Мы приступаем к 18-й главе книги «Зера Шимшон» на Шир ха-Ширим (стр. 181), где объясняются заключительные стихи книги, посвященные одной теме: цдаке для бедняков Земли Израиля. Приведем сначала все стихи, которые разбирает автор, поскольку толкование выстроено на них как единое целое: «Сестра у нас маленькая, и груди нет у нее; что сделаем для нашей сестры в тот день, когда заговорят о ней? Если она стена, построим на ней серебряный чертог, а если она дверь, обложим ее кедровой доской. Я стена, и груди мои как башни; тогда была я в глазах его как нашедшая мир. Виноградник был у Соломона в Бааль-Амоне; отдал он виноградник сторожам, каждый должен был приносить за плоды его тысячу серебряников. Мой виноградник - предо мною: тысяча тебе, Соломон, и двести - сторожащим плоды его».
Кнесет Исраэль - Невеста из Песни Песней, общность еврейского народа - советуется сама с собой, словно пребывая в сомнении: какой должна быть подобающая цдака для Земли Израиля? Каким образом следует давать цдаку бедным Земли Израиля? Ведь на самом деле главное достоинство заповеди цдаки заключается в помощи беднякам Земли Израиля, как пишет «Шульхан Арух» в разделе «Йоре Деа» (симан 251, пункт 3), что жители Земли Израиля имеют преимущество перед жителями диаспоры, и это же выводится из стиха Писания, как приведено в «Сифри».
אָחוֹת לָנוּ קְטַנָּה וְשָׁדַיִם אֵין לָהּ, מַה נַּעֲשֶׂה לַאֲחֹתֵנוּ בַּיּוֹם שֶׁיְּדֻבַּר בָּהּ׃ - «Сестра у нас маленькая, и груди нет у нее; что сделаем для нашей сестры в тот день, когда заговорят о ней?»
«Сестра у нас маленькая» - это святой город Иерусалим, который из-за наших многочисленных грехов ныне стал мал. Это наши братья, живущие в Земле Израиля и в Иерусалиме, и сам святой город Иерусалим, который сейчас мал. Но как может город быть то маленьким, то большим? На это отвечает Гемара в конце трактата Ктубот (112б) и в трактате Гитин (57а), что Земля Израиля называется «Эрец ха-Цви» (Земля оленя): подобно тому как оленья кожа не вмещает его плоть - ведь если содрать с него шкуру и попытаться натянуть обратно, окажется, что она покрывает лишь половину туши, потому что, пока кожа на теле, она сильно натянута (и у оленя это заметно сильнее, чем у коровы, чья кожа натянута меньше), а когда ее снимают, она сжимается, - так и Земля Израиля: когда ее жители находятся на ней, ей просторно («ревха»), она раздается и расширяется; когда же жителей на ней нет, она сжимается («гамда»), словно становясь маленькой и тесной.
И еще сказали наши мудрецы: Святой, благословен Он, в будущем расширит границы Иерусалима. И это само по себе доказывает, что то, чем мы располагаем сегодня, - место небольшое. Мы подробно изучали это в комментариях Мальбима на Танах о тех размерах, до которых Святой, благословен Он, расширит Иерусалим в будущем.
«И груди нет у нее» - они бедны, и у них нет пропитания. «Грудь» в Писании всегда символизирует источник изобилия и излияние благословения. Иногда под этим имеются в виду Моше и Аарон, дающие Тору, и тогда речь идет об изобилии учения, здесь же речь идет о материальном достатке: «груди нет у нее» - у них нет пропитания.
«Что сделаем для нашей сестры в тот день, когда заговорят о ней?» - какое пожертвование мы соберем для нашей сестры в тот день, когда о ней заговорят? Вопрос в том, какую цдаку мы дадим нашим братьям, живущим в Иерусалиме, и сколько именно дадим. А выражение «в тот день, когда заговорят о ней» относится к обычаю большинства общин собирать пожертвования для бедняков Земли Израиля в последний день каждого из Трех праздников паломничества - в последний день Песаха (Ахарон шель Песах), во второй день Шавуот и в Шмини Ацерет. В эти дни читают отрывок Торы: «Три раза в году пусть явится всякий мужчина... каждый по мере дара руки своей». Слова «Три раза в году пусть явится всякий мужчина» указывают на Иерусалим, а «каждый по мере дара руки своей» - это заповедь цдаки. Получается, что в этот день «заговорят о ней», то есть в праздничном чтении намекается на помощь беднякам Иерусалима, и потому в этот день было принято давать обеты на цдаку.
אִם חוֹמָה הִיא נִבְנֶה עָלֶיהָ טִירַת כָּסֶף, וְאִם דֶּלֶת הִיא נָצוּר עָלֶיהָ לוּחַ אָרֶז׃ - «Если она стена, построим на ней серебряный чертог, а если она дверь, обложим ее кедровой доской».
Здесь кроется ответ на вопрос Кнессет Исраэль, и в этом вопросе комментаторы уже пояснили: стену не точит гниль, а дверь подвержена тлению. То есть, если пожертвование идет от искреннего желания дающего, а не потому, что так делают другие, не ради почета и не ради какой-то иной выгоды - это крепкая стена, нечто прочное, над чем гниль не властна, и оно пребывает вечно. И тогда «построим на ней серебряный чертог»: мы удостоимся благословения от Всевышнего, благословения без меры, и обретем великое богатство. Иными словами, когда цдаку дают во имя Небес, человек вкушает ее плоды уже здесь, в этом мире, словно чертог, полный серебра.
Но если пожертвование уподоблено двери, то есть делается поневоле или ради корыстных побуждений - чтобы произвести впечатление, ради похвалы и одобрения, - тогда «обложим ее кедровой доской»: даже то благословение, которое у нас будет, не устоит в наших руках, над ним возобладает тление, ведь кедровая доска со временем гниет, истлевает и исчезает. Комментаторы находят в образе двери и другое значение: дверь вращается на своих петлях, то туда, то сюда, то открыта, то полуоткрыта, а то и вовсе заперта. Таков тот, чья цдака непостоянна, а колеблется, как дверь, - подобно ленивцу, ворочающемуся в постели, как дверь на своих петлях.
אֲנִי חוֹמָה וְשָׁדַי כַּמִּגְדָּלוֹת, אָז הָיִיתִי בְעֵינָיו כְּמוֹצְאֵת שָׁלוֹם׃ - Я стена, и груди мои как башни; тогда была я в глазах его как нашедшая мир.
А затем все соглашаются: «Я стена» - у нас есть добрая воля, и мы тоже хотим жертвовать много. «И груди мои как башни» - и подобно тому, как груди олицетворяют излияние изобилия, мы хотим изливать великое изобилие, подобно башням, ведь вслед за этим Ты даруешь нам серебряный чертог.
«Тогда была я в глазах его как нашедшая мир» - тогда я буду в глазах Всевышнего, в глазах моего Возлюбленного, словно нашедшая мир. А что значит «как нашедшая мир»? О деянии цдаки сказано, что оно несет мир, и благодаря цдаке удостаиваются мира. Причина же в том, что дающий цдаку, по словам Гемары, устанавливает мир между бедняком и его Небесным Отцом. Ведь бедняк, будучи нищим, обездоленным и неимущим, ропщет на Святого Творца: «Почему со мной так? Почему я страдаю?» У него множество тяжелых вопросов. Но когда ты даешь ему цдаку, вопрос «почему» исчезает: одной монетой ты ответил на все его вопросы. Получается, что ты примирил его со Святым Творцом, и говорит ему Всевышний: «Ты заключил мир между Мною и бедняком, так и ты удостоишься мира, обильного мира от Него, благословен Он». Да удостоит нас этого Всевышний, амен и амен!
כֶּרֶם הָיָה לִשְׁלֹמֹה בְּבַעַל הָמוֹן, נָתַן אֶת הַכֶּרֶם לַנֹּטְרִים, אִישׁ יָבִא בְּפִרְיוֹ אֶלֶף כָּסֶף׃ - Виноградник был у Шломо в Бааль-Амоне; отдал он этот виноградник сторожам, каждый должен был приносить за плоды его тысячу сребреников.
Сказали наши мудрецы, благословенной памяти: каждое упоминание имени Шломо в Песни Песней свято - это Царь, Которому принадлежит мир, то есть Святой Творец (кроме одного места: «Вот ложе Шломо»). И у Него есть виноградник, то есть все серебро и золото мира, как написано: «Мне принадлежит серебро, и Мне - золото». Здесь не поясняется прямо, почему имущество названо «виноградником», но у мудрецов встречается выражение «карамти ли» в значении «я собрал себе», и в соответствии с этим «керем» (виноградник) означает собрание: все серебро и золото, собранные в мире Святого Творца, все сокровища принадлежат Ему.
«В Бааль-Амоне» - среди народа Израиля, во множестве народа («амон»), которые выглядят как хозяева («бъалим»), словно они владеют этим богатством, но на самом деле все принадлежит Ему. «И отдал он это богатство сторожам» - чтобы они собирали сокровища наверху, на Небесах, как поступил царь Мунбаз, дабы оно сохранилось. Святой Творец дает серебро и золото для того, чтобы люди были сторожами, хранителями - от выражения «поставили меня стеречь виноградники». А каков единственный способ сохранить серебро и золото? Переправить их в надежное место, откуда никто не сможет их забрать, - в будущий мир, через исполнение заповеди.
Талмуд рассказывает, что царь Мунбаз в голодные годы раздал на нужды бедняков свои сокровища и сокровища своих отцов. Восстали против него братья и весь дом его отца и сказали ему: «Твои отцы копили и приумножали богатство своих отцов, а ты растрачиваешь его? Годами собирали здесь состояние, а ты в один миг все раздаешь?» Он ответил им: «Мои отцы копили внизу, а я копил наверху. Они копили здесь, в этом мире, а это имущество может пропасть - и доказательство тому, что придет другой царь и все отнимет; я же положил сокровища туда, откуда никто не сможет прийти и забрать их вслед за мной, туда, где чужая рука бессильна, и в то, что приносит плоды, как написано: „Скажите праведнику, что благо ему, ибо плоды деяний своих они вкусят“. Мои отцы копили сокровища денег, а я сберег души - ведь он оживил души людей тем имуществом, которое раздал бедным. Мои отцы копили для других, а я копил для самого себя, как сказано: „И тебе зачтется это в праведность“. Мои отцы копили для этого мира, а я скопил для мира грядущего, как сказано: „И пойдет пред тобою праведность твоя, и слава Господня будет сопровождать тебя“».
Мы уже рассказывали, и даже не один раз, историю, произошедшую с Магара Абарбанелем. При дворе были министры, завидовавшие его успеху, а он был министром финансов, и они постоянно злословили о нем перед царем. Однажды они сказали царю, что он накапливает себе огромное состояние из царской казны. Царь потребовал от него отчета - декларации об имуществе. Абарбанель предоставил ее, и царь, изучив документ, увидел там лишь около десяти процентов от того богатства, о наличии которого у него царь знал наверняка. Царь немедленно отдал приказ бросить его в тюрьму, решив, что слова министров подтвердились. Но все же он был крайне удивлен: ведь Абарбанель - мудрейший человек, как он мог поступить столь опрометчиво? Царь вызвал его к себе и спросил: "Как ты рассчитывал обмануть меня? Ведь даже то имущество, о котором мне доподлинно известно, во много раз превышает указанное здесь!"
Ответил ему Абарбанель: "Ты приказал мне указать все имущество, принадлежащее лично мне. Я просидел всю ночь и подсчитывал, сколько маасерот я отделил и сколько цдаки раздал. И по этим подсчетам сумма получилась в точности такой, какую я тебе написал, - именно это по-настоящему принадлежит мне. А имущество, находящееся здесь, я вовсе не вписал, потому что на самом деле оно не мое. И вот тому доказательство: стоило государю разгневаться на меня, как ты конфисковал все деньги и лишил меня всего достояния. Вот видишь: эти деньги не принадлежат мне по-настоящему, ведь в одно мгновение их может не стать. Но мои подлинные деньги - это то, что я сохранил Там, это отданная мной цдака, и к ней ни один человек в мире прикоснуться не властен".
И вот что объясняет здесь Мальбим: "отдал виноградник сторожам" - Всевышний дал человеку это богатство, чтобы тот сберег и сохранил его, чтобы накапливал сокровища наверху, как поступил царь Мунбаз, дабы оно сохранилось навечно. И тот, кто поступает так, одной отданной на цдаку прутой может умножить себе тысячу серебренников - то есть "плоды", которыми он пользуется в этом мире. В этом и смысл слов "каждый приносил за плоды его тысячу серебренников": основной капитал сохраняется для него в будущем мире, а плодами он наслаждается здесь, ведь цдака относится к тем заповедям, плодами которых человек пользуется в этом мире.
כַּרְמִי שֶׁלִּי לְפָנָי, הָאֶלֶף לְךָ שְׁלֹמֹה וּמָאתַיִם לְנֹטְרִים אֶת פִּרְיוֹ׃ - Мой виноградник у меня перед глазами: пусть тысяча будет тебе, Шломо, а двести - стерегущим плоды его.
Однако праведники вовсе не желают пользоваться этим и получать награду в тысячу серебренников в этом мире. Они не хотят растрачивать все плоды на земные удовольствия, ведь лучше один час отрады в будущем мире, чем вся жизнь в этом мире. Кроме того, велико испытание богатством, как сказано: "Дабы я, насытившись, не отрекся..." и так далее, и так же сказал Шломо: "Нищеты и богатства не давай мне". Но "мой виноградник у меня перед глазами" - община Израиля говорит, что желает, чтобы после ее ухода из жизни исполнилось сказанное: "И пойдет пред тобою праведность твоя". А слова "тысяча тебе, Шломо" означают: пусть Святой, благословен Он, удержит эту награду у Себя вплоть до будущего мира.
Как это прекрасно! Святой, благословен Он, дал им имущество, чтобы они сохранили его для будущего мира, а плодами пользовались здесь, и вкушение плодов здесь - это и есть тысяча серебренников. Однако они, сторожа, праведники, говорят: "Тысяча серебренников плодов в этом мире? Это слишком много! Лучше мы присоединим значительную часть плодов к основному капиталу в будущем мире, а здесь возьмем лишь самую малость". В этом и смысл слов "тысяча тебе, Шломо": Владыка мира, тысяча - это слишком много, мы не хотим так много здесь; то, что Ты даешь нам в качестве плодов в этом мире, присоедини к основному капиталу, ожидающему нас там.
И причина их выбора двояка. Во-первых, сколько бы человек ни наслаждался здесь этой тысячей, это не идет ни в какое сравнение даже с одним мигом в мире истины. А во-вторых, велико испытание богатством: обильные земные плоды могут сбить человека с верного пути - "и растолстел Йешурун, и стал брыкаться", и как сказано: "Дабы ты не наелся и не насытился, и построишь хорошие дома и поселишься... и возгордится сердце твое, и забудешь ты Господа, Бога твоего" - богатство заставляет человека забыть своего Создателя. Поэтому и сказал Шломо: "Нищеты и богатства не давай мне", и это подробно разбирается в уроках по книге Мишлей: он не желает ни крайней нищеты, ни чрезмерного богатства. Если будет нищета - "дабы я не обеднел и не стал красть", чтобы добыть пропитание, а если богатство - "дабы я, насытившись, не отрекся", пресытившись и взбунтовавшись против Всевышнего.
И это те самые праведники, о которых говорится во второй главе трактата Брахот: весь мир питается благодаря их заслугам - "как Ханина, сын Мой, ради которого питается весь мир", - а сами они даже за счет собственной заслуги не питаются. То есть они даже не пользуются тем правом на пропитание, которое дает их заслуга: весь мир питается ради них, а они сами - нет, ибо не желают наслаждаться этим миром и ничего не хотят брать отсюда, и потому Ханине, сыну Моему, довольно кава плодов рожкового дерева. По этой причине они названы "твердыми сердцем, далекими от цдаки". Простой смысл этих слов кажется таким: "твердые сердцем" - это бессердечные люди, которые не подают милостыню беднякам. Но мудрецы толкуют это совершенно иначе: "твердые сердцем" - это люди невероятно стойкого духа, способные жить в крайней нужде и стеснении и не желающие принимать благодеяния и помощь от плоти и крови, и в этом смысл слов "далекие от цдаки".
Подобное рассказывают и об Ибн Эзре, который был бедным до крайности и из-за своей нищеты сочинял о себе стихи. Он говорил: если я пойду в дом вельможи, скажут, что тот уже уехал; если стану продавать саваны, люди перестанут умирать; а если стану продавать свечи, солнце никогда не закатится. Словом, за что бы я ни взялся, все обречено на неудачу. И рассказывают, что ученики хотели дать ему денег, но знали, что он не примет их, и поэтому решили: бросим деньги прямо на его пути в синагогу, он увидит находку, поднимет ее и подумает, что Небеса послали ему эту удачу. Так они и сделали: подкараулили, где он пойдет, и бросили на дорогу сумму денег без всяких опознавательных знаков. Проходя там, рав Ибн Эзра чуть не наступил на эти деньги, но прошел мимо, даже не нагнувшись за ними.
Ученики удивились и спросили его потом: «Рав, ведь прямо у ваших ног лежали деньги, почему вы их не подняли?» Он ответил: «Я не видел». «Но как такое возможно, ведь всё было совершенно очевидно?» Он сказал им: «Я расскажу вам. Сегодня утром, когда я выходил из дома, моя жена уже не могла терпеть и расплакалась: "До каких пор мы будем терпеть позор голода?" Я вышел и стал думать о своей горькой доле. И тут я сказал себе: о чем ты так причитаешь, ведь ты баснословно богат - у тебя есть глаза, зубы, руки, ноги! Подумай, если бы тебе предложили стать великим богачом, но без глаз, ты бы согласился? Нет. Ведь тебе дарована пара глаз, и благодаря этому ты уже богат. И чтобы почувствовать это и поблагодарить Всевышнего за милость, которую Он мне оказал, даровав пару глаз, и поблагодарить Его за то, что Он не лишил меня зрения взамен богатства - ведь я готов отказаться от любых денег, лишь бы у меня были глаза - я шел сегодня утром из дома в синагогу с закрытыми глазами, чтобы по-настоящему почувствовать, каково быть слепым. И вот причина, почему я не увидел деньги».
После такой брахи благословение «Покеах иврим» («Отверзающий очи слепым») произносится с совершенно другим намерением. И ученики поняли: если человеку с Небес сужден мазаль бедности - подобно тому, как мы находим у раби Элазара бен Педата, которому было сказано: «Хочешь ли ты, чтобы Я перевернул весь мир, дабы ты, быть может, родился под другим созвездием?» - когда бедность заложена в самом мазале, как объяснял рав Фридлендер и как мы подробно учили, ничего нельзя поделать: даже если бросить ему деньги прямо под ноги, в тот день он окажется слеп. Такова воля Творца, благословен Он. А в контексте нашей темы это упомянуто потому, что он был «далек от цдаки» и брать пожертвования у кого-либо не был готов ни под каким видом.
А поскольку есть другие праведники, желающие немного насладиться и в этом мире - говорящие: «Я не хочу забирать здесь всю тысячу плодов награды, но немного в этом мире - да, чтобы учиться в спокойствии и чтобы женить детей без крайней нужды», - о них сказано: «И двести - стерегущим плоды его». Почему именно двести? Потому что двести - это пятая часть (хомеш) от тысячи, а в Уше постановили: «Тот, кто тратит, пусть не тратит больше пятой части», и лишь одну пятую пусть отдает. Иными словами, из тысячи причитающегося ему вознаграждения он берет здесь, для этого мира, одну пятую часть, двадцать процентов, а остальные восемьдесят процентов Святой Творец, благословен Он, сохранит для него в Грядущем мире.
И это относится лишь к тому, кто умеет беречь плоды свои и расходовать их на цдаку и добрые дела, - именно в этом смысл слов «стерегущим плоды его». Но тот, кто не таков, - жаль даже тех двухсот, что он взял, ведь если он растратит их здесь на страсти и прихоти, это заведомо не цель, и никакой пользы ему от этого не будет. Лишь двести возьмут праведники, стерегущие плоды свои, да и им подобает брать не более пятой части, ибо так они сберегают главное для вечной жизни в Грядущем мире. И смотри об этом подробнее далее. На этом завершается восемнадцатая глава.
Кнесет Исраэль вопрошает, каким образом давать цдаку бедным Иерусалима - «младшей сестре», когда Земля Израиля сжимается без своих обитателей, и у которой «нет грудей», то есть нет пропитания. И ответ таков: всё зависит от качества даяния. Пожертвование, подобное «стене» - от чистого сердца, во Имя Небес, без давления и без корыстных расчетов, - неподвластно тлению, и награда за него - «серебряный дворец», благословение без меры. Пожертвование же, подобное «двери» - сделанное нехотя, шаткое и по расчету, - оборачивается лишь кедровой доской, подверженной гниению. Поэтому Кнесет Исраэль отвечает: «Я - стена, и груди мои - как башни», и благодаря цдаке, которая устанавливает мир между бедняком и его Небесным Отцом, она становится «нашедшей мир». Все серебро и золото - это виноградник Царя, Чье имя Мир, а люди лишь кажутся владельцами, будучи на деле сторожами, призванными сберечь достояние для вечности, подобно царю Мунбазу и декларации богатства Абарбанеля. И есть праведники, которые даже тысячу плодов награды желают присоединить к основному фонду заслуг - это те стойкие сердцем, которые далеки от принятия милостыни; а есть те, кто берет лишь двести, пятую часть, согласно постановлению Уши, - но и это дозволено лишь тому, кто умеет стеречь свои плоды и обращать их на цдаку и добрые дела.