102-й псалом Тегилим - это молитва от имени сынов изгнания. Раши объясняет слова «молитва бедняка» («тфила ле-ани»): народ Израиля, который обнищал, нищий народ. Радак же поясняет, что этот псалом произносится от лица тех, кто находится в галуте: как будто каждый отдельный изгнанник стоит и молится так перед Всевышним. В этой главе еврейский народ предстает в самом тяжелом своем состоянии, и из этой самой глубины падения он изливает свое сердце Творцу.
תְּפִלָּה לְעָנִי כִי־יַעֲטֹף וְלִפְנֵי יְהֹוָה יִשְׁפֹּךְ שִׂיחוֹ׃ - Молитва бедняка, когда он изнемогает и перед Господом изливает мольбу свою.
Что означает «ки яатоф»? Это выражение указывает на человека, окутанного бедой, подобно сказанному: «душа их в них изнемогает (тит'атоф)», «падающие без сил (а-атуфим) от голода». Радак дает красивое объяснение: когда человек оказывается в беде, он сжимается, как бы заворачивается в самого себя, смыкаясь частью к части, - оттого это и названо «отифа» (окутывание, замыкание в себе). А Раши толкует, что душа его окутана бедой. «И перед Господом изливает мольбу свою (сихо)» - Ибн Эзра говорит: изливает все, что у него на сердце. И сегодня мы пользуемся этим выражением: «излил всю душу».
Мальбим поясняет, что это молитва об изгнанниках, как о каждом отдельном человеке, так и обо всем народе: от множества бедствий душа их так изнемогает, что, кажется, вот-вот покинет тело, как мы увидим далее по тексту псалма. И еще до того, как душа расстанется с телом, человек изливает мольбу и просит Всевышнего вывести его из изгнания и даровать спасение.
Маараш из Белза толкует здесь, сколь высока молитва бедняка. Мудрецы приводят стих: «Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать ему?» - кто укрепил для Меня мезузу прежде, чем Я дал ему дом? От кого Я потребовал отделять трумот и маасрот, не дав ему поля? Кому Я повелел сделать ограду (мааке), не дав крыши? Ни один человек не может опередить Всевышнего. Но есть один, кто все же опережает, - это бедняк. С точки зрения имущества Святой, благословен Он, ничего ему не дал, а тот стоит и молится в своей нищете. Получается, что он предварил Всевышнего: молится Ему еще до того, как Творец дал ему хоть что-то. И в этом смысл слов «и перед Господом изливает мольбу свою»: еще до того, как Всевышний что-либо дал ему, бедняк уже изливает душу, и потому молитва его достойна быть принятой.
И действительно, в святых книгах сказано, что исполнение одних молитв задерживается, а на другие приходит немедленный ответ. Святой Зогар говорит, что на молитву бедняка ответ приходит сразу. Причина этому - стих «Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать»: поскольку он предварил Всевышнего еще до того, как на него излилось какое-либо благо, он удостаивается этого. В этом есть и намек (ремез): в Гемаре есть спор о значении слова «атуф», и рабби Йоханан считает, что выражение «и были слабые (а-атуфим) у Лавана» указывает на первородных (бхирот), то есть родившихся раньше других овец. И если так, то в стихе «Молитва бедняка, когда он изнемогает (ки яатоф)» достоинство бедняка в том, что он «яатоф» - опережает Всевышнего своей молитвой. Поэтому Всевышний говорит ему: ты предварил Меня еще до того, как Я дал тебе, и ты заслуживаешь награды.
יְהֹוָה שִׁמְעָה תְפִלָּתִי וְשַׁוְעָתִי אֵלֶיךָ תָבוֹא׃ - Господи, услышь молитву мою, и вопль мой к Тебе да придет!
Это начало молитвы: еще до того, как начать молиться, человек просит, чтобы молитва его была принята. Ибн Эзра задает вопрос: ведь сказано «Слушающий молитву Ты», и известно, что каждая молитва слышна, - зачем же нужна эта просьба? Можно было бы ответить, что бывают времена, когда железная стена разделяет народ Израиля и Отца Небесного, как написано: «преградил путь молитве моей (сатам тфилати)», то есть молитвы не принимаются, и потому мы просим «Господи, услышь молитву мою». Однако Ибн Эзра объясняет, что смысл этих слов иной: чтобы люди воочию увидели, что молитва была услышана. Ведь вполне может быть, что Всевышний услышал и принял твою молитву, но внешне это никак не проявляется.
Приведем пример. Один из великих мудрецов лежал на смертном одре, за его выздоровление возносилось множество молитв, но в итоге он скончался. Брискскому раву сказали: «Мы молились, но нам не ответили». Он возразил: «Откуда тебе знать, что тебе не ответили? Тебе ответили, но ответили отказом - "нет". Ты просил Владыку мира оставить нам этого праведника, а Всевышний сказал "нет"». «Нет» - это тоже ответ. Далеко не всегда происходит именно то, чего желаешь ты; когда ты просишь о чем-то, Всевышний может сказать тебе «нет». Об этом и говорит Ибн Эзра: мы просим не о таком ответе, а об ответе явном, чтобы все увидели избавление, увидели, что то, о чем молились, было получено.
Радак приводит слова из мидраша «Шохар Тов»: «Не отдавай мою тяжбу в печать, но пусть она поднимется и принесет плоды». Слово «аксомия» означает тяжбу, спор (и не имеет отношения к слову «аксиома»). Смысл таков: пусть моя тяжба предстанет перед Тобой, услышь спор мой и вступись за меня. У меня спор с народами мира - так веди же, Господи, мою войну! И моя мольба о том, чтобы Ты не отдавал мою тяжбу, словно в перстень с печатью, которым ее запечатывают и оставляют без внимания, но чтобы предстала она перед Тобой, и Ты поспешил спасти меня.
Мальбим разграничивает понятия «тфила» (молитва) и «шавъа» (вопль). Слово «тфила» употребляется всегда только по отношению к Б-гу, и его определение: излияние души и единение (двекут) с Б-гом, источником ее силы. В то же время «шавъа» - это крик того, кто молит о спасении (от слова «йешуа»). И мы уже упоминали, что слово «тфила» родственно слову «птила» (фитиль): фитиль скручивают из нескольких нитей вместе, то есть соединяют их. Так и в молитве мы соединяемся с Творцом мира. Поэтому молитвы установлены вместо жертвоприношений, ведь и суть жертвоприношения (корбан) - приближение (кирув): через жертву человек приближается ко Всевышнему, а через молитву сплетается и соединяется с Ним, как сказано: «Борьбой Б-жьей боролся я (нафтулей Элоким нифтальти)». И в этом смысл: «Услышь молитву мою» - излияние моей души и мое единение с Тобой, то, о чем я взываю ради всего общества; «и вопль мой» - то, о чем я кричу ради собственного спасения, пусть и это, Владыка мира, дойдет до Тебя.
אַל־תַּסְתֵּר פָּנֶיךָ מִמֶּנִּי בְּיוֹם צַר־לִי הַטֵּה־אֵלַי אׇזְנֶךָ בְּיוֹם אֶקְרָא מַהֵר עֲנֵנִי׃ - Не скрывай лица Твоего от меня в день бедствия моего, приклони ко мне ухо Твое; в день, когда я взываю, поспеши, ответь мне.
Ибн Эзра объясняет, что это сказано иносказательно: человек, скрывающий лицо, не видит, но все же слышит. Поэтому псалмопевец просит: не скрывай лица Твоего от меня, а если все же скрываешь - хотя бы «приклони ко мне ухо Твое», ведь даже тот, кто отвернул лицо, по-прежнему слышит. Радак добавляет, что эта фраза опирается на стих Торы: «И сокрою лицо Мое от них, и будут они истреблены (букв. отданы на съедение)» - настанет такое положение вещей, когда Святой, благословен Он, сотворит сокрытие лица (эстер паним), и Израиль, не дай Б-г, станет добычей для народов.
И это, как известно, происходило в период Катастрофы. Все спрашивают, где был Всевышний во время Катастрофы, и ответ таков: Его словно не было - и Он Сам предупредил об этом заранее: «И сокрою лицо Мое от них», настанет сокрытие лица, Меня там не будет. «И будут отданы на съедение» - а когда Меня там не будет, их будут пожирать без пощады. Такова была реальность, но об этом было предостережение и предупреждение заранее. Сбылось над нами то самое проклятие, говорит Радак, и потому мы просим: не скрывай больше Своего лица, поспеши, ответь мне.
Мальбим поясняет, что здесь содержатся две просьбы. Первая: «Не скрывай лица Твоего» - обращение лица означает Провидение (ашгаха): Владыка мира, обрати на меня Свой взор, посмотри, что со мной происходит, и услышь мой вопль. А вторая: «Поспеши, ответь мне» - не просто взгляни, но и ответь, ведь Всевышний может увидеть бедственное положение человека и сказать: «Он заслужил это». Поэтому я прошу: спаси меня, исполни мою мольбу.
כִּי־כָלוּ בְעָשָׁן יָמָי וְעַצְמוֹתַי כְּמוֹקֵד נִחָרוּ׃ - Ибо истаяли в дыму дни мои, и кости мои, как в очаге, обожжены.
Говорит Радак: подобно сгорающему предмету, который исчезает в дыму и идет к уничтожению и гибели, так и дни мои истаяли в бедствиях. «Мокед» (очаг) - это место, где разводят огонь, как в выражении «Бейт а-Мокед», место, где пылает пламя. А «нихару» означает «обожглись, сгорели», как в выражениях «разгорелся гнев Мой на него (хара апи во)», «высохли реки (харву а-неhарот)» - образ сильного жара и горения. То есть кости мои подобны месту, где огонь горит непрестанно, и они высохли и обуглились.
Мальбим поясняет, что здесь раскрывается причина, по которой он просил: «Поспеши, ответь мне». Когда человек нуждается в немедленном спасении? Когда при малейшем промедлении спасать будет уже некого. Я прошу поспешить, потому что дошел до самого края гибели. И далее он уподобляет беду огню, а все тело народа - тому, что брошено в пламя. Как известно, огонь разделяет составные части вещества и расплавляет их, а когда части разделяются, они обращаются в дым. Владыка мира, дни мои уже истаяли в дыму от пожирающего их пламени, а кости, которые еще уцелели во мне, обожглись, словно предмет, брошенный в самый центр кострища - слово «нихару» означает «обуглились, сгорели», глагол в пассивной форме (биньян нифъаль).
הוּכָּה־כָעֵשֶׂב וַיִּבַשׁ לִבִּי כִּי־שָׁכַחְתִּי מֵאֲכֹל לַחְמִי׃ - Поражено, как трава, и иссохло сердце мое, ибо забыл я есть хлеб свой.
Радак объясняет: солнце, паля влажную траву, сушит ее. Трава высыхает первой с наступлением лета, и точно так же сердце мое иссохло, как трава. Почему же? «Ибо забыл я есть хлеб свой» - от тяжести бедствий я забываю даже поесть. Как известно, людей, находящихся в беде и в депрессии, это приводит к потере аппетита и нежеланию принимать пищу. А что оживляет сердце? Пища, как сказано в выражении: «Подкрепил сердце свое (саад эт либо)». И поскольку я погружен в столь глубокую тоску, что забыл о еде, мое сердце само собой стало подобно траве, засыхающей первой под лучами палящего солнца.
Мальбим поясняет: псалмопевец описывает себя как растение, которое опалило и высушило солнце, а ведь сердце - обитель жизни. «Поражено, как трава, и иссохло» - сердце перестало получать питание из тела. Ведь Святой, благословен Он, заложил в желудок силу, возбуждающую чувство голода и побуждающую человека есть. Как известно, желудок вырабатывает желудочный сок, и существует внутренний сигнал от желудка к мозгу, сообщающий, что человек голоден. Заметьте, что этот сигнал связан и с привычкой: обычно голод просыпается в привычное время трапезы, но если человек был поглощен делами, проголодался, а время его обычной трапезы прошло - скажем, он привык обедать в два часа, а на часах уже три или четыре, - ощущение голода притупляется, и он уже не чувствует того голода, что раньше. Именно об этом говорит царь Давид: во мне эта способность совершенно угасла, так что я вовсе не испытываю позыва есть хлеб. Огонь угас, аппетита нет совсем - и оттого «поражено, как трава, и иссохло сердце мое».
מִקּוֹל אַנְחָתִי דָּבְקָה עַצְמִי לִבְשָׂרִי׃ - От голоса стона моего прильнули кости мои к плоти моей.
От непрестанного крика иссохло тело мое и истощилось, так что кость прильнула к плоти. Тот, кто хочет понять эту картину, пусть взглянет на фотографии времен Катастрофы - ужасно и потрясающе видеть подлинные скелеты, кожу да кости. Говорит Радак: известно, что стон истощает плоть, сердечная скорбь истощает плоть.
И Гемара приводит историю о раби Йоханане бен Закае: он увидел человека, который надел один башмак и не мог его снять, а второй надеть не смог. Сказал ему раби Йоханан: добрую весть ты услышал, ведь сказано: «Доброе известие тучнит кость» - кость твоя расширилась, поэтому ты не можешь надеть второй башмак и первый не в силах снять, ведь распухшая нога заполняет весь башмак. Тот спросил его: что же делать? Сказал ему: проведи перед собой человека, которого ты не любишь, какого-нибудь врага твоего, ведь написано: «Дурная весть иссушает кость», и это вызовет сжатие кости, и тогда ты увидишь, как башмак легко снимется. И так действительно произошло. Отсюда видно, что стон и сердечная скорбь истощают плоть и сжимают ее, а когда к этому добавляется крик - тем более плоть истощается еще сильнее, пока не прильнет к костям. Так же сказано и в книге Эйха: «Прилипла кожа их к костям их, иссохла, стала как дерево» - кожа сжалась и иссохла на их костях под действием великой беды, постигшей их.
Казалось бы, следовало сказать «прильнула кость моя к коже моей», ведь именно кожа прилегает к кости, почему же сказано «к плоти моей»? Радак отвечает: кожа человека едина с его плотью, она не сдирается с мяса так, как кожа скота. Подобное мы находим и у наших мудрецов относительно восьми видов ползучих гадов (шрацим), чья кожа приравнивается к плоти. Есть животные, у которых кожа составляет одно целое с мясом, а есть такие, у которых кожа отделена. Посмотрите, например, на нижнюю часть коровы или быка, и вы увидите, что кожа там слегка обвисает, будто одеяние, отдельное от тела. Иное дело у оленя: Гемара говорит, что кожа его натянута, и если содрать ее, то натянуть обратно уже невозможно, так как она сжимается. А у человека кожа и плоть нераздельны, и невозможно снять кожу как нечто отдельное. Поэтому здесь упомянута «плоть» вместо «кожи», точно так же как в других местах кожа упоминается вместо плоти: «Пожрет члены кожи его», где имеется в виду его плоть, и тем не менее Писание называет ее «кожей».
Мальбим объясняет: «От голоса стона моего прильнули кости мои к плоти моей» - плоть внутренностей прилипает к костям из-за тяжких вздохов, и это причина того, что человек теряет аппетит: пищеварительная сила угасает, и пропадает всякое желание есть, как написано в книге Иова: «К коже моей и к плоти моей прильнули кости мои, и остался я лишь с кожей вокруг зубов моих». Получается, что здесь возникает замкнутый круг: из-за подавленности и горя нет желания есть, это подавляет питающую силу тела и саму тягу к пище, и от этого человек погружается в еще большее уныние, которое приводит к тому, что еще сильнее «прильнули кости мои к плоти моей» - подобно снежному кому, который невозможно остановить.
דָּמִיתִי לִקְאַת מִדְבָּר הָיִיתִי כְּכוֹס חֳרָבוֹת׃ - Уподобился я пеликану в пустыне, стал как филин на развалинах.
«Каат» - это название птицы (пеликан), здесь в сопряженном состоянии: пустынный каат. А «кос» - это птица, называемая скопой или филином, обитающая в разрушенных местах, в пустынях. То есть: я уподобился птице каат, живущей в пустыне, и филину, обитающему на руинах. Смысл же этого иносказания в следующем: мы, будучи изгнанниками, непрестанно скитаемся с места на место, подобно каату, у которого нет постоянного поселения и он живет в пустыне, и подобно филину, который не живет в жилом доме, а гнездится среди развалин.
Радак добавляет, что «каат» - это то, что в Мишне называется «кик» (отсюда и название «касторовое масло», шемен кик). Это пустынная птица, чей крик похож на стон, на погребальный плач: «Подниму плач и стенание», голос человека, который оплакивает и рыдает. В этом и смысл слов «уподобился я каату в пустыне»: мой голос уподобился крику этой пустынной птицы. И точно так же «стал как филин на развалинах», чей крик тоже подобен плачу, крику печали и тоски. И еще одно объяснение приводит Радак: находясь в изгнании, я словно говорю с птицами, живущими в пустыне, - они мои единственные собеседники, только с ними мне и приходится общаться.
Мальбим объясняет эту последовательность. Вначале сказано «уподобился я каату в пустыне»: эта птица кормится рыбой, и потому ей приходится каждый день преодолевать далекий путь из пустыни к рекам, чтобы добыть пропитание. Так и я: обитаю в пустынях, вдали от людей, и вынужден тайно и скрытно пробираться к селениям в поисках пропитания, потому что меня непрестанно преследуют. Такова была и судьба царя Давида, когда его преследовал Шауль: только по ночам и в те часы, когда он не боялся быть схваченным, он мог подойти к поселению, чтобы найти какую-нибудь еду. А затем, когда бремя изгнания немного облегчилось и мне уже позволили приближаться к людским поселениям, мне все еще не давали жить в самом городе, но лишь «как филину на развалинах» - на развалинах возле городов, в обособленных местах, если угодно, в гетто, но поселиться внутри города мне не позволяли.
שָׁקַדְתִּי וָאֶהְיֶה כְּצִפּוֹר בּוֹדֵד עַל־גָּג׃ - Не сплю я и уподобился одинокой птице на кровле.
Раши толкует: вгляделся я в себя, и вот я словно птица на крыше, которая сидит одна, без пары. Обычно говорят «пара голубей», а здесь я нахожу себя в полном одиночестве. Ибн Эзра же добавляет: я неотлучно пребываю на одном месте один, и никого из моей семьи нет рядом со мной - даже близкие, на помощь которых я естественным образом мог бы рассчитывать, не со мной.
Ибн Эзра обращает внимание на форму слова: «птица одинокая» (ке-ципор бодед) употреблено в мужском роде («бодед», а не «бодедет»); между тем в Торе мы встречаем женский род: «птицу одну» (эт ха-ципор ха-ахат). Есть слова, употребляющиеся как в мужском, так и в женском роде. Например, «ветер» (руах): «ветер великий и сильный (руах гдола ве-хазак), раздирающий горы», где «гдола» в женском роде, а «хазак» в мужском; или «стан» (махане): «Если нападет Эсав на один стан (эль ха-махане ха-ахат, жен. род) и побьет его, то стан оставшийся (ха-махане ха-нишъар, муж. род) спасется» - в одном и том же стихе сначала слово «махане» женского рода («ха-ахат»), а затем мужского («ха-нишъар»). Также и слово «речь / язык» (сафа): «сафа брура» в женском роде и «сафа тамим» в мужском. Ибн Эзра заложил в этом вопросе правило, о котором уже упоминалось в прошлом (хотя оно и не было принято грамматиками), но о нем полезно знать: все, в чем нет дыхания жизни, можно употреблять и в мужском, и в женском роде. То есть в отношении неодушевленного предмета, например стола, можно было бы сказать и «большой стол», и «большая стол». Однако когда речь идет о живом существе, например о собаке, там строго различают мужской и женский род. Как уже говорилось, это мнение не было принято грамматической традицией, ведь на иврите принято строго различать мужской и женский род даже у неодушевленных предметов.
Радак объясняет выражение «шакадти» (я бодрствовал, неустанно пребывал): «шкида» - это постоянство, усердие в чем-либо, подобно тому, как говорят сегодня, что человек усердно трудится («шокед») над каким-то делом, то есть делает его неотступно. И так же: «страж неусыпный» («шев шакед») - страж, который бдит и ожидает; «барс стережет («шокед») города их»; «бодрствовать («лишкод») у дверей Моих день за днем» - постоянное занятие чем-то, как говорят «шокед аль лимудо» (неустанно учится, прилежно учит Тору). И здесь: я неустанно пребывал в изгнании, и куда бы я ни пошел, я оказываюсь в одиночестве среди чужих, подобно птице, отбившейся от стаи и сидящей в одиночестве на крыше дома, которая не смеет залететь внутрь из страха, что ее поймают. Так и я: даже когда сижу дома и даже в своей земле, я всегда нахожусь в положении человека, готового бежать и скитаться, и опасаюсь, как бы меня не схватили.
Мальбим продолжает описание этой последовательности: сначала говорилось о пребывании в пустыне; затем нам разрешили приблизиться к городам, но не в сами города, а лишь в их окрестности; и наконец, «шакадти» - благодаря неустанным усилиям и стараниям смягчился и этот указ, и мне было дозволено жить в городе, но не в доме, а «как одинокая птица на крыше»: на углах кровли и в полном одиночестве. То есть мне все еще не дали подобающих человеку прав, и я всегда оставался в положении преследуемого и униженного среди народов. И это - описание состояния всего народа Израиля в изгнании.
כׇּל־הַיּוֹם חֵרְפוּנִי אוֹיְבָי מְהוֹלָלַי בִּי נִשְׁבָּעוּ׃ - Весь день поносят меня враги мои; насмехающиеся надо мной клянутся моим именем.
«Весь день поносят меня враги мои» - на протяжении всего изгнания. «Мехолалай» (насмехающиеся надо мной) - люди, которые насмехаются надо мной и издеваются, доходя до того, что «мною клянутся». А что значит «мною клянутся»? Радак объясняет: подобно стиху «Да сделает тебя Господь проклятием и клятвою», то есть когда человек говорит: «Пусть случится со мной то же, что с евреями, если я сделаю то-то и то-то». Когда человек хочет проклясть себя, он приводит в пример евреев. И Раши поясняет: они увидели мое бедствие и клянутся моим именем, говоря: «Клянусь, что это так, а если нет - пусть постигнет меня такое же зло, какое постигло Израиль». То есть я стал притчей во языцех, символом бед, страданий и гонений: «Пусть будет мне то же, что Израилю».
Мы уже упоминали, что слово «мехолалай» происходит от одного из корней с противоположными значениями, подобных корню «шореш»: с одной стороны «лешареш» означает выкорчевать с корнем, а с другой «леашриш» - пустить корни, укорениться в земле. Так же и слово «мехолаль»: оно может означать восхваление и славу, а может означать безумие и насмешку. Подобно этому и слово «калас»: «восхвалять, превозносить и славословить (лекалес)» - в значении похвалы, а в стихе «я стал предметом насмешек и поругания (келес)» - в значении позора. И здесь «мехолалай» употребляется в значении насмехающихся надо мной и издевающихся, и они клянутся моим именем - а это показывает, насколько бедственным было положение Израиля.
כִּי־אֵפֶר כַּלֶּחֶם אָכָלְתִּי וְשִׁקֻּוַי בִּבְכִי מָסָכְתִּי׃ - Ибо пепел я ел, как хлеб, и питье мое слезами растворял.
Радак говорит, что это метафора: хлеб во рту кажется мне пеплом, я ощущаю в нем вкус пепла. И подобный пример: «И сокрушил щебнем зубы мои, поверг меня в пепел» - когда хотят описать человека, доведенного до самого отчаянного состояния, говорят, что зубы его сокрушены щебнем, то есть ему дали есть камни. Так и здесь: «пепел я ел, как хлеб» - хлеб, который я ел, был на вкус как пепел.
«И питье мое» (ве-шиккувай): здесь написано с буквой вав, огласованной патахом, тогда как в другом стихе, «елей мой и питье мое» (ве-шиккуяй), написано с двумя буквами йод, а вав без огласовки. Радак объясняет, что «шиккуй» включает в себя все виды напитков: вино, молоко, воду - все, что я пью, растворено моими слезами, как вино, смешанное с водой. Слово «масух» означает «смешанный», а «лимсох» означает смешивать или разбавлять. Мы уже не раз объясняли, что слово «мезига» в святом языке употребляется не так, как в современном иврите: когда сегодня говорят «налить колы», это не совсем точно, правильнее сказать «плеснуть, перелить». А вот «добавить молока в растворимый кофе» - это именно «мезига», смешивание. Как говорят сегодня, что две компании слились («итмазгу»), то есть соединились вместе. «Мезига» - это соединение двух жидкостей, и поэтому это слово относится к вину: вино в древности было очень терпким, крепким, пить его неразбавленным было тяжело, и его разбавляли водой - на две трети водой, - чтобы оно стало пригодным для питья. И это означает «масахти» - я растворил, разбавил, подобно «растворила вино свое» («масеха йена»), то есть смешала вино с водой.
Мальбим объясняет связь между этими стихами: я не был среди них страдальцем, которого жалеют или хотя бы, видя его беду, воздерживаются от оскорблений. Напротив, «весь день поносят меня враги мои» - а за что поносили? «Ибо питье мое слезами растворял» - за то, что я постоянно оплакиваю разрушение Храма, и именно это вызывало их ярость. «И насмехающиеся надо мной клянутся моим именем» - они издевались надо мной, говоря, что «пепел я ел, как хлеб» от голода, ведь я находился в таком сильном голоде, что хлеб казался мне на вкус пеплом.
Какое дело народам мира до того, что я плачу о разрушении? Ответ таков: пока народ Израиля оплакивает разрушение, это признак того, что ему суждено быть избавленным. А как только мы перестанем плакать о разрушении, это будет означать, что мы отчаялись в избавлении. Известна история о Наполеоне, который однажды проходил мимо синагоги в ночь на Девятое ава и услышал плач и причитания. Он вошел и спросил, что случилось. Ему ответили, что разрушен Храм. Он спросил: «Где? Сколько это стоит? Выделим из казны, соберем пожертвования и восстановим. На какой улице это произошло?» Ему сказали: «Нет, это случилось почти две тысячи лет назад». Он воскликнул: «Почти две тысячи лет назад, и вы все еще плачете об этом?! Если вы оплакиваете дом, разрушенный столько веков назад, у меня нет сомнений, что он непременно будет отстроен вновь!»
Мы уже приводили слова рава Пинкуса: что было столь ужасного в пророчестве «Сион будет распахан, как поле»? Ведь Храм уже разрушили, какая разница, распахали это место потом или нет? Он объяснял: пока люди видели следы разрушения, пожарище и обугленные камни, это рождало в них стремление отстроить Храм. Но народы мира поступили здесь так же, как в Освенциме - разбили на этом месте сад. «Сион будет распахан, как поле»: распахали и засеяли, и тот, кто смотрит на это сегодня, вовсе не замечает, что здесь стоял Храм; он видит лишь красивое, ухоженное место. И из-за этого у человека вообще не возникает желания восстановить его. Поэтому нередко можно услышать от далеких от Торы людей, что для них Иерусалим уже отстроен: мол, ты же ехал по шоссе Менахема Бегина, видел скоростной трамвай, видел стены Иерусалима, залитые по ночам красивой подсветкой - вот он, «отстроенный Иерусалим», и не хватает лишь, чтобы он стал «городом, слитым воедино». Сама реальность, при которой создано положение, где разрушение незаметно, - сама по себе является частью разрушения. И стоило бы поститься ради того, чтобы оплакать то, что разрушение сегодня неочевидно, и именно поэтому мы не пробуждаемся просить о его восстановлении.
И подобное этому приводится у наших мудрецов (Хазаль) относительно разрушенной синагоги: там не выпалывают сорняки, а если даже вырывают их - оставляют лежать на месте. Почему же? Ради душевной скорби (угмат нефеш), чтобы всякий увидевший это опечалился тому, как выглядит дом Б-га, и это пробудило бы в нем желание отстроить его заново. И именно об этом мы говорим здесь: народам мира тяжело видеть, как я плачу о разрушении Храма, ведь если разрушение все еще живо во мне, все еще дышит и причиняет боль - это верный знак того, что мне суждено вернуться.
Псалом 102 - это молитва бедняка в изгнании, который изнемогает в своей беде и изливает сердце перед своим Создателем. Он молит о том, чтобы была услышана его молитва и спасение явилось воочию, чтобы Всевышний не скрывал Своего лица и поспешил ответить ему - ведь истаяли в дыму дни его, и кости его раскалены, как очаг; сердце его иссохло, как трава, от великой скорби, так что он забывает вкушать пищу, а плоть его истощилась настолько, что кости прильнули к коже. Он уподобляет свои скитания пустынной птице и филину развалин, одинокой птице на кровле, и описывает поругание со стороны народов, сделавших его имя заклятием и притчей. И из всего этого встает главный урок: величие молитвы бедняка, предшествующей всему перед Творцом, и непреходящая сила плача о разрушении - ведь пока это разрушение живо и отзывается болью в наших сердцах, Храму несомненно суждено быть отстроенным заново.