышний суть одно: Тора - это Сам Творец, открывший Себя в Торе, и значит, именно Его бесконечная и безграничная сила находится в буквах Торы, и в их власти сотворить всё. Это и есть известное выражение «истакел бэ-орайта у-вара алма», Он смотрел в Тору и творил мир: сила Торы в том, что из неё сотворено всё, и всё сосредоточено в десяти речениях (хотя, разумеется, и у остальных частей Торы есть своё влияние и свои последствия для дел мира, но здесь речь идёт именно о той концентрации, которая есть в десяти речениях Торы).

Вывод из всего этого: Всевышний вкладывает Себя в каждую мельчайшую частность. Каждая деталь, даже самая малая, раскрывает и выражает ту силу и ту миссию, которую Творец хочет от неё, и дело вовсе не в том, что все творения лежат глобально в одной «корзине», потому что Творец их хочет.

«Пожелал Всевышний даровать заслуги Израилю»:

Ту же самую мысль можно привести и в другом контексте, более связанном с авойдой, со служением Всевышнему, и через неё мы объясним известную мишну, которую произносят в конце глав Пиркей Авот: «Рабби Ханания бен Акашья говорит: пожелал Всевышний даровать заслуги Израилю, поэтому умножил для них Тору и заповеди».

Прежде всего надо понять, в чём его вопрос. Рабби Ханания бен Акашья приходит объяснить, почему Всевышний умножил Тору и заповеди, а значит, это ему чем-то трудно. В чём же затруднение рабби Ханании? Иначе говоря, как, по его мнению, должно было бы быть, если бы не это объяснение про множество Торы и заповедей? И почему его вообще смущает это множество?

Его вопрос таков: как еврей должен исполнять заповеди и какое чувство должно его сопровождать, когда он приступает к исполнению мицвы? На первый взгляд, чувство должно быть одно: я исполняю заповедь, потому что так повелел Всевышний. Это каболас ол, принятие бремени Небесного царства. А если это единственное чувство, то есть ли разница между одной заповедью и другой? Как будто никакой разницы нет и всё равно: какая разница, большое перед тобой дело или малое, и то повелено, и это повелено.

[Однажды сказали в шутку: почему, покупая этрог, человек вкладывает солидную сумму, чтобы этрог был красивым и отборным, хотя ему говорят, что и дешёвый кошерный и хороший, а он просит ещё более отборный, а в ночь Седера, когда надо есть марор, он ищет самую минимальную меру, и ему достаточно того, что он исполнил обязанность? И ответили: если бы с марором надо было обходить вокруг бимы, может быть, с марором старались бы больше, чем с этрогом. И всё же вопрос остаётся: если подход таков, что «так повелел Всевышний», почему есть разница между одной заповедью и другой?]

Так ли следует смотреть на заповеди, будто всё едино и разницы между ними нет? Разумеется, по Торе разница есть:

  • Если бы все они были равны, стоило бы произносить на все заповеди одно и то же благословение и останавливаться на словах «освятивший нас Своими заповедями и повелевший нам». Почему же уточняют: возлагать тфилин, прикреплять мезузу, облачаться в цицит, о съедении мацы?

  • Прямо сказано, что двести сорок восемь повелительных заповедей соответствуют двумстам сорока восьми органам тела. Значит, у каждой заповеди есть своё содержание и своя миссия.

  • Есть каванот, намерения в заповедях, и в каждой заповеди сосредотачиваются на её особом содержании. В сорок первой главе Тании мы учили, в чём содержание тфилин руки и тфилин головы и в чём содержание цицит. Если бы всё было одинаково, какое место было бы для каванот?

Выходит, что в заповедях есть множественность. Речь не о числовом множестве само по себе: ведь если бы отношение ко всем заповедям было одинаковым, нам было бы всё равно, шестьсот тринадцать их или тысяча, все они считались бы одной точкой. Более того, шестьсот тринадцать заповедей - это очень мало по отношению к Творцу, Который бесконечен, и даже тысяча или миллион заповедей по сравнению с Ним как ничто.

Та же множественность есть и в Торе: шесть разделов Мишны соответствуют хеседу, гвуре, тиферет, нецах, ход и йесод, и у каждого раздела свой круг тем, связанных с его содержанием; есть Письменная Тора и Устная Тора; есть внутренняя часть Торы и внешняя; и в каждой части есть пшат, ремез, друш и сод, соответственно четырём мирам. И мы не подходим к пшату так же, как подходим к друшу, потому что каждая часть Торы - это иное содержание, и раскрывается в ней иное. Об этом и спрашивает рабби Ханания бен Акашья: зачем Он умножил им Тору и заповеди, зачем эта множественность? Ведь всё должно было бы быть одним, одной точкой.

И его ответ: «пожелал Всевышний лезакот эт Исраэль». И «лезакот» означает не просто умножение заслуг: ведь даже если бы во всех заповедях было одно намерение, у него всё равно было бы множество заповедей. «Лезакот» здесь от слова «лезакех», очищать, делать прозрачным. Всевышний пожелал очистить еврея, а поскольку в еврее двести сорок восемь органов, и в его разуме множество частей, и в его душевных способностях множество уровней, то если бы все заповеди были одинаковыми, он исполнял бы их все лишь в общем подходе. Но Всевышний пожелал связать Себя с каждой отдельной частностью нашей души, чтобы наша связь с Ним не была только глобальной и общей, а чтобы каждая клетка тела нашла свою личную связь с Ним. Поэтому у каждой заповеди иная задача и иная миссия, и каждая заповедь очищает иную часть в человеке.

Ровно та же мысль действует и в мире: если бы Всевышний захотел, Он сотворил бы весь мир одной мыслью - захотел бы, и стал бы мир. Но Он пожелал, чтобы каждая частность творения выражала иной аспект Б-жественности, «как многочисленны дела Твои, Г-сподь», чтобы каждая деталь этого множества выражала Б-жественность по-своему. Поэтому Он отнёсся к каждому по-особому и каждому дал его имя и его жизненность.

«Десятью речениями сотворён мир»:

Вся эта идея свёрнута в одной мишне из Пиркей Авот, и только изучив её в свете хасидуса, эта фраза получает совсем иной вкус: «Десятью речениями сотворён мир. И чему это учит? Ведь мир мог быть сотворён и одним речением». В чём вопрос? Не в том, что одним речением Он мог бы сотворить другой мир, а в том, что этот самый мир, со всеми его подробностями и подробностями подробностей, Он мог сотворить одним речением.

И вот объяснение (во всяком случае, одно из объяснений): если бы Он сотворил всё одним речением, весь мир был бы сотворён и ничего не недоставало бы, но не было бы отдельного отношения к каждой вещи, а была бы одна Б-жественная воля, создавшая все частности. Однако Всевышний не захотел этого, Он захотел, чтобы каждая частность получила свою миссию, и как говорит мишна, «чтобы дать добрую награду праведникам» и так далее. Есть особое отношение к каждой детали творения, и у каждой детали своя миссия.

Подведём итог: в этой части мы учили из мидраша об Адаме а-Ришоне, дававшем имена, что имя на лашон а-кодеш не выдумка, а точное выражение Б-жественной жизненности и её корня, тогда как ангелы, хотя они и есть корень творений, не сумели связать высший корень с грубо-материальным творением. Мы остановились на различии между именами на святом языке и «именами по соглашению», а также на словах Аризаля об именах людей и о перемене имени. В словах Алтер Ребе мы увидели, как жизненность нисходит посредством замен, перестановок и гематрий, пока не облекается в частное творение, и почему частные творения не могут получать жизненность от самих десяти речений, а также акцент на том, что именно сила Торы творит нечто из ничего. И напоследок мы увидели, как тот же самый принцип разъясняется в мишне «пожелал Всевышний даровать заслуги Израилю» и в мишне «десятью речениями сотворён мир».

Такова общая идея первой главы Шаар а-Йихуд ве-а-Эмуна: связать нас со знанием о той миссии, которая есть у каждого творения, поскольку каждое творение получило свои Б-жественные буквы от десяти речений Торы. В следующей части мы продолжим изучать слова Алтер Ребе и углубимся в понимание Б-жественного единства, оживляющего всё творение.