TheWholeTorah.aiBeta

Глава 20 - Пашхур бьет Ирмиягу - Часть 2

Читать оригинал

Введение

Мы продолжаем вторую часть двадцатой главы книги Ирмиягу. После того как Пашхур бен Имер избил Ирмиягу и забил его в колодки, и после того как Ирмиягу нарек его именем «Магор ми-савив» и предсказал его участь, пророк начинает череду глубоко личных и тяжелых стихов: жалоба на одиночество, на наветы и преследования, а рядом с этим - непоколебимая вера в то, что Всевышний стоит по правую руку от него, и наконец, проклятие дня своего рождения. Пойдем по порядку стихов с комментариями Раши, Радака, Мецудат Давид и главным образом Мальбима, а также словами наших мудрецов, сказанными по этому поводу.

«Ибо слышал я клевету многих» - организованный навет

כִּי שָׁמַעְתִּי דִּבַּת רַבִּים מָגוֹר מִסָּבִיב, הַגִּידוּ וְנַגִּידֶנּוּ, כֹּל אֱנוֹשׁ שְׁלֹמִי שֹׁמְרֵי צַלְעִי, אוּלַי יְפֻתֶּה וְנוּכְלָה לוֹ וְנִקְחָה נִקְמָתֵנוּ מִמֶּנּוּ׃ (י) - Ибо слышал я клевету многих, страх вокруг: «Донесите, и мы донесем на него!» Все люди, бывшие в мире со мной, стерегут мое падение: «Быть может, он поддастся на уловку, и мы одолеем его и отомстим ему». (10)

Слово «диба» (клевета, хула) происходит от корня со значением речи, «ледовев» (вызывать на разговор, шевелить губами). Выражение «оцаат диба» буквально означает распространение молвы. То есть: я слышал, как многие говорят и шепчутся против меня. Слово «магор» имеет также значение сборища (от слова собираться), и Раши задается вопросом: что это за сборище? Что говорят эти многие, шепчущиеся вокруг меня?

«Донесите, и мы донесем на него» - Раши приводит два толкования. Менахем связывает это со стихом «не делайте нарезов» («ло титгодеду»), то есть в значении нанесения вреда и ран, подобно арамейскому «срубите дерево» («гуду илана»). Согласно этому смысл таков: давайте истребим его, погубим его. Дунаш же объясняет это буквально от слова «сказать» («агада»): выдумайте и скажите о нем ложные слова, а мы донесем их царю. То есть один сочиняет клевету, а остальные подхватывают, разносят ее и передают дальше.

Мальбим поясняет: мало того, что меня поносили и преследовали за пророческие слова, на меня еще и возводят лживую клевету. И не думайте, что речь идет об одиночках, ведь к наветам единиц обычно не прислушиваются, - Писание говорит: «клевету многих». А когда это навет толпы, всем нам известна его сила: «Ты что, не слышал? Все так говорят!» Это «все говорят» сильнее всего. «Сказали в новостях» - чего еще нужно? Это кажется непререкаемым, очевидным, не вызывающим сомнений. Мало того, тут замешан и сам «Магор ми-савив» - Пашхур, тот знатный и влиятельный человек, которого так назвал Ирмиягу. Он тоже распускает о пророке дурную славу. А раз клевещет и толпа, и высокопоставленный сановник, то навет неизбежно принимается на веру. И что же они делают? Выставляют против него лжесвидетелей и говорят: вы объявите этот навет, а мы передадим его царю и судьям.

«Все люди, бывшие в мире со мной, стерегут мое падение» - все те, кто прежде считался близкими людьми, моими друзьями, превратились в «стерегущих мое падение». Слово «цэла» здесь означает спотыкание и падение, как сказано: «А когда я хромал (у-ве-цальи), они радовались и собирались»; хромой человек кренится набок и рискует упасть. Они выжидают моего падения, моей оплошности - чтобы я оступился, произнес какое-то неловкое слово, и тогда они сразу же схватят меня за язык.

«Быть может, он поддастся на уловку, и мы одолеем его» - вдруг он поддастся уговорам, ошибется в каком-то слове, и тогда мы сможем оклеветать его и погубить. «И отомстим ему» - но за что им мстить ему? С их точки зрения, все эти пророчества он говорит от себя, а бедствия выдумывает из собственного сердца. Поэтому они убеждены, будто он пророчит из злобы, а значит, заслуживает сурового наказания.

«Но Господь со мной, как грозный исполин» - упование на Всевышнего

וַה' אוֹתִי כְּגִבּוֹר עָרִיץ, עַל־כֵּן רֹדְפַי יִכָּשְׁלוּ וְלֹא יֻכָלוּ, בֹּשׁוּ מְאֹד כִּי־לֹא הִשְׂכִּילוּ, כְּלִמַּת עוֹלָם לֹא תִשָּׁכֵחַ׃ (יא) - Но Господь со мной, как могучий исполин, поэтому гонители мои споткнутся и не одолеют; они устыдятся очень, ибо не преуспели, это будет вечным позором, который не забудется. (11)

Радак объясняет: они хотят убить меня, но я не боюсь их, ведь Святой, благословен Он, уже обещал мне ранее: «И будут воевать против тебя, но не одолеют тебя». И приводит Радак два объяснения выражению «ва-Ашем оти»: первое - Господь со мной («ити»), подобно грозному богатырю. То есть у меня есть надежная защита, телохранитель; грозный воин неотступно сопровождает меня, и это Сам Господь, благословен Он. Второе толкование - Господь сделал меня самого словно грозного богатыря, то есть Всевышний укрепил мои силы, уподобив могучему воину. Вопрос лишь в том, относится ли определение «грозный богатырь» ко Всевышнему или ко мне. В обоих толкованиях итог один: у меня есть сила выстоять против них, и потому я ничего не страшусь.

«Потому преследователи мои споткнутся и не одолеют» - преследователям в конечном счете не удастся причинить мне вред. «Устыдятся они очень, ибо не преуспели» - слово «леаскиль» означает успех, как приводит Радак: «И был Давид во всех путях своих успешен (маскиль)», то есть преуспевающим. Все их попытки обречены на провал, и это само по себе позор для них: их постигнет великий стыд оттого, что при всех усилиях навредить мне они ничего не добились. «Вечный позор не забудется» - такое бесчестие, которое все будут помнить всегда. В истории есть вещи, которые не забываются; подобно тому как упоминают «троянского коня», чтобы описать блестящую победу хитроумным путем, так и их провал еще войдет в учебники истории и останется вечным, незабываемым позором.

У Мальбима есть оригинальное толкование слова «оти» (אותי - обычно «меня», но здесь истолковывается как «мой знак»): «оти» - это мой знак (от), как в стихе «И будет это знаком (ле-от) на руке твоей». Всевышний как бы является моим знаком, моим знаменем (нес), в смысле «поднимите знамя (нес) к Сиону» - шест, на котором поднимают флаг. Всевышний словно начертан на моем знамени, Он - мое знамя и Он воюет за меня. И потому «преследователи мои споткнутся и не одолеют», не смогут причинить мне никакого зла; более того, им суждено устыдиться и покрыться вечным позором за то, что возвели на меня навет и приписали мне поступки, которых не было.

В чем же разница между словами «стыд» (буша) и «позор, бесчестие» (клима)? Как мы уже не раз видели у Мальбима: стыд («бошу») - это когда человек стыдится сам себя («мне стало очень стыдно», внутри себя), тогда как «клима» - это всегда стыд перед другими, когда человек стоит опозоренным и униженным в глазах окружающих.

«Испытующий праведника» - мольба об отмщении за честь Небес

וַה' צְבָאוֹת בֹּחֵן צַדִּיק, רֹאֶה כְלָיוֹת וָלֵב, אֶרְאֶה נִקְמָתְךָ מֵהֶם כִּי אֵלֶיךָ גִּלִּיתִי אֶת־רִיבִי׃ (יב) - Господь Воинств испытывает праведного, видит почки и сердце; увижу я Твою месть им, ибо Тебе я открыл тяжбу мою. (12)

Ты, Владыка мира, знаешь, действительно ли человек, кажущийся праведником в глазах людей, таков на самом деле; Ты знаешь, одинаковы ли его внутреннее и внешнее состояние, соответствуют ли его сердце, мысли и дела тому, как они выглядят снаружи. А если нет - Всевышний раскрывает его дурные поступки. Человек делает что-то скрытно, а Всевышний возвещает об этом открыто, как к лучшему, так и к худшему: Гемара говорит, что об изучающем Тору втайне его Тора сама возвещает и становится известной миру; и точно так же наоборот - того, кто втайне творит зло, Всевышний разоблачает и делает это явным перед всеми.

Мальбим объясняет: поскольку Ты, Господь, испытываешь, кто поистине прав в своей судебной тяжбе, и видишь почки и сердце, прозревая мысли человека, - Ты знаешь, что вся клевета, которую против меня выдумали, ложна, и подобные мысли даже не возникали у меня в голове.

И это важный момент. Известно общее правило: «нет дыма без огня». И Гемара говорит, что если люди распускают о ком-то определенные слухи, то даже если он не совершил этого на деле, во всяком случае, у него была такая мысль, был такой замысел. Казалось бы, звучит ужасно: ведь если возвели напраслину на Моше-рабейну, и каждый пошел предупреждать свою жену относительно Моше как соту (подозреваемую в неверности), неужели, упаси Б-г, подобное могло прийти Моше в голову? Но на самом деле Гемара уточняет: это правило действует лишь тогда, когда у человека нет врагов. Если же у него есть ненавистники, то враги сочиняют небылицы, которые никогда даже и близко не приходили человеку в голову, не возникали даже мимолетным помыслом.

Исходя из этого становится понятным толкование стиха «и не могли говорить с ним мирно» о братьях Йосефа. Мудрецы говорят, что тот, кто не разговаривает с ближним три дня, уже считается его врагом (ненавистником). Замысел братьев состоял в следующем: Йосеф распространяет о нас худую молву («И доносил Йосеф худые слухи о них до отца их»), и люди тут же скажут: «Нет дыма без огня, и даже если они не сделали этого на деле, у них наверняка была такая мысль». Что же они делают? Перестают говорить с ним. А как только они не разговаривают с ним три дня, они переходят в категорию его открытых врагов, и тогда его слова теряют силу обвинения, ведь когда у человека есть враги, они сочиняют про него то, что вообще никогда не возникало в мыслях. Но там, где у человека нет врагов, если что-то говорят, значит, есть в этом хотя бы крупица правды: возможно, ты хотя бы помышлял об этом, пусть и не совершил.

Поэтому Ирмиягу и говорит здесь: Владыка мира, Ты знаешь мою правоту, и навет, возведенный на меня, - чистая ложь; это даже в мыслях у меня не возникало, я даже ни на миг не помышлял о том, что они утверждают.

«Увижу я Твою месть им» - обратите внимание на формулировку: не «мою месть», а «Твою месть». Мальбим поясняет: от чьего имени я пророчествую? От своего? Чье поручение я исполняю? Свое? Нет, Твое поручение, Владыка мира! Получается, когда они выступают против меня, это направлено не против меня, а против Тебя. А раз так, то отмсти им за поругание Твоей чести. «Ибо Тебе я открыл тяжбу мою» - вся эта тяжба и спор, которые я веду с ними, обращены к Тебе, то есть ради Тебя. Ради кого я ссорюсь с ними? Ради кого говорю им суровые слова? Ради себя? Напротив, я хотел бы говорить им приятные вещи; неужели я хочу навлечь на себя их ненависть? Весь мой спор - лишь ради Твоей славы и во исполнение Твоего поручения, и потому Тот, Кто должен свести с ними счеты, - это Ты.

«Пойте Господу» - благодарение

שִׁירוּ לַה' הַלְלוּ אֶת ה', כִּי הִצִּיל אֶת נֶפֶשׁ אֶבְיוֹן מִיַּד מְרֵעִים׃ (יג) - Пойте Господу, восхваляйте Господа, ибо спас Он душу бедняка от руки злодеев! (13)

И в любом случае я благодарю Господа за то, что Он спас меня от их злого навета и они не смогли осуществить свой замысел.

«Проклят день, в который я родился»

אָרוּר הַיּוֹם אֲשֶׁר יֻלַּדְתִּי בּוֹ, יוֹם אֲשֶׁר יְלָדַתְנִי אִמִּי אַל יְהִי בָרוּךְ׃ (יד) - Проклят день, в который я был зачат; день, в который родила меня мать моя, да не будет благословен! (14)

«День, в который я родился» (юладти) - имеется в виду день, когда мать зачала его. Ведь невозможно истолковать «юладти» просто как «я родился на свет», поскольку сразу вслед за этим сказано: «день, в который родила меня мать моя, да не будет благословен», то есть о самом дне родов уже сказано. Таким образом: да будет проклят день, когда зачала меня мать, и да будет проклят также день, когда она родила меня.

Казалось бы, возникает вопрос: почему он проклинает именно «день»? У Иова мы видим, что тот проклял ночь: «в которую зачат человек», и это вполне понятно, ведь супружеская близость и зачатие происходят ночью. Однако наши мудрецы говорят: когда царь Менаше убивал пророков, отец Ирмиягу, Хилкиягу, спасался бегством, и это бегство происходило днем. Но перед самым побегом он разделил ложе с женой и ушел, и от этой близости родился Ирмиягу. В свете этого становится совершенно понятно, почему Ирмиягу говорит: «Проклят день, в который я был зачат» - именно день, когда мать забеременела им.

Радак объясняет: от душевной горечи праведники проклинают день своего появления на свет, хотя проклятие и не может реально пасть на этот день. Разве можно проклясть вчерашний день? Вчера уже прошло, его больше нет, что толку его проклинать? Но тем не менее он говорит: тот день был проклятым, ведь посмотрите, именно в этот день я пришел в мир! Так же сказал и Иов: «Да сгинет день, в который я родился». И кстати, в отношении самих родов нет вопроса, почему назван «день», ведь женщина может рожать и днем; трудность касалась лишь дня зачатия, как мы объяснили выше.

Мальбим поясняет, что первая часть, «Проклят день, в который я был зачат», относится к моменту зачатия, и тот день был проклят изначально. Чем же он проклят? Согласно словам мудрецов, в тот самый день Менаше казнил пророков - это был день несчастный, горький и ужасный, когда погибли пророки, а отец Ирмиягу был вынужден бежать. Иными словами, Ирмиягу говорит: смотрите, я был зачат в день, который уже сам по себе нес на себе проклятие. Поэтому Мальбиму вовсе не требуется трудный вопрос Радака о том, как можно проклинать уже прошедший день: Ирмиягу не насылает проклятие на день, а констатирует, что этот день уже был проклятым по своей сути, будучи днем гибели пророков.

То же касается и дня рождения: мудрецы говорят, что Ирмиягу родился Девятого ава - в день, когда в будущем предстояло разрушиться Храму. Поэтому и сказано «да не будет благословен» в будущем времени: и дню родов еще суждено оказаться лишенным благословения, ведь я родился в тот день, когда произойдет разрушение. Выходит, что эти дни несчастливы сами по себе: в один из них погибли пророки, а в другой суждено быть разрушенным Храму, это дни, изначально лишенные благословения.

Что касается словоупотребления, Мальбим поясняет: «юладти» и «родила меня мать моя» различаются тем, что, когда говорят о рождении со стороны отца, имеют в виду зачатие (ведь отец дает начало жизни), а о фактическом появлении на свет сказано «родила меня мать моя».

«Проклят тот человек, который принес весть отцу моему»

אָרוּר הָאִישׁ אֲשֶׁר בִּשַּׂר אֶת אָבִי לֵאמֹר יֻלַּד לְךָ בֵּן זָכָר, שַׂמֵּחַ שִׂמְּחָהוּ׃ (טו) - Проклят тот человек, который принес весть отцу моему, сказав: «Родился у тебя сын мужского пола!», и очень обрадовал его. (15)

Проклят тот человек, который возвестил моему отцу: «Радуйся, родился у тебя сын мужского пола». «Он очень обрадовал его» - будто бы он был уверен, что принес ему радость.

Радак задает вопрос: как может Ирмияhу проклинать вестника? Человек пришел сообщить твоему отцу, что у него родился сын, а ты говоришь, чтобы он был проклят, навлекая на него проклятие, не дай Бог? А вдруг это был достойный человек, и тогда, не дай Бог, на Ирмияhу падет грех проклятия праведного человека! Но Радак объясняет: здесь вовсе нет вопроса, ведь этим вестником был Пашхур бен Имер - тот самый, который, как мы видели выше, забил Ирмияhу в колодки. Когда Ирмияhу говорит: «Проклят тот человек, который возвестил отцу моему», он имеет в виду именно его.

И слова «он очень обрадовал его» означают, что он действительно доставил ему радость. Как пишет Радак: «Он сказал ему, что родился сын мужского пола, ведь люди радуются сыну и беспокоятся о дочери». Тот, кто так поступает, имеет на кого опереться. И добавляет Радак: а если бы мой отец знал, что мои дни пройдут в трудах и скорби, он не радовался бы мне; отец думал, что это день радости, и не понимал, что эта радость обернется глубокой печалью.

«Мецудат Давид» объясняет иначе: задним числом выясняется, что весть «родился у тебя сын» вовсе не была доброй, ведь посмотри, кто у тебя родился: сын, которому суждено страдать, пророчествовать о разрушении и нести тяжелейшие пророчества. А известно, что добрый человек приносит добрую весть, как мы находим, когда хотели известить Давида о смерти его сына и шел спор, кто понесет весть, и там сказано: «Он человек добрый и идет с доброй вестью» - добрый человек приходит с доброй вестью. И если теперь оказывается, что родился человек, чьи пророчества столь тяжелы, положение столь ужасно, и он столь преследуем, то получается, что вестник принес дурную весть, а значит, он дурной человек. В этом смысл слов «проклят тот человек, который возвестил отцу моему»: задним числом выясняется, что вестник был злым человеком, ведь таковы оказались последствия. И согласно этому, как замечает Радак, слова «он очень обрадовал его» сказаны с недоумением: действительно ли он обрадовал его? Если взглянуть на это задним числом, была ли в этом радость - узнать, что родится такой сын, с которым связано столько бед?

"כערים אשר הפך ה'"

וְהָיָה הָאִישׁ הַהוּא כֶּעָרִים אֲשֶׁר הָפַךְ ה' וְלֹא נִחָם, וְשָׁמַע זְעָקָה בַּבֹּקֶר וּתְרוּעָה בְּעֵת צָהֳרָיִם׃ (טז) - «И да будет человек тот подобен городам, которые ниспроверг Господь и не раскаялся; и да услышит он вопль утром и тревожную трубу в полдень».

«Подобно городам, которые ниспроверг Господь» - это Сдом и Амора. «И не раскаялся» - выражение сожаления; Всевышний, решив поступить так, не пожалел их и не передумал, но обрушил на них вынесенный приговор. «И да услышит он вопль утром и тревожную трубу в полдень» - этот человек услышит крик от своих близких и родных утром, в начале дня, и беда вместе с воплем будет сопровождать его до самого полудня. И Радак уточняет: «трубный глас» («труа») страшнее обычного «вопля» («зеака»), поэтому утро начинается с вопля, а полдень продолжается трубным гласом тревоги. Трубный глас иногда бывает знаком радости, а иногда знаком скорби, как сказано: «почему ты поднимаешь крик?», а также: «трубный глас в полдень».

Мальбим, следуя своему подходу, объясняет, что здесь звучит не проклятие, а описание того, что произошло на самом деле: вследствие этой вести вестник оказался проклят, и Менаше казнил его - вместо награды он получил проклятие. И этот человек, убитый Менаше, стал «подобен городам, которые ниспроверг Господь», погибнув вместе со всем, что имел, от руки Менаше. «И услышал он вопль утром» - утром его схватили, бросили в темницу и судили; «и трубный глас в полдень» - когда его вели на казнь, трубили в шофар и глашатай объявлял, что такой-то осужден на смерть.

"אשר לא מותתני מרחם"

אֲשֶׁר לֹא מוֹתְתַנִי מֵרָחֶם, וַתְּהִי לִי אִמִּי קִבְרִי וְרַחְמָהּ הֲרַת עוֹלָם׃ (יז) - «За то, что не умертвил меня во чреве, так что мать моя стала бы мне могилой, а утроба ее - вечной беременностью».

А почему Менаше убил его? По мысли Мальбима, Менаше предъявил ему обвинение: я истребил всех пророков, а здесь родился человек, который сам сын пророка - ведь его отцом был Хилькияhу, а везде, где упоминается пророк и имя его отца, и он сам, и его отец были пророками. У такого человека огромный пророческий потенциал, и ты должен был умертвить его тотчас при рождении! В этом смысл слов «за то, что не умертвил меня во чреве» - именно за это вестник и был казнен.

«И стала бы мне мать моя могилой» - ведь если бы так случилось, мать стала бы моим погребением, в ее чреве я бы и умер. «А утроба ее - вечной беременностью» - беременностью навеки. Ведь всякая беременность в конечном итоге завершается родами и жизнью, но если плод умерщвлен во чреве матери, это беременность, которая никогда не разрешится рождением жизни, - образно говоря, постоянная беременность, не переходящая в жизнь. Иными словами: если бы меня умертвили прямо в утробе, напоив мать ядовитым питьем, убивающим плод, мать стала бы моей могилой, а ее беременность - вечной беременностью.

Радак объясняет слова «ашер ло мотатани ме-рэхем» («который не умертвил меня во чреве») - почему он не умертвил меня еще до того, как я вышел из утробы? И кто же этот «умертвивший»? Либо эти слова относятся к тому человеку, принесшему весть; либо, по мнению Раши, к ангелу смерти - ведь у него претензия к ангелу смерти, почему тот не забрал его до выхода в мир; либо это обращено ко Всевышнему - зачем Господь вообще довел меня до рождения, подобно сетованию Иова «не затворил дверей чрева [матери моей]»: почему Господь не предотвратил мое рождение, и мне не пришлось бы терпеть то, что я терплю сейчас? И тогда «была бы мне мать моя могилой», и утроба осталась бы навсегда беременной, так что он никогда бы не вышел на свет.

«Зачем же я вышел из чрева» - завершение главы

לָמָּה זֶּה מֵרֶחֶם יָצָאתִי לִרְאוֹת עָמָל וְיָגוֹן, וַיִּכְלוּ בְּבֹשֶׁת יָמָי׃ (יח) - Зачем же я вышел из чрева, чтобы видеть тяжкий труд и скорбь, и чтобы угасли в позоре дни мои? (18)

Здесь Ирмиягу завершает, говорит Мальбим: получается, таким образом, что бедствия и несчастья обрушились на меня уже с тех пор, как я был зачат во чреве, ведь с самого выхода из утробы я вступил в реальность, где меня ожидали великие невзгоды. Зачем же я вышел из чрева, чтобы видеть тяжкий труд и скорбь, и чтобы угасли в позоре дни мои?

А Раши объясняет, что «тяжкий труд и скорбь» - это разрушение Храма. То есть: неужели я вышел из чрева лишь для того, чтобы увидеть Храм Господень разрушенным? Стоило ли мне вообще появляться на свет?

Подводя итоги:

В этой части главы раскрывается внутренний мир Ирмиягу: организованная клевета многих, выставившая против него лжесвидетелей и превратившая близких ему людей в тех, кто «стережет его оступание», выжидая падения, чтобы оклеветать и отомстить. Против этого пророк выдвигает свое упование: Господь - грозный витязь при нем, или знамя и стяг его, и потому преследователи его преткнутся и обретут вечный позор. Он обращается к Господу, «испытующему праведника, зрящему сокровенное и сердце», знающему, что навет лжив и даже в помыслах у него такого не было, и молит о «Твоем отмщении», а не о своей личной мести, ибо вся его борьба ведется по поручению Всевышнего и ради Его славы - и благодарит за спасение. И наконец, от душевной горечи, он проклинает день своего зачатия, день своего рождения и вестника, которым, по словам наших мудрецов, был Пашхур бен Имер; а согласно Мальбиму, это не проклятия на будущее, а раскрытие сущности дней, которые прокляты сами по себе: дня убийства пророков и Девятого ава - дня разрушения. Завершение главы - это вопль: «Зачем же я вышел из чрева» - вопль пророка, родившегося, чтобы увидеть тяжкий труд, скорбь и разрушение Дома Господня.