Этот псалом продолжает перечислять благодеяния Всевышнего народу Израиля в сопоставлении с неблагодарностью, которой они Ему отвечали. В отрывке перед нами псалмопевец возвращается к казням египетским и описывает, как сыны Израиля забыли великую руку, избавившую их. Мы разберем порядок стихов и толкования Мальбима, Радака, Ибн Эзры и Раши, и увидим, как здесь объясняется кажущийся нарушенным порядок казней.
לֹא־זָכְרוּ אֶת־יָדוֹ, יוֹם אֲשֶׁר־פָּדָם מִנִּי־צָר׃ - Не вспомнили они руки Его, дня, в который Он избавил их от притеснителя.
Возникает кричащий вопрос: как они могли не трепетать перед казнями, которыми Святой, благословен Он, поразил Египет, вплоть до казни первенцев? Как они не страшились Его могущества? Ведь они своими глазами видели, как Его рука разит первенцев! Радак объясняет: «Не вспомнили они руки Его» - той великой силы, которая избавила их от постигшей их беды. Имеется в виду совокупность всех бедствий, через которые они прошли к тому моменту, и из каждого из них Он вывел их Своей великой силой. И если так, как же можно испытывать Святого, благословен Он, проверяя, до каких пределов простирается Его сила? Неужели забыто все, что Он совершил до сих пор?
И в особенности это верно в свете нашего прежнего объяснения: все их испытания Всевышнего сводились к поиску границы - чего же Господь якобы уже не способен сделать. Но ведь десять казней как раз и были призваны закрыть эту брешь, исключить саму возможность такого вопроса! Мы ведь уже спрашивали: чтобы фараон отпустил их, волей-неволей, хватило бы и одной казни. Нашли бы на него зубную боль - сколько он сможет кричать? Два дня, месяц? В какой-то момент он позвал бы Моше и отпустил народ. Зачем же понадобились десять казней и изменение всех законов природы?
Дело в том, что десять казней стали доказательством абсолютной власти над природой. Святой, благословен Он, показал им: Я властвую над вашим божеством - Нилом, источником их жизни и воды. Я властвую над летающими созданиями - вот приходит нашествие диких зверей (аров). Я властвую над земными животными - это мор скота (девер). Я властвую над рыбами морскими и всеми обитателями вод. Я властвую над небесными светилами - это тьма. И Я властвую над человеческой жизнью - казнь первенцев. Полный контроль надо всеми сокровенными глубинами природы и творения, не оставляющий места сомнениям, способен ли Он на то или на другое. И все же - «не вспомнили они руки Его», забыли абсолютно все.
Мальбим делает два тонких наблюдения в этом стихе. Во-первых, Он Сам избавил их от врага - это «рука великая, которую явил Господь», увиденная ими воочию, как сказали мудрецы о стихе «И увидел Израиль»: простая служанка на море увидела больше, чем пророки. Во-вторых, забвение наступило сразу же после исхода из Египта: «и возмутились у моря, у Красного моря» - взбунтовались уже там. И что же они думали? Мальбим объясняет: они полагали, будто с этого момента сила иссякла и Он больше не способен творить чудеса, словно сели батарейки. Столь поразительная узость сознания порождала одну пробу за другой - они вновь и вновь пытались измерить границы Его силы.
אֲשֶׁר־שָׂם בְּמִצְרַיִם אֹתוֹתָיו, וּמוֹפְתָיו בִּשְׂדֵה־צֹעַן׃ - Как явил Он в Египте знамения Свои и чудеса Свои на поле Цоана.
Мальбим разъясняет здесь фундаментальный принцип, который он излагает и в своем комментарии к Торе, и за этой мыслью важно проследить, поскольку она будет сопровождать нас в следующих стихах: среди казней были «знамения» (отот) и были «чудеса» (мофтим). Казни, которым предшествовало предупреждение, называются знамениями. Кровь и лягушки - знамение бытия Творца, свидетельство того, что Святой, благословен Он, правит миром. Нашествие диких зверей (аров) и мор (девер) - о них также сказано как о знамении: «дабы ты знал, что нет подобного Мне на всей земле». В отличие от них, казни, нагрянувшие без предупреждения, называются чудесами (мофтим). Мальбим поясняет: они ни на что не указывали и не служили наглядным уроком; напротив, после каждых двух казней-знамений, когда египтяне не внимали, Всевышний посылал казнь-мофет как позорное наказание за непослушание. Иными словами, две казни доказывают власть Создателя, а если ты не послушал - получаешь пощечину. Кровь и лягушки служили знамением, а вслед за ними вши без предупреждения - пощечина. Аров и мор шли с предупреждением, а язвы (шхин) следом за ними - пощечина.
Отсюда Мальбим выводит точный смысл слов стиха: «Как явил Он в Египте знамения Свои» - знамения совершались в самом Египте, то есть предназначались для египетского народа, фараона и его сановников, и их целью было преподать один из краеугольных камней веры: «дабы ты знал, что Я - Господь», «дабы ты знал, что нет подобного Мне на всей земле». Напротив, «и чудеса Свои на поле Цоана» - это общий удар по самой земле, нанесенный не ради преподавания основ веры, а в наказание за то, что не вняли предостережениям. А выражение «поле Цоана» охватывает всю территорию египетского царства: эти карательные чудеса охватывали все окрестные рубежи, тогда как знамения давались в первую очередь фараону и его знати в самом сердце Египта.
וַיַּהֲפֹךְ לְדָם יְאֹרֵיהֶם, וְנֹזְלֵיהֶם בַּל־יִשְׁתָּיוּן׃ - И превратил в кровь реки их, и текучих вод их они не могли пить.
В чем разница между «реками их» (йеорейhем) и «текучими водами их» (нозлейhем)? Мецудат Цион поясняет: «йеорим» - это искусственные водоемы, созданные человеком. Как известно, в Египте была очень разветвленная ирригационная система, и египтяне отводили воды Нила на поля по каналам и искусственным бассейнам, которые выкапывали для себя. А «нозлейhем» - это воды, текущие и спускающиеся сами по себе.
Мальбим замечает: обратите внимание, что эта глава пропускает вшей, язвы и тьму. В свете нашего объяснения это выглядит поразительно, ведь эти три казни пришли не как знамения, чтобы явить могущество Творца, а как пощечина за то, что фараон не внял предупреждениям. В первом цикле сказано: «Из этого узнаешь, что Я - Господь» - кровь и лягушки, а затем вши - пощечина. Во втором цикле дикие звери и мор пришли с предупреждением, чтобы научить, «что Я - Господь посреди земли», а затем язвы - пощечина. В третьем цикле град и саранча пришли с предупреждением, а за ними тьма - пощечина. Это три «курса»: первый учит, что есть Господь; второй - что Господь пребывает посреди земли, ведь египтяне полагали, что Бог есть в небесах, но не здесь внизу; а третий - что «нет подобного Мне во всей земле», ведь они верили и в другие силы: в Нил, в созвездие Овна и даже в самого фараона, считавшегося у них немалым божеством. Таким образом, шесть казней пришли с предупреждением, и между каждыми двумя - карающая казнь без предупреждения.
И еще отмечает Мальбим то, на что обращают внимание все комментаторы: порядок казней здесь изменен. В Торе последовательность такова: кровь, лягушки, вши, дикие звери, мор, язвы, град, саранча, тьма; здесь же написано: кровь, дикие звери, лягушки, гусеницы и саранча, град, мор. Почему порядок изменился? Мальбим объясняет, что в этом заложен глубокий и прекрасный смысл: стихи призваны научить нас, что целью казней было показать могущество и владычество Всевышнего в мире, и потому все казни, пришедшие с предупреждением, - кроме казни кровью, - приходили парами, по две, причем одна из них казалась излишней. То есть можно было бы ограничиться тремя казнями, а еще три были даны, чтобы умножить Его знамения, дабы люди познали Его силу и могущество.
Поэтому казнь кровью, которая не была парной, перечисляется здесь по порядку, как одиночная казнь: «И превратил в кровь реки их» - и не только реки, но и «текучих вод их они не могли пить», ведь поражены были абсолютно все воды.
יְשַׁלַּח בָּהֶם עָרֹב וַיֹּאכְלֵם, וּצְפַרְדֵּעַ וַתַּשְׁחִיתֵם׃ - Наслал на них полчища диких зверей, и те пожирали их, и лягушек, и те губили их.
Мальбим говорит: дикие звери («аров») и лягушки были парными казнями. Вдумайтесь: во время нашествия диких зверей пришли всевозможные ползучие твари и вредители - разве среди них не было лягушек? Разумеется, были, ведь если Святой, благословен Он, приводит всех животных, то лягушки тоже входят в их число. Но если так, зачем сначала нужно было посылать отдельное «предисловие» в виде одних только лягушек? Подожди «главного блюда», нашествия зверей, включающего в себя абсолютно все! Получается, что казнь лягушками сама по себе была как бы лишней. В этом и заключается смысл стиха: ведь «наслал на них полчища диких зверей, и те пожирали их» - зачем же тогда еще «и лягушек, и те губили их»?
Раши истолковывает слово «и губили их» (ватташхитем) согласно Мидрашу: они лишали их детородной силы, и в этом заключалась их пагуба. Ибн Эзра объясняет, почему дикие звери упомянуты первыми: потому что эта казнь была тяжелее казни лягушками, поэтому стих и поставил ее раньше. По его подходу, порядок здесь не хронологический, а по степени тяжести бедствия. Еще одно объяснение приводит Ибн Эзра: «наслал на них полчища зверей, и те пожирали их» в то время, когда лягушки уже поразили и погубили их, - и тогда все строго по порядку. Подобно выражению «и зачервивело, и воссмердело», где логичнее было бы сказать «воссмердело, а затем зачервивело», однако то, что написано позже, на самом деле произошло раньше.
И добавляет Ибн Эзра: почему же здесь не упомянуты вши, язвы, тьма и мор? Потому что от этих бедствий люди могли укрыться, а от тех казней, которые здесь упомянуты, спастись было невозможно вовсе. А если вы скажете: разве от казни кровью не спаслись те, кто покупал воду у евреев? На это он отвечает: стих упомянул ее потому, что она была первой из казней, а кроме того, человек испытывает огромную потребность в воде, поэтому это было исключительно тяжелое испытание.
Радак подходит к вопросу нарушения порядка иначе: здесь нет необходимости строго соблюдать хронологию, ведь все и так упорядочено в Торе - «пойди и прочти в доме учения» (зиль кри бей рав hу), открой Пятикнижие и посмотри порядок, и в таком изложении нет никакого изъяна. Также Радак отмечает, что слово «лягушка» (цфардеа) употреблено в единственном числе как собирательное понятие для множества лягушек, подобно выражению «и поднялась лягушка» или «и был у меня вол и осел» - неужели у него был лишь один вол и один осел? Нет, это собирательное обозначение волов и ослов.
וַיִּתֵּן לֶחָסִיל יְבוּלָם, וִיגִיעָם לָאַרְבֶּה׃ - И отдал гусеницам урожай их, и плод трудов их - саранче.
יַהֲרֹג בַּבָּרָד גַּפְנָם, וְשִׁקְמוֹתָם בַּחֲנָמַל׃ - Побил градом виноградники их, и сикоморы их - ханамалем.
То же касается саранчи и града, говорит Мальбим: это сдвоенные казни, и одна из них кажется лишней. Ведь саранча съела все, что оставил град. А если бы главным действующим лицом сделали саранчу - зачем вообще был нужен град? Разве саранча не могла съесть все с самого начала, разве она способна питаться только остатками? И более того, град ведь уничтожил не все, как сказано: "А пшеница и полба не были побиты". Зачем наводить частичную казнь в виде града, если вслед за ним приходит саранча, выполняющая ту же работу и завершающая ее? Достаточно было бы одной саранчи! И об этом сказано: "И отдал гусеницам урожай их, и плод трудов их - саранче" - но если весь их труд уже был отдан саранче, зачем тогда "побил градом виноградники их, и сикоморы их - ханамалем"? Ведь это было бы излишне.
Ибн Эзра объясняет, почему упомянут именно урожай: из-за жизненной потребности земли в ее урожае. Подобно тому как вода упомянута потому, что она источник жизненной силы, так же упоминается и хлеб, являющийся насущной потребностью для жизни. А Радак добавляет: "Ибо хлебные злаки - это весь труд человека". Все труды человека сосредоточены на хлебе, "ибо хлебом жив человек", и всю жизнь он трудится, чтобы добыть свой хлеб из земли ради пропитания.
Сегодня мы этого не ощущаем. Человек встает утром, идет в магазин, и там есть хлеб. Рассказывают, как однажды министру финансов сообщили, что в следующем году ожидается засуха и неизвестно, что будет с пшеницей. Он спросил: "Где?" Ему ответили: "В Израиле". Он сказал: "Вы меня успокоили, а я уж подумал - в Соединенных Штатах, и начал переживать, что же мы будем есть. Если только у нас - все в порядке". Ведь сегодня здесь выращивают пшеницу главным образом для мацы-шмуры на Песах, поскольку не пошлешь же машгиахов в Аризону или Техас, вот и растят на месте. Но основная часть пшеницы завозится из-за границы. В древности же реальность была противоположной: все зависит только от собственного поля, и если нет урожая здесь - есть нечего. Поэтому Писание в первую очередь подчеркивает: "И отдал гусеницам урожай их".
"Мецудат Давид" объясняет удвоение "урожай их и труд их": хлеб достается ценой огромного труда, и потому назван "трудом их". Как известно, работа в поле - один из самых тяжелых видов труда. Именно поэтому восточных евреев, прибывавших в страну, сразу отправляли на полевые работы, тогда как другие устраивались на чиновничьи должности, работу "белых воротничков"; когда же требовался тяжелый физический труд - отправляли йеменцев и марокканцев. Рассказывают, что Бен-Гурион, увидев марокканских евреев, сходящих с самолета, сказал водителям грузовиков: "Грузите их и поезжайте на юг". Те спросили: "Куда?" Он ответил: "Езжайте, пока не кончится бензин". Поехали, остановились в Йерухаме и Димоне, а остальное уже история. Так или иначе, труд на земле - тяжелейший из всех, и именно это означает "и труд их".
Раши приводит уникальное толкование: "ханамаль" - это название разновидности саранчи. Согласно этому, стих продолжает тему: "и плод трудов их - саранче", указывая, что даже сикоморовые деревья были отданы саранче. Однако требуется понять, как слово "ханамаль" стало саранчой, и есть еще одна большая трудность: почему стих перескакивает с саранчи на град и снова возвращается к саранче? "И отдал гусеницам урожай их, и плод трудов их - саранче", и сразу же: "побил градом виноградники их" - переход к граду, а затем: "и сикоморы их - ханамалем" - возврат к саранче? Эта трудность побудила остальных комментаторов отойти от мидраша и объяснения Раши и предложить иное толкование.
Но сначала разберем слова Раши. Раши приводит мидраш о том, что "ханамаль" - это сочетание трех слов: "ба" (пришел), "хан" (расположился станом), "маль" (срезал) - саранча пришла на землю, обосновалась на ней, захватила ее и срезала все под корень. А что означает "маль"? Как мы читаем в Алеле: "ки амилем" - истреблю их, срежу их под корень. Отсюда же происходит и название муравья на иврите ("немала") - оттого что он подрезает зерно: когда зерно начинает прорастать, у него появляется крошечный росток, и если бы муравей оставил его, то через неделю все собранные им запасы превратились бы в пшеничное поле, а ведь он бережет их на трудное время и на зиму. Что же он делает? Как только зерно начинает прорастать, он подрезает ("маль"), отсекает росток, лишая зерно силы роста, и пшеница сохраняется в его кладовых. Итак, корень "мал" означает срезание, уничтожение: "амилем" - истреблю народы; отсюда же и "моэль", совершающий обрезание. Таким образом, Всевышний поразил египтян тем созданием, которое приходит, располагается и срезает - истребляет зелень земли и пожирает ее, либо перетирает ее (от слова "мелила"), что также является разновидностью уничтожения.
Однако остальные комментаторы объясняют, что ханамаль - это один из видов града, и тогда вопрос разрешается сам собой: здесь нет возврата к саранче после града, а продолжается тема града. Так толкует Радак, приводя объяснение рабейну Саадии Гаона на арабском языке - "ас-сакиа", крепкий лед, сокрушающий завязи деревьев и высушивающий влагу. Это близко к словам Ибн Эзры, говорящего о камнях с небес, с той лишь разницей, что здесь речь идет о сверхпрочном льде, более жестком, чем обычный град. В мидраше "Шохар Тов" приводится: виноградные лозы, будучи нежными, поражались градом, обрушивавшимся сплошным потоком; но на сикоморы лед сходил, оседал и срезал под корень ("ба, нах у-маль"). Выходит, что слова "пришел, опустился и срезал" можно отнести и к самому граду, который обрушивается и сокрушает деревья. Так же и Мальбим объясняет, что ханамаль - это разновидность града. И в соответствии с этим: "побил градом виноградники их", а сикоморовые деревья - камнями с небес.
И все же остается вопрос к формулировке: "убьет градом виноград их" - разве применимо понятие "убийства" к виноградной лозе? Убийство относится к людям и животным, но не к деревьям. Ибн Эзра отвечает, что это иносказание, метафорическое выражение, и приводит доказательство из стиха: "И всякий лучший участок земли попортите (буквально: заставите страдать от боли) камнями" - разве земля чувствует боль? Это образное выражение. Подобным образом говорится, что полю "причинили боль" камнями, а дерево "убили", имея в виду, что его выкорчевали или лишили силы расти. А Радак добавляет: не удивляйся этому, ведь к растениям вполне применимо понятие смерти, поскольку они обладают растительной душой ("нефеш ха-цомеах"), как сказал Иов: "И в прахе умрет пень его".
וַיַּסְגֵּר לַבָּרָד בְּעִירָם, וּמִקְנֵיהֶם לָרְשָׁפִים׃ - «И предал граду скот их, и достояние их - пламени».
Раши приводит мидраш: когда начинался град, египтянин пытался загнать свой мелкий скот в дом, но град вставал перед ним подобно стене, и он не мог идти дальше. Тогда он забивал овцу, клал ее себе на плечи, чтобы донести до дома и съесть, но прилетала птица и выхватывала ее у него. В этом смысл слов «и достояние их - птицам (решеф)»: «решеф» - это птица, как сказано: «и птенцы птицы взлетают ввысь» (увней решеф ягбиhу оф), прилетала хищная птица и срывала мясо прямо с его плеч. А согласно простому смыслу (пшату) Раши объясняет: «решафим» - это языки огня, ведь написано, что внутри града пылал огонь, и скот был предан этому охватившему его пламени.
Мальбим же объясняет удвоение «скот их (беирам) и достояние их (микнеhем)»: «беирам» - это рабочий скот, животные, тогда как «микнеhем» - это все приобретенное имущество (кинъяним), ведь корень «микне» указывает не только на овец и коров, составлявших главное достояние человека в те времена, но и на любое приобретение. Иными словами, все имущество, которое не пострадало от града, пожрали языки пламени: то прочное, что град разрушить не мог, сжигал огонь. И в этом смысл слов «огонь, пылающий среди града».
יְשַׁלַּח־בָּם חֲרוֹן אַפּוֹ, עֶבְרָה וָזַעַם וְצָרָה, מִשְׁלַחַת מַלְאֲכֵי רָעִים׃ - «Наслал на них пыл гнева Своего, неистовство, негодование и бедствие, посольство злых ангелов».
Мальбим поясняет: слово «заам» (негодование) родственно всем понятиям, указывающим на наказание и проклятие: «заам» всегда приходит как кара и проклятие за нечестивый поступок. А в чем разница между «харон аф» (пыл гнева) и «эвра» (неистовство)? Мальбим объясняет в нескольких местах, что «харон аф» - это гнев отмеренный, строго по мере, тогда как «эвра» - это когда гнев переходит всякую меру, от слова «лаавор» (переступать границу). «Харон аф» поражает лишь того, кто заслуживает удара; но когда наступает «эвра», гнев захлестывает и того, кто не согрешил и кому это наказание не причиталось.
И отсюда понятно применительно к нашему стиху: во время града уцелел «тот, кто убоялся слова Г-спода», кто загнал свой скот в дома, тогда как мор (девер) поразил всех поголовно. Об этом здесь и сказано, что была «эвра»: она словно переступает строгую букву закона (шурат а-дин) и поражает даже того, кто укрыл свой скот по домам. Хотя речь идет о человеке, убоявшемся слова Г-спода, все же рука Вс-вышнего настигла и его из-за этой «эвра», которая выходит за рамки того, что причитается по строгому суду.
Приведенные стихи укоряют народ Израиля за то, что они забыли руку Святого, благословен Он, в день, когда Он избавил их. Десять казней пришли не только для того, чтобы сломить фараона, но и чтобы доказать абсолютную власть Творца над всеми сокровенными силами мироздания и устранить любые сомнения в пределах Его возможностей. Мальбим учит нас, что казни делились на знамения (отот) - по две с предупреждением, каждая из которых утверждала одну из основ веры, и на чудеса (мофтим) - третья казнь без предупреждения, как наказание за глухоту к призыву; а в самих знамениях было намеренное умножение, сдвоенные казни, одна из которых казалась «излишней», чтобы умножить знамения Его и явить силу и могущество. Остальные комментаторы объясняли порядок стихов каждый по-своему: по тяжести казни, по тем, кто от нее не спасся, либо указывали, что здесь нет нужды соблюдать хронологию, ведь события уже описаны по порядку в Торе. И тем не менее, несмотря на все знамения и чудеса, «не помнили они руки Его», и в этом заключается главный упрек всей этой главы.