29-я глава книги Йешаягу является прямым продолжением притч, приведенных в конце предыдущей главы. Там мы учили: «разве вечно пашет пахарь?» - вспашка не является самоцелью, а лишь подготовкой к посеву; и также «хлебное зерно измельчают» - чтобы получить хлеб, необходимо смолоть зерно. Здесь пророк раскрывает смысл этой притчи: бедствия, постигающие Израиль, не есть самоцель, но вспашка, цель которой - посеять в сердце народа семя веры во Всевышнего, служения Ему и любви к Нему. Когда бедствия выполнят свою задачу и народ вернется к раскаянию (тшуве) - они отступят.
ה֚וֹי אֲרִיאֵ֣ל אֲרִיאֵ֔ל קִרְיַ֖ת חָנָ֣ה דָוִ֑ד סְפ֥וּ שָׁנָ֛ה עַל־שָׁנָ֖ה חַגִּ֥ים יִנְקֹֽפוּ׃ - Горе Ариэлю, Ариэлю, городу, где стоял станом Давид! Прибавляйте год к году, пусть праздники совершают свой круг.
Раши приводит одно толкование на основе Таргума Йонатана: «Ариэль» - это жертвенник, и основа этому в книге Йехезкеля, где сказано: «И жертвенник (ариэль) двенадцать [локтей]» - размер жертвенника. И почему жертвенник назван «Ариэль», от слова «лев» (арье)? Мудрецы объясняют, что огонь, сходивший с небес, лежал на жертвеннике, подобно льву. И еще одно объяснение мудрецов: Ариэль - это Храм (Гейхал), ведь смотрящий на Храм сверху видит его узким сзади и широким спереди - в точности как лев, узкий сзади и широкий спереди.
Мальбим поясняет, что имя «Ариэль» используется в Писании в разных значениях: иногда как обозначение богатырей («он поразил двух богатырей Моава»), иногда как название жертвенника, а иногда как обозначение Иерусалима и всего еврейского народа. Здесь, говорит Мальбим, Ариэль - это Иерусалим. Повторение «Ариэль, Ариэль» призвано показать: во-первых, величие Иерусалима самого по себе; а во-вторых, его роль как оплота, силы и могущества Израиля. И это могущество исходит также от их царя: «город, где стоял станом Давид» - город, где расположился лагерем праведный царь Давид. Слово «хана» здесь происходит от понятия стоянки лагеря и не имеет отношения к женскому имени Хана.
И в таком городе, где подобало бы непрестанно пребывать в богобоязненности и служении Творцу, чем они занимались? «Прибавляйте год к году» - нанизывают год на год и прожигают время. Проходит еще год и еще год, а что ты прибавил в служении Всевышнему? Что ты приобрел за это время? Ничего. «Пусть праздники совершают свой круг» - еще один праздник и еще одно торжество, которые они придумывают для себя, пир здесь и гуляние там. Мальбим объясняет значение слова «нокэф»: есть значение срубания, срезания, как в выражении «ко-нокэф зайт» («как сбивание маслин»), и близко к нему слово «ногеф» (поражающий); а есть значение круга, круговорота. И когда говорят, что обрубали дерево («нокфим»), имеют в виду, что срубали окружавшие его ветви - сочетание круга и отсечения. Здесь же это относится к череде увеселений: год сменяет год, пир сменяет пир, а что ты приобрел от всего этого в духовном плане?
וַהֲצִיקוֹתִי לַאֲרִיאֵל וְהָיְתָה תַאֲנִיָּה וַאֲנִיָּה וְהָיְתָה לִּי כַּאֲרִיאֵל׃ - И Я стесню Ариэль, и будет скорбь и печаль, и станет он для Меня как Ариэль.
«И Я стесню» - душевное стеснение и мука. И вся цель этого - «скорбь и печаль», чтобы они сокрушались и вздыхали: вздыхали от тяжести бедствий, и через это вздыхали в раскаянии за те поступки, которые навлекли на них эти беды. Смысл вовсе не в том, чтобы просто мучить Иерусалим, ведь подобно тому, как пахота не самоцель, а подготовка к посеву, так же и страдания. И когда город восскорбит о своих грехах и дурных делах - «и станет он для Меня как Ариэль», он вновь станет таким, каким ему подобает быть и каким от него ожидают: Ариэлем.
וְחָנִיתִי כַדּוּר עָלָיִךְ וְצַרְתִּי עָלַיִךְ מֻצָּב וַהֲקִימֹתִי עָלַיִךְ מְצֻרֹת׃ - И Я расположусь вокруг тебя станом, как кольцом, и стесню тебя укреплениями, и воздвигну против тебя осадные сооружения.
Здесь пророк возвращается ко второй притче: «хлеб измельчают», ведь чтобы получить хлеб, зерно нужно смолоть. Я расположусь станом вокруг тебя с Моими войсками - пошлю полчища, которые окружат Иерусалим; «и сдавлю тебя осадными укреплениями» - начнется осада, никто не входит и никто не выходит; а затем «и воздвигну против тебя осадные башни», чтобы захватить город и пленить их. Слово «ка-дур» («кругом») происходит от корня, означающего круг, а буква «каф» - буква подобия: как «дур», подобно кругу. А некоторые толкуют, что «дур» родственно слову «медура» (костер), ведь костер раскладывают по кругу. Так или иначе, суть одна: плотное кольцо, смыкающееся вокруг Иерусалима и сжимающее осаду.
וְשָׁפַלְתְּ מֵאֶרֶץ תְּדַבֵּרִי וּמֵעָפָר תִּשַּׁח אִמְרָתֵךְ וְהָיָה כְּאוֹב מֵאֶרֶץ קוֹלֵךְ וּמֵעָפָר אִמְרָתֵךְ תְּצַפְצֵף׃ - «И будешь унижена, с земли будешь говорить, и из праха будет звучать приниженно речь твоя; и будет голос твой словно голос вызывателя мертвых из-под земли, и из праха речь твоя будет еле слышным писком».
Положение Иерусалима станет настолько бедственным, что он заговорит словно из самых недр земли, и из праха послышатся его слова. Этот образ взят из мира заклинателей духов («бааль ов»): в книгах написано, что дух при вызывании («ов») говорил человеческим голосом так, будто доносился из-под земли - не ясным голосом, а глухим, словно эхо из подземных глубин. Именно так звучал вызванный заклинателем дух. И этому учат отсюда, из этого стиха. Это звучит не как речь живого человека, а словно исходит из тела умершего; а в конце концов не останется даже связной речи, лишь писк, подобный щебету птицы. Все это призвано показать, что народ Израиля дойдет до крайнего унижения, поверженный до самой земли и до праха, словно лижущий пыль.
В этом стихе есть точная последовательность ступеней. «Ве-шафалт» («и будешь унижена») - с точки зрения высоты: падение с большой высоты на самый низ. «Тишах» («будет принижена») - с точки зрения осанки: согбенная, поникшая поза. То же самое и в речи: Мальбим объясняет, что понятие «амира» (высказывание) слабее, чем «дибур» (речь, говорение). «Дибур» - это всегда властное, твердое слово, как сказано: «Говорил (дибер) этот человек, властелин той страны, с нами сурово». Поэтому и вождь на иврите называется «дабар» - как в изречении: «Один вождь (дабар) для поколения, а не два вождя для поколения», ведь он должен говорить твердо, а если станет говорить мягко, не сможет вести за собой поколение. В противоположность этому, «амира» - это всегда мягкая речь. Поэтому мы находим, что когда человек рассуждает сам с собой, в сердце, в Писании никогда не говорится «вайдабер бе-либо» (и говорил в сердце своем), но только «вайомер» (и сказал): «И сказал (вайомер) Аман в сердце своем», «И сказал (вайомер) Эсав в сердце своем» - ведь с самим собой человек всегда говорит мягко, а с другими - твердо. Соответственно, порядок слов в стихе отражает постепенное угасание: сначала «с земли будешь говорить (тедаббери)», затем «из праха будет звучать приниженно речь твоя (имратех)» - когда уже нет сил даже на твердое слово, а лишь на слабое шептание («амира»), и наконец «из праха речь твоя будет еле слышным писком» - когда не останется сил даже на членораздельную речь, а лишь на тонкий писк.
וְהָיָה כְּאָבָק דַּק הֲמוֹן זָרָיִךְ וּכְמֹץ עֹבֵר הֲמוֹן עָרִיצִים וְהָיָה לְפֶתַע פִּתְאֹם׃ - «И станет словно мелкая пыль множество врагов твоих, и как пролетающая мякина - полчище притеснителей; и случится это в мгновение ока, внезапно».
Мальбим разъясняет: пыль («авак») образуется при распаде целого на мельчайшие частицы, и в этом отношении она отличается от мякины («моц»). Во-первых, мякина - это лишь внешняя шелуха, отход: если взять пшеничное зерно и смолоть его, получится пыль, мука, тогда как мякина не является самим зерном, а только его внешней оболочкой. Во-вторых, мякина названа здесь «пролетающей мякиной» («моц овер»), потому что ветер с легкостью переносит ее с места на место.
Смысл этого образа таков: стан Санхерива - те самые полчища, о которых сказано: «И встану кругом станом против тебя, и сожму тебя осадными укреплениями», - они окружат Иерусалим, но знай, что они обратятся в развеянную мелкую пыль. А «полчище притеснителей» - уцелевшие военачальники, сам ассирийский царь и приближенные, пришедшие с ним и не погибшие от руки ангела, станут подобны унесенной ветром мякине, заброшенной в другое место. Ведь Санхерив пережил поражение войска ангелом, но в конце концов собственные сыновья убили его - в час, когда он поклонялся своему идолу Нисроху. Тем Нисрохом была доска от Ноева ковчега, которой он служил, и прямо там его сыновья и сразили. Выходит, враги разделились на две группы: те, кто превратился в мелкую пыль прямо на месте, у стен города, и те, кто словно мякина был унесен в другое место и там пал в одно мгновение, в одну ночь - «в мгновение ока, внезапно».
На первый взгляд, выражение «ле-фета пит’ом» кажется тавтологией. Однако Мальбим поясняет, что между этими словами есть существенная разница: «пета» указывает на молниеносную скорость самого действия, как сказано: «Если же ненароком (бе-фета), без вражды толкнул его»; тогда как «пит’ом» относится ко времени - само событие обрушивается внезапно, без всякой подготовки. Поясним: бывает событие, которое наступает раньше, чем ожидали, но когда оно приходит, то разворачивается медленно - это «пит’ом». Бывает и наоборот: оно приходит строго в положенный срок, но совершается за одну секунду - это «пета». А когда событие и наступает раньше времени, и происходит с поразительной быстротой, Писание употребляет оба слова: «ле-фета пит’ом» (в мгновение ока, внезапно). Именно это сказано здесь о гибели притеснителей: и по времени она случилась гораздо раньше, чем они предполагали, и по исполнению свершилась в одно мгновение.
מֵעִם ה' צְבָאוֹת תִּפָּקֵד בְּרַעַם וּבְרַעַשׁ וְקוֹל גָּדוֹל סוּפָה וּסְעָרָה וְלַהַב אֵשׁ אוֹכֵלָה׃ - От Господа Воинств постигнет ее кара: громом, содроганием земли и великим гласом, бурей, вихрем и пламенем пожирающего огня.
Приговор царю Ассирии, который придет к воротам Иерусалима в дни Хизкиягу, и ангел Господень поразит их войско, - это наказание постигнет его от Самого Господа. И две темы, упомянутые выше, возвращаются здесь: «Как на горе Перацим восстанет Господь» - соответствует содроганию земли; «Как в долине Гивонской разгневается» - соответствует грому, ведь в Гивоне на врагов падали с небес огромные камни града, и небесные громы вели войну. Выходит, что будет гром свыше, от высшей силы, и сотрясение снизу, от земли. И знай, что слово «рааш» везде в еврейских источниках означает землетрясение, как в выражениях «во время землетрясения» или «землетрясение в Цфате». «И великий глас» - все произойдет не тихо и скрытно, а во всеуслышание, с великим грохотом. И к этому добавятся буря и вихрь с языками пламени, ведь буря раздует пламя, как сказано выше: «И будет свет Израиля огнем», и пожирающий огонь истребит лагерь Ассирии.
Мальбим добавляет, что в этом намеке содержатся три явления, которые видел пророк Элиягу. Когда Элиягу ушел в пустыню и пришел к той пещере, где Всевышний открылся Моше, Господь явился ему там после того, как он сказал: «Ибо оставили завет Твой...», и послал его помазать Элишу. И там он видел ветер, землетрясение и огонь, а вслед за ними - голос тонкой тишины. Мальбим говорит: здесь тоже будет все это - ветер, сотрясение и огонь, но только здесь не будет тонкой тишины, а напротив, «великий глас»: Господь прогремит над ними Своим голосом и сокрушит их с великой и мощной силой.
וְהָיָה כַּחֲלוֹם חֲזוֹן לַיְלָה הֲמוֹן כָּל־הַגּוֹיִם הַצֹּבְאִים עַל־אֲרִיאֵל וְכָל־צֹבֶיהָ וּמְצֹדָתָהּ וְהַמְּצִיקִים לָהּ׃ - И будет, как сон, как ночное видение, полчище всех народов, ополчившихся на Ариэль, и всех воюющих против него и его крепости, и теснящих его.
Подобно человеку, который видит сон, просыпается утром и обнаруживает, что все это было лишь плодом воображения, а не реальностью. И особенно, замечает Мальбим, выражение «ночное видение» указывает на нечто, порожденное одной лишь фантазией: то, что грезится человеку ночью, не только не имеет под собой реальности, но даже не оставляет по себе впечатления. Настоящий сон еще оставляет след, человек просыпается под глубоким впечатлением; но видение, рожденное пустой фантазией, наутро не оставляет даже следа.
И обратите внимание, насколько точно этот стих перекликается со всем, о чем говорилось выше: «ополчившихся на Ариэль» соответствует «и расположусь вокруг тебя лагерем»; «всех воюющих против него» - «и обложу тебя осадными башнями»; «его крепости» - «и воздвигну против тебя укрепления»; «и теснящих его» - «и стесню Ариэль». Все, о чем предупреждал Всевышний, что Он сделает ради пробуждения Израиля, - пришли ассирийцы и исполнили в точности. И каков же будет итог всего этого?
וְהָיָה כַּאֲשֶׁר יַחֲלֹם הָרָעֵב וְהִנֵּה אוֹכֵל וְהֵקִיץ וְרֵיקָה נַפְשׁוֹ וְכַאֲשֶׁר יַחֲלֹם הַצָּמֵא וְהִנֵּה שֹׁתֶה וְהֵקִיץ וְהִנֵּה עָיֵף וְנַפְשׁוֹ שׁוֹקֵקָה כֵּן יִהְיֶה הֲמוֹן כָּל־הַגּוֹיִם הַצֹּבְאִים עַל־הַר צִיּוֹן׃ - И будет, как снится голодному, будто он ест, но просыпается - и утроба его пуста; и как снится жаждущему, будто он пьет, но просыпается - и вот, он обессилен, и душа его жаждет, - так будет с полчищем всех народов, ополчившихся на гору Сион.
Голодный видит во сне, будто он ест, хотя во рту у него маковой росинки не было уже несколько дней, а просыпается - утроба его пуста. Жаждущий видит во сне, будто он пьет, а просыпается - вот, он обессилен, и душа его томится жаждой. В чем же разница между «утроба его пуста» и «душа его жаждет»? Мальбим объясняет: истощенные голодом или жаждой люди вполне естественно видят во сне еду и питье, ведь человеку снится лишь то, о чем он размышляет наяву и к чему стремится его душа. Однако между голодом и жаждой есть существенное различие. Когда человек голодает долгое время, естественный жар его тела возрастает (это и есть библейское выражение «иссохшие от голода», «мезей раав»), и желудок теряет аппетит. Наступает момент, когда человек слаб и истощен, но голода как такового уже не ощущает. Недаром те, кто держат многодневный пост «афсака» по шесть дней подряд без еды и питья, говорят: тяжелее всего приходится на второй день, а затем становится легче, потому что желудок перестает требовать пищи, хотя тело по-прежнему в ней нуждается. Чувство острого голода терзает в основном вначале, а затем отступает, уступая место одной лишь слабости. В этом и смысл слов «просыпается - и утроба его пуста»: внутри пусто, но душа уже не томится вожделением, сильной тяги к еде нет. Мальбим формулирует это так: «жар питает тело» - то есть лихорадочный жар, а ведь известно, что у больных с высокой температурой пропадает аппетит.
Однако с жаждой дело обстоит совершенно иначе. Человек в лихорадке испытывает сильнейшую жажду. Обратите внимание: больные всегда просят пить и чувствуют сухость во рту, ведь жар хоть и «питает» организм, заглушая голод, но никак не утоляет потребность в воде. Поэтому о жаждущем сказано: «просыпается - и вот, он обессилен» - его тело столь же истощено, как и у голодного, - «и душа его жаждет», ведь он по-настоящему томится жаждой. Получается, что голодный проснулся и увидел, что ничего не получил, тогда как жаждущий мало того что ничего не получил, так еще и остался в убытке: теперь его душа жаждет еще сильнее, ведь он видел во сне воду, но так и не смог ее испить.
И почему же потребовались две эти притчи? Потому что за ними стоят два прообраза. Полчища народов, которых привел царь Ассирии и которые осадили Иерусалим, подобны голодному. Царь Ассирии посулил им: пойдемте со мной, там ждут съестные припасы, золото, серебро и несметные богатства, будете в доле. Они пришли, а после сокрушительного удара вернулись восвояси ни с чем. Пришел голодным и ушел голодным, его положение по сути не ухудшилось. Но слова «как снится жаждущему» относятся к самому царю Ассирии, который ушел оттуда куда более изжаждавшимся, чем пришел: весь его лагерь погиб, сто восемьдесят пять тысяч военачальников были поражены ангелом Господним, а сам Санхерив потерял царство и был убит собственными сыновьями. Он думал утолить свою жажду, а остался еще более жаждущим.
הִתְמַהְמְהוּ וּתְמָהוּ הִשְׁתַּעַשְׁעוּ וָשֹׁעוּ שָׁכְרוּ וְלֹא־יַיִן נָעוּ וְלֹא שֵׁכָר׃ - Медлите и изумляйтесь, озирайтесь и вглядывайтесь! Они пьяны, но не от вина, шатаются, но не от хмеля.
Здесь речь идет о жителях Иудеи, которые проснулись утром и увидели падение Санхерива. Еще вчера вечером была осада, и вдруг тишина и безмолвие - здесь побывал ангел смерти. Сначала «медлите» (итмахмеху): они не спешат приближаться, опасаясь, что это засада, что враги затихли нарочно, чтобы заманить их и ударить - подобно тому, как опасались трое прокаженных у городских ворот. Поэтому они приближаются медленно, проверяя, нет ли здесь подвоха. А приблизившись - «и изумляйтесь» (утмаху): стоят в оцепенении и не верят собственным глазам. А затем «хиштаашъу вашуу» - от корня «шаа» (обращать внимание, вглядываться), как сказано: «И обратил Господь взор к Эвелю и к дару его, а к Каину и к дару его не обратил взора». Они поворачиваются в ту сторону, немного отходят, снова оборачиваются - человек подходит и отступает назад, как тот, кто не верит происходящему и не может осознать увиденное.
«Опьянели они, но не от вина» - они видят людей, лежащих подобно пьяницам: ведь пьяный после нескольких изрядных глотков валится замертво. Поначалу они еще не знают, что всех их поразил ангел Господень, и потому, подходя к лагерю и видя трупы, недоумевают: похоже, будто они напились, но где же вино? Причины не видно. «Шатаются, но не от хмеля» - они валяются и колышутся, словно пьяный в своей блевотине, хотя хмельного напитка не пили. Люди не понимают, как такое возможно, чтобы осада и смертельная опасность исчезли в одну ночь.
Помимо первого толкования (в значении обращения взора и разглядывания), Радак от имени своего отца приводит объяснение, что стих говорит о лжепророках: они обманывали народ, внушали им пустое, а народ им верил. Слово «хиштаашъу», по его мнению, восходит к тому же значению, что и «сделай тяжелыми уши его и глаза его заклей (hаша)», то есть залепление и гладкость. Точно так же в Торе выражение «а я человек гладкий» переведено в Таргуме как «гевар шея», и слово «лемиши» означает гладкость. «Эйнав hаша» означает, что глаз залепляют так, что это место становится совершенно гладким, будто там и нет глазницы. И согласно этому: лжепророки «ослепляли себя» (хиштаашъу) и «ослепляли народ» (вашуу), внушая им иллюзии и ложные надежды. А «Мецудат Давид» предлагает третье толкование: «хиштаашъу» - предайтесь воплю, горько взывайте о своем положении и вернитесь с покаянием, от слова «шава» (вопль о помощи), чтобы вы взмолились ко Всевышнему.
כִּי־נָסַךְ עֲלֵיכֶם ה' רוּחַ תַּרְדֵּמָה וַיְעַצֵּם אֶת־עֵינֵיכֶם אֶת־הַנְּבִיאִים וְאֶת־רָאשֵׁיכֶם הַחֹזִים כִּסָּה׃ - Ибо излил на вас Господь дух оцепенения и сомкнул глаза ваши; пророков и глав ваших, провидцев, Он покрыл.
Здесь пророк начинает спорить со своими современниками, которые не верили словам пророков, предрекавших бедствия и изгнание. Слово «насах» означает излияние, как в выражениях «возлияние вина» (нисух hа-яин) или «наполнил растворенным вином» (меле месех). Излил Господь на вас дух глубокого сна: вы словно спите, погрузившись в суету этого мира. Подобно словам Рамбама, которые мы читаем перед трублением в шофар: те, кто забывает истину в суете времени, названы «спящими» - «Проснитесь, спящие, от сна вашего!». И вследствие этого Он «сомкнул глаза ваши». А в чем разница между спящим и тем, чьи глаза сомкнуты крепко (оцем)? Мальбим поясняет: у заснувшего глаза закрыты слабо, а смыкающий (оцем) закрывает их с усилием. Мало того, что вы уснули, но ваши глаза еще и будто зажмурили силой.
Но обратите внимание на продолжение: «Пророков и глав ваших, провидцев, Он покрыл». Пророк укоряет их: как вы можете полагать, будто тот же дух оцепенения и та же слепота, охватившие вас, покрывают и пророков, и провидцев, которые являются вашими духовными вождями? Из-за того что вы сами погружены в слепоту, вы уверены, будто и пророк слеп, будто и пророк ничего не видит и не понимает. И теперь он докажет им, насколько они ошибаются.
וַתְּהִי לָכֶם חָזוּת הַכֹּל כְּדִבְרֵי הַסֵּפֶר הֶחָתוּם אֲשֶׁר־יִתְּנוּ אֹתוֹ אֶל־יוֹדֵעַ סֵפֶר לֵאמֹר קְרָא נָא־זֶה וְאָמַר לֹא אוּכַל כִּי חָתוּם הוּא׃ - И станет для вас всякое видение подобным словам запечатанной книги, которую подают умеющему читать, говоря: «Прочти же это», а он отвечает: «Не могу, ибо она запечатана».
וְנִתַּן הַסֵּפֶר עַל אֲשֶׁר לֹא־יָדַע סֵפֶר לֵאמֹר קְרָא נָא־זֶה וְאָמַר לֹא יָדַעְתִּי סֵפֶר׃ - «И отдают эту книгу тому, кто не умеет читать, со словами: „Прочти же это!“ А тот отвечает: „Я не умею читать“».
И Радак, и Мальбим объясняют, что «видение всего» (хазут а-коль) - это пророчество, посылаемое Всевышним, от слова «хазон» (пророческое видение). Пророки возвещают вам истину, а для вас она подобна запечатанной книге. Согласно Радаку: если протянут свиток человеку грамотному, умеющему читать, тот скажет: «Не могу, ведь он запечатан». Что такое запечатанная книга? В древности свиток или письмо складывали, скрепляли воском и ставили оттиск печати (подобно тому, как по сей день поступают у нотариуса), и всякий, кто разворачивал его, ломал печать без возможности ее восстановить: так всегда знали, что послание уже вскрыто. Но почему же этот человек не читает? Да потому, что не хочет читать! Вы не желаете внимать речам пророка и потому отговариваетесь: «Оно запечатано, я не могу». Ведь если бы ты на самом деле хотел прочесть, то сломал бы печать и прочитал, однако ты лишь выискиваешь предлог уклониться. Точно так же и ваши мудрецы: не желают слушать и не хотят понимать. И уж тем более тот, кто вовсе не обучен грамоте, у него оправдание всегда наготове: «Я не знаю грамоты» - даже если снимешь печать и развернешь передо мной, я все равно не умею читать.
Мальбим углубляется в этот образ и раскрывает, в чем именно пророк обличает народ. Вы полагаете, будто Всевышний сокрыл суть и от самих пророков, и от ваших глав - провидцев. Вы убеждены, будто пророчество остается запечатанной книгой даже для самого пророка: он осознает, что послан Богом, но раскрытия пророчества и его истинного значения сам не постигает. И даже вестник, который несет этот свиток и вручает его вам, будто бы сам не читал его. Исходя из этого, вы утверждаете: отдайте свиток грамотному - то есть самому пророку - и скажите ему: «Прочти же это, объясни нам написанное», и он ответит: «Не могу, ведь оно запечатано».
В чем же корень их заблуждения? Пророки действительно получали весть в форме иносказаний и загадок. Только Моше-рабейну созерцал через ясное зеркало (аспакларья а-меира), как сказано о нем: «Явно, а не загадками». Все остальные пророки видели образы-загадки: «Вижу я ветвь миндального дерева», «Вижу я кипящий котел» - образ, который пророку надлежит разгадать. Однако, как уже объяснялось ранее, пророк никогда не ошибается в разгадке и понимании того, что ему открыто. Ведь если бы он мог ошибиться, чем пророчество превосходило бы обычный сон? Сну тоже можно дать множество толкований. Но о пророчестве мы знаем, что оно абсолютно достоверно на все сто процентов, тогда как во сне есть и зерно, и мякина. И величайшее свидетельство тому, как указывает Рамбам, - это история Акейды, жертвоприношения Ицхака: Всевышний повелевает Аврааму принести в жертву собственного сына. Если бы в понимании слова Всевышнего крылась хоть малейшая возможность ошибки, разве пошел бы человек связывать и закалывать своего сына? А вдруг ты не так расслышал, вдруг повеление не было достаточно ясным? Отсюда очевидно: пророк получает предельно точные указания и абсолютно ясно их осознает, и ошибка здесь совершенно исключена.
Рав Деслер добавляет, что вероятность непонимания существует лишь при самом первом пророческом опыте. Так было с юным Шмуэлем, который поначалу вовсе не знал, что его призывает Господь, и каждый раз бежал к первосвященнику Эли; или с праотцем Яаковом, когда тот воскликнул: «Истинно, есть Господь на месте этом, а я не знал!» - неужели пророк мог не знать? Дело в том, что это было лишь самое начало его пророческого пути, а вначале пророк еще не свыкся с тем, каким образом Всевышний открывается избранным. Но как только он познал этот путь, сомнений быть не может: пусть даже слова передаются в форме загадки, в сердце пророка одновременно запечатлевается и ее верное толкование, открывающее истинный смысл вести.
Однако народ попросту не хочет принимать эту весть и потому лукавит: пророк говорит загадками, он и сам ничего не понимает; предложите ему прочесть, и он ответит: «Не могу, книга запечатана, у меня нет права вскрывать ее». А раз уж пророк, призванный понимать, не понимает, то «и отдают эту книгу тому, кто не умеет читать» - как же поймем мы, простой народ, люди неученые? В этом они видели благовидный предлог снять с себя всякое ярмо: пророчество, мол, ни к чему не обязывает, раз даже сам посланник не разумеет собственных речей. Подобно тому, как чародеи ответили Невухаднецару в книге Даниэля, когда царь отказался пересказать сон и потребовал от них назвать и само сновидение, и его разгадку (а также в истории с надписью «мена, мена, текел у-фарсин»): «לָא אִיתַי אֱנָשׁ עַל יַבֶּשְׁתָּא דִּי מִלַּת מַלְכָּא יוּכַל לְהַחֲוָיָה» - нет на суше человека, который был бы способен открыть царское дело. В точности так же утверждают и эти люди: нет никого, кто постиг бы это пророчество, мудрецы не понимают, пророк не понимает, так чего же вы требуете от нас?
וַיֹּאמֶר אֲדֹנָי יַעַן כִּי נִגַּשׁ הָעָם הַזֶּה בְּפִיו וּבִשְׂפָתָיו כִּבְּדוּנִי וְלִבּוֹ רִחַק מִמֶּנִּי וַתְּהִי יִרְאָתָם אֹתִי מִצְוַת אֲנָשִׁים מְלֻמָּדָה׃ - «И сказал Господь: за то, что приближается этот народ, устами своими и губами своими почитает Меня, сердце же его далеко от Меня, и благоговение их предо Мною стало лишь заученной человеческой привычкой...»
Мальбим поясняет: эти люди всерьез полагают, будто подобными заявлениями они лишь выражают почтение к Богу! Каким образом? Они рассуждают так: «Ты утверждаешь, будто Всевышний говорит с людьми на простом человеческом уровне? Да как можно! Мы благоговеем перед словами Всевышнего, Его речи неизмеримо превосходят человеческий разум, они столь глубоки и непостижимы, что нам вовек их не постичь. Это ты умаляешь пророчество Господне, утверждая, будто каждый способен его понять. Напротив, пути Всевышнего неизмеримо высоки, и постичь их невозможно». И вот: «Устами своими и губами почитают Меня» - твердя, будто слово Бога слишком возвышенно, они мнят, будто тем самым возвеличивают Его. Но Всевышний отвечает: Мне ведомо, из какого источника это исходит - «сердце же его далеко от Меня». В действительности человек просто не хочет исполнять то, что Я требую, и именно поэтому твердит, будто Мои заповеди непостижимы.
С чем это можно сравнить? С отцом, который говорит сыну: пойди туда-то, сверни направо и принеси мне нужную вещь. А сын отвечает: «Ой, папа, я ничего не понял, повтори еще раз, это так далеко, это так трудно, я запутался». Но ведь мальчик смышленый, отчего же он внезапно поглупел? Да просто потому, что ему лень идти! Вдруг он «не понимает», чего от него хотят, «не знает» дороги, вдруг ему становится страшно. Рассказывают случай: однажды маленькая девочка вернулась из детского сада и заявила: «Папа, я терпеть не могу шоколад, вообще его не люблю!» Отец стал расспрашивать, и выяснилось, что воспитательница наказала ее и лишила сладкого. Тогда отец сказал: «А я как раз собирался угостить тебя шоколадкой...» - и ребенок тут же переменился: «Нет-нет, я очень люблю шоколад!» Когда человек чего-то не желает, он сочиняет любые небылицы. Точно так же и здесь: «Слова Всевышнего непостижимы, кому под силу их понять?» - и все это лишь для того, чтобы ничего не делать.
Как же связывается с этим конец стиха: «И благоговение их предо Мною стало лишь заученной человеческой привычкой»? Здесь заключена поразительная мысль. Ведь если слова Господа действительно превыше всякого человеческого разумения, то когда человек приступает к исполнению заповеди, разве может он, прах земной, понять ее назначение? Получается, что вникать в смысл заповедей вообще незачем! Но почему же в таком случае он вообще их исполняет? «Мелумада» - по привычке: так поступал мой отец, так делал его дед, и так заведено испокон веков. Это и есть «заученная человеческая привычка»: без вникания в суть заповеди, без размышления о ней, без мысли о том, что своими делами мы приносим радость благословенному Создателю. А между тем у заповедей есть явные смыслы: ручной тфилин возлагают напротив сердца, а головной - напротив мозга, дабы подчинить вожделения, исходящие из сердца, и помыслы, рождающиеся в мозгу. Однако эти люди, едва провозгласив, будто пути Всевышнего недосягаемы для человека, превратили все служение в безвкусный механический обряд, совершаемый лишь по заведенному обычаю. Безусловно, открытые нам смыслы - это лишь земной уровень, тогда как истинные тайны заповедей принадлежат Каббале и бесконечно высоки. Однако когда человек отмахивается: «Понять это невозможно, поэтому я буду просто слепо повторять, не вникая», - он по сути расписывается в том, что вовсе не желает служить Господу, а делает это лишь по неизбежности, потому что так поступал его отец.
לָכֵן הִנְנִי יוֹסִף לְהַפְלִיא אֶת־הָעָם־הַזֶּה הַפְלֵא וָפֶלֶא וְאָבְדָה חָכְמַת חֲכָמָיו וּבִינַת נְבֹנָיו תִּסְתַּתָּר׃ - Поэтому вот, Я вновь поступлю с этим народом удивительно, чудно и дивно, и погибнет мудрость мудрецов его, и скроется разум разумных его.
Раши приводит: продолжу поражать этот народ чудом за чудом. Но точнее говоря, речь идет здесь не о физическом ударе, а о глухоте сердца: покров за покровом, преграда за преградой. Ведь мы уже видели выше: «навел на вас Господь дух усыпления» и «сомкнул глаза ваши». Они дошли до состояния слепоты, потому что на самом деле не хотят слушать и не хотят принимать слова упрека, утверждая, будто даже сам пророк не понимает, что говорит. И на это Святой, благословен Он, говорит: их наказанием станет то, что на их сердца ляжет еще большая преграда.
Наши мудрецы (Хазаль) говорят о словах «и погибнет мудрость мудрецов его»: уход праведников и мудрецов Израиля тяжелее вдвойне, чем разрушение Храма. Откуда видно, что это вдвое тяжелее? Ведь обо всех карах в Книге Дварим (Второзаконие) сказано: «и сделает Господь поразительными язвы твои» (ве-hифла) - одно поразительное явление; тогда как здесь, где речь идет о гибели мудрости мудрецов, то есть об их кончине, сказано: «чудно и дивно» (hафле ва-феле) - чудо на чуде, самое поразительное из бедствий. Отсюда следует, что эта утрата удвоена и переносится тяжелее разрушения Храма.
А Мальбим объясняет это по принципу «мера за меру»: раз они заявляют, что слова Господа непостижимы, сокрыты, туманны и слишком возвышенны для них, так Я и поступлю с ними. «Вот, Я вновь поступлю удивительно» - продолжу скрывать от них все, пока они не перестанут понимать вообще что-либо, и даже те вещи, которые люди обычно способны понять и принять разумом, будут ими утрачены. «И разум разумных его скроется» - а в чем разница между хохма (мудростью) и бина (разумом, пониманием)? Мальбим неоднократно разъясняет это в книге Мишлей: хохма - это то, что человек принимает от других, знание, полученное от учителя; бина - это способность углубляться и размышлять над полученной мудростью, делая самостоятельные выводы о том, чему прямо не учили, постигать одно из другого. Пророк говорит: и мудрость, полученная ими о смыслах заповедей, пропадет у них, и сама способность понимать скроется от них.
И заключает Мальбим: на самом деле им следовало понимать, что когда Святой, благословен Он, обращается к народу, Он говорит не по силе Говорящего, а по силе слушающего. Подобно тому как учитель (меламед) в хедере не может преподавать на своем собственном уровне, но непременно спускается до уровня детей, ведь если он станет говорить на своем уровне, его прогонят через неделю-другую, так как дети останутся ни с чем и никто ничего не поймет. Тем более здесь: да, Всевышний бесконечно возвышен, велик и непостижим, все это чистая правда, но неужели ты думаешь, что Он обращается к тебе соразмерно Своему величию и высоте? С того момента, как Он вступает в диалог с созданиями из праха, Он дает нам вещи, доступные нашему восприятию, и не говорит с нами о недосягаемом - подобно учителю, находящему контакт с учениками и обучающему их по широте их детского сердца, а не по широте своего собственного.
Глава открывается упреком Иерусалиму, «Ариэлю», важнейшему и укрепленному городу, где стоял станом Давид, который вместо умножения служения Всевышнему попусту прожигает время из года в год и от пира к пиру. Поэтому на него надвигается бедствие - не как самоцель, но как вспашка поля, цель которой - печаль и скорбь, стон раскаяния, пока город не вернется к истинному величию и «станет для Меня как Ариэль». Пророк описывает осаду и падение до самого праха, и тут же - внезапный поворот колеса: стан Санхерива обратится в тонкую пыль и летящую мякину, будет поражен громом, землетрясением и пожирающим пламенем, а вся война окажется сном, ночным видением: полчища врагов вернутся ни с чем, подобно проснувшемуся голодному, а сам Ашур уйдет еще более томимый жаждой, чем пришел. Утром жители Иудеи будут стоять в изумлении и оцепенении при виде врагов, павших словно пьяные без вина. Однако народ не пожелал слушать: дух оцепенения объял его, и они утверждают, будто пророки и провидцы ослепли, будто пророчество - это запечатанная книга, которую никто не в силах понять, и все это лишь отговорка, чтобы уклониться от призыва к исправлению. На это Всевышний говорит: почитание Его одними устами при далеком от Него сердце и служение лишь по заученной привычке повлекут наказание мера за меру. Подобно тому как они объявляли Его слова непостижимыми и сокрытыми, так закроется их понимание и погибнет мудрость их мудрецов. А простая истина, которую они упустили из виду, заключается в том, что Всевышний обращается к человеку по силе слушающего, словно учитель, обучающий учеников по широте их сердца.