Псалом 55 в Тегилим был сложен на фоне восстания Авшалома и предательства Ахитофеля - советника, который был приближен к царю Давиду как его наперсник. В этой части псалма мы обращаемся к описанию города, полного коварства, и к средоточию боли: ранит не ненависть явного врага, а предательство близкого и любимого человека.
הַוּוֹת בְּקִרְבָּהּ וְלֹא־יָמִישׁ מֵרְחֹבָהּ תֹּךְ וּמִרְמָה׃ - Внутри него пагуба, и не сходят с площадей его коварство и обман.
Мальбим разъясняет здесь, что такое «тох» и что такое «мирма», и отсылает к своему комментарию на книгу Ирмиягу (9:5) к стиху «Пребывание твое - посреди обмана» («шивтеха бе-тох мирма»). Там он объясняет, что этот стих не следует читать так, как мы привыкли думать - будто ты находишься внутри обмана, посреди него, - но слова «бе-тох мирма» означают: в коварстве («бе-тох») и во лжи («у-ве-мирма»). Как мы видим и в нашем псалме: «Не сходят с площадей его коварство и обман» («тох у-мирма»), где само слово «тох» - это обозначение особого рода лукавства.
По своему обычаю, поскольку в святом языке нет абсолютных синонимов, Мальбим раскрывает различие между ними: «тох» - это обман с помощью двусмысленности, когда человеку говорят нечто, имеющее двойное значение; собеседник слышит и понимает один смысл, тогда как говорящий имеет в виду совершенно иной. «Мирма» - это внешняя речь, то, что вы человеку рассказали и преподнесли, а «тох» - это то, что внутри, истинная мысль и тайное намерение.
Примером такой двусмысленной речи служат слова Йегуды, обращенные к Йосефу: «Ибо ты - как фараон». С одной стороны, это звучит мягко и уважительно: ты важен в моих глазах так же, как сам царь. Но с другой стороны, в этих словах заложен совершенно противоположный смысл: я убью и тебя, и фараона; с тобой случится то же, что с фараоном, который посягнул на мою прабабушку и был поражен язвами. И еще: ты такой же лжец, как фараон - фараон поклялся, что раб не будет царствовать, но все же возвысил тебя; и ты сам говорил: «Спустите его ко мне, и я обращу на него свой взор», а теперь хочешь забрать его в рабство. Как же возможно, чтобы в одной и той же фразе звучали столь противоречивые смыслы?
Там объясняется, что это стиль, который сегодня называют дипломатичным или политкорректным: произносятся фразы, скрытый смысл которых слушатель должен уловить сам. Так любят отвечать политики: «Это вы сказали», то есть: прямо меня не цитируй, но понял ты все верно, слава Богу, намек ясен. Так и Йегуда обращается к Йосефу: «Ты - как фараон». А если бы Йосеф спросил: «Ты что, угрожаешь мне?», тот ответил бы: «Упаси Боже! Я лишь сказал, что ты так же велик в моих глазах, как царь, ты так дорог мне». Это речь, от которой ожидают, что собеседник уловит скрытый намек, но если говорящего призовут к ответу, он заявит, что ничего подобного буквально не произносил.
И порой двусмысленная речь строится именно так, чтобы намеренно ввести в заблуждение: расчет идет на то, что человек поймет сказанное определенным образом и на этом основании купит товар. Это очень распространенный прием в рекламе. Например, объявления, где написано «Среди наших клиентов...» и перечисляются громкие имена. Или реклама, нацеленная на членов больничных касс, где крупно выставлены логотипы этих касс. Продается медицинский препарат, который не прошел проверку, не исследовался и научно не доказан, но человек читает и уверен, будто это совместная программа с больничной кассой, будто они одобрили продукт. В объявлении вовсе не сказано, что больничная касса одобряет его, но нужная иллюзия уже создана.
Или другой пример: пишут «Подходит для устройств такой-то марки», а покупатель уверен, что речь идет об оригинальном бренде. Ему потом скажут: «Нет, это лишь совместимо с этим брендом, но само по себе фирменным изделием не является». Для продавцов это проверенный способ привлечь людей на сайт и к товару: зная, что вы ищете конкретную известную марку, продавец пишет «подходит для...», и в поиске товар выходит на первые позиции. А что покупатель получает на самом деле? Не бренд, а дешевый аналог, но на сайт он уже зашел, ведь там было написано нужное слово.
Есть много способов создать нужное впечатление, но когда позже попытаешься предъявить претензии, откроется горькая правда. Было написано «Гарантия три года», открываешь условия мелким шрифтом: не распространяется на это, на то и на другое. Что же остается? Заводской брак двигателя. А сможешь ли ты доказать, что поломка вызвана именно заводским дефектом? То же самое с мобильным телефоном: приходишь в сервис по гарантии, аппарат вскрывают и говорят: «Коррозия от влаги», и попробуй докажи обратное. Еще один излюбленный прием: компании дают гарантию на фотоаппараты на три-четыре года. Приходишь воспользоваться гарантией, они осматривают корпус со всех сторон, находят микроцарапину и говорят: «Он падал, а на падения гарантия не распространяется», и вопрос закрыт. Иными словами, вам пишут одно, имея в виду совершенно другое.
Это и есть «тох»: то, что от тебя ожидали услышать и понять, - это одно, а подлинное намерение - совсем другое; двусмысленность, призванная ввести собеседника в заблуждение. А «мирма» - это внешнее выражение, произнесенные слова. Поэтому у пророка Ирмиягу сказано: «Шивтеха бе-тох мирма» - обман (мирма) коренится в коварстве (тох), то есть человек обманывает даже самого себя. А в нашем псалме: «Не сходят с площадей его коварство и обман» («тох у-мирма») - есть тох, внутренний скрытый умысел, и есть мирма, внешняя вводящая в заблуждение речь.
כִּי לֹא־אוֹיֵב יְחָרְפֵנִי וְאֶשָּׂא לֹא־מְשַׂנְאִי עָלַי הִגְדִּיל וְאֶסָּתֵר מִמֶּנּוּ׃ - Ведь не враг поносит меня, тогда я снес бы это, не ненавистник мой возвысился надо мной, тогда я укрылся бы от него.
Прежде всего замечание о чтении: "יְחָרְפֵנִי" - реш следует читать с шва-на, поскольку перед ним стоит большая гласная, камац под хет. Если бы под хет стоял патах, то шва под реш было бы шва-нах, и мы читали бы "יַחְרְפֵנִי"; но так как под хет камац, большая гласная приводит в движение шва под реш.
Раши объясняет: "ведь не враг поносит меня" - никогда враг не поносил меня так, чтобы я снес его поношение. Если поносил меня враг, я поднимался на него и убивал, как было с Голиафом. "не ненавистник мой возвысился надо мной" - и никогда не возвышался надо мной ненавистник мой, чтобы я бежал и спасался от него. Но теперь, говорит Давид, у меня нет выбора, и я вынужден снести ваше поношение: чтобы вы поносили меня, а я молчал. Почему? Потому что ты велик в Торе, как разъяснено в следующем стихе: "וְאַתָּה אֱנוֹשׁ כְּעֶרְכִּי אַלּוּפִי וּמְיֻדָּעִי".
Царь Давид не имел обыкновения молчать, ибо был человеком очень могучим, и когда кто-то приходил и поносил его, нужно было поставить вещи на свои места, "царь правосудием утверждает страну", и царь, которого поносят, взыскивает с обидчика. Но когда речь идет о Торе, когда речь идет о галахе, когда речь идет о помазаннике Всевышнего, царь Давид опускает руки. Он не трогает его даже тогда, когда рискует жизнью: "кто поднял руку на помазанника Всевышнего и остался безвинным" - перед царем Шаулем он был вынужден молчать. И здесь тоже, поскольку речь идет о человеке, великом в Торе, к которому он испытывает уважение, сказал Давид: я не трогаю тебя.
Святой Альших приводит, что царь Давид приходит здесь ответить на возможный довод со стороны Ахитофеля. Ахитофель мог прийти и заявить: почему ты так на меня гневаешься? Тем более что я твой родственник (Ахитофель был дедом Бат-Шевы, то есть дедом твоего тестя). И более того: ведь были люди, которые обходились с тобой куда более жестокими словами, а ты был к ним долготерпелив. Шими бен Гера поносил тебя самым явным образом на глазах у всех, "уходи, уходи, кровопийца", жестокие слова говорил тебе, а ты не дал их тронуть. Царь Шауль искал твоей души и хотел убить тебя, а ты помиловал его и оставил в живых. Если так, почему же ты так гневаешься на меня и ищешь моей погибели?
На это отвечает Давид: случаи не одинаковы. Есть выражение, что человек ощущает укол иглы от любящего сильнее, чем удар копья от врага. Когда любящий колет тебя даже иглой, это больно, ибо от тебя я не ждал такого. А от врага, даже если он ударит копьем, у меня нет на него надежд, я это осознаю и готов к этому. И это то, что говорит Давид: "ведь не враг поносит меня, тогда я снес бы это" - будь это враг, ладно, я был бы готов снести. Шими бен Гера был врагом, Шауль был врагом. "не ненавистник мой возвысился надо мной, тогда я укрылся бы от него" - будь это ненавистник, я укрылся бы от него. Но ты не относишься к разряду врагов, и от тебя я ждал иного, ведь у меня была с тобой добрая связь. Поэтому теперь я не готов молчать.
Приводится у мудрецов, что золото спросило у железа: почему, когда бьют по тебе, ты кричишь? Удары молота по железу слышны далеко: так, так, так; а когда бьют по золоту, тишина, ничего не слышно. Я тоже принимаю удары, а я тише и спокойнее. Ответило ему железо: тебя бьет железо (молот, кувалда сделаны из железа), и для тебя оно чужое. Но меня бьет мой брат; железо - это я, это мой брат, а удар брата сокрушает. У золота железо иное, почти враг, поэтому нет крика; у меня же молот - мой брат, поэтому крики так велики.
И это то, что сказал Давид: не враг поносил меня. Когда Шими поносил меня "уходи, уходи, кровопийца", там я не обратил внимания. И не ненавистник (это Шауль, который возвышался надо мной, и я укрывался от него, убегая в пещеры и в пустыню, делая вид, будто и не видел его). Но ты - ты любящий, и потому претензия куда более тяжкая.
Мы уже объясняли, в чем корень ненависти Ахитофеля к Давиду: он считал, что поступок Давида ущемил его внучку тем, что тот взял Бат-Шеву обходным путем, как мы говорили. Это глубоко задело его, и между ним и Давидом пробежала черная кошка. У него была внучка, мирно и благополучно жившая с Урией, но пришел Давид, забрал ее таким образом и погубил ее мужа. Словом, у него была причина для ненависти.
Однако возникает вопрос: какая ему выгода от воцарения Авшалома? Как говорила жена Она, сына Пелета: что тебе во всем этом, ведь так или иначе ты останешься ни с чем, что это тебе даст? Тот же вопрос можно задать об Ахитофеле, который был весьма проницателен: что, собственно, он надеялся получить от всех этих советов?
И мы тогда объясняли, что Ахитофель был исключительно умен. Воцарение Авшалома было лишь началом замысла. Конец же плана состоял в том, чтобы после того, как мятеж утихнет и Авшалом утвердится на троне, предать его казни через Сангедрин за сожительство с наложницами отца - наподобие закона о буйном и непокорном сыне (бен сорер у-морэ), хотя строгих рамок этого закона здесь и не было. И тогда царство само легло бы к ногам Ахитофеля на блюдечке. Таков был его расчет, его финал. Выходит, все его планы вели к одной цели: чтобы царская власть в итоге досталась ему самому.
Вернемся к советам: Ахитофель дал два совета. Первый - войти к наложницам отца. Второй - как избавиться от Давида: пуститься в погоню в ту же ночь, ведь Давид бежит и находится в смятении, застать его врасплох и разбить. Этот совет расстроил Хушай а-Арки, предложивший иное: Давид не даст своим людям спокойно ночевать, он настороже, и они будут сражаться, как разъяренная медведица, лишенная медвежат; если они нанесут тебе урон, сразу скажут: вот, Авшалом попытался сломить Давида и потерпел неудачу, и дух мятежа ослабнет. Поэтому тебе нужно собрать огромное войско, и тогда, где бы он ни находился, ты одолеешь его массой, и у Давида не останется шансов. Именно совет Хушая в итоге и был принят.
Мальбим говорит: посмотри, насколько ужасны и отвратительны были эти два совета со стороны Авшалома - сойтись с наложницами отца, вещь неслыханная, и пуститься в погоню за отцом в ту же ночь, чтобы убить его. Об этом и говорит Давид: «Ибо не враг поносит меня - это я перенес бы»: будь это враги, я смог бы с этим совладать. Но когда собственный сын оскверняет наложниц отца и жаждет убить меня прямо сейчас - этого я вынести не в силах. «И не ненавистник мой возвеличился надо мной - я скрылся бы от него»: ведь это мой сын, и оттого удар неизмеримо больнее.
Это созвучно толкованию Альшиха, с той лишь разницей, что Альших относил эти слова к Ахитофелю, а Мальбим - к Авшалому. Мальбим поясняет различие между врагом (оев) и ненавистником (соне), о чем он не раз писал: ненавистник менее опасен, чем враг. Ненавистник таит злобу лишь в сердце, тогда как враг активно действует, чтобы воплотить свою ненависть. Поэтому Давид добавляет: Ахитофель даже не был моим тайным недоброжелателем, ведь он был моим близким другом, советником, посвященным во все мои тайны. Что же касается Авшалома, то даже если предположить в нем неприязнь, он не должен был становиться врагом, жаждущим моей гибели, ведь он мой сын.
וְאַתָּה אֱנוֹשׁ כְּעֶרְכִּי אַלּוּפִי וּמְיֻדָּעִי׃ אֲשֶׁר יַחְדָּו נַמְתִּיק סוֹד בְּבֵית אֱלֹהִים נְהַלֵּךְ בְּרָגֶשׁ׃ - А ты, человек, равный мне, наставник мой и близкий мне, с кем вместе мы делили сладость тайны, в дом Божий ходили в едином порыве.
Мидраш приводит слова рабби Йоханана: вначале Давид называл Ахитофеля своим учителем, затем - товарищем, а под конец - учеником. Посмотрите, как статус Ахитофеля постепенно снижается в глазах Давида. Об этом сказано: «А ты, человек, равный мне, наставник мой (алуфи) и близкий мне». Что значит «алуфи»? От выражения «научу тебя мудрости (аалефха хохма)», то есть тот, кто учит и наставляет меня, его учитель. Затем он говорит: «С кем вместе мы делили сладость тайны» - с кем делятся сокровенным на равных? С тем, кто равен тебе по положению, то есть с товарищем. И наконец, он сказал о нем: «Даже человек, с кем я был в мире, на которого полагался, евший мой хлеб, поднял на меня пяту» - он ниже меня, он питается от моего стола, я господин и наставник, а он ученик, принимающий от меня. Так в глазах Давида шаг за шагом опускалось достоинство Ахитофеля.
Раши истолковывает: «А ты, человек, равный мне» - человек столь же знатный и важный, как и я. И он приводит толкование от имени Дунаша, замечая о нем: «И вот его решение»: не враг поносит меня, чье бесчестье я мог бы снести, и не ненавистник возвеличился надо мной, от которого я мог бы укрыться, но ты, наставник мой и близкий мой, с кем вместе мы сладко вели беседу и ходили в дом Божий. И Раши добавляет: известно, что человеку куда тяжелее снести обиду от близкого друга, чем от явного врага (как мы объясняли по Альшиху и Радаку); кроме того, от врага можно укрыться, а от друга спрятаться невозможно. И в этом еще одна грань: от врага я знаю, как защититься, но когда предательски бьет тот, кто казался другом, удар особенно сокрушителен, ведь он настигает врасплох, к нему невозможно подготовиться, никто не ожидает такого от близкого человека.
И об этом сказано: «Возвеличился надо мной» - как пишет Раши: ведь во времена дружбы я открывал тебе всю душу. Почему же предательство близкого человека столь мучительно для царя? Потому что царь был с ним предельно откровенен, делился всеми трудностями, обнажал перед ним все свои переживания - и вдруг тот восстает против него. А поднимая мятеж, он выносит наружу все сокровенные царские тайны. Такова реальность среди власть имущих: всегда находится некто, занимавший при дворе высокий пост, а затем пишущий книгу обо всем неприглядном, что там происходило; так бывает повсюду. От тебя я подобного не ожидал, с тобой вел себя совершенно открыто, а теперь ты выступаешь против меня словно свидетель обвинения, раскрывая все закулисье и все сокровенные дела. Для человека нет ничего горше: когда тот, перед кем ты был совершенно обнажен и искренен, внезапно обращается в заклятого врага и предает огласке абсолютно все.
Радак также относит этот стих к Ахитофелю. Что означает «энош ке-эрки» («человек, равный мне по достоинству»)? Я почитал тебя так, словно ты был равен мне по величию, оказывал тебе уважение, и даже как будто ты был «алуфи» - выше меня и моим наставником: ты учишь меня, и ты поставлен надо мной. «У-меюдаи» («и близкий друг мой») - от слова «друг», «товарищ», как в выражении «и близкие его» (у-меюдава); или же в том смысле, что я открывал тебе свои мысли, то есть был с тобой абсолютно откровенен. И приводит Радак еще одно толкование: «алуфи у-меюдаи» - мой сановник и вельможа, то есть он был одним из сановников в правительстве Давида. Не в том смысле, что он начальник надо мной, а в значении одного из моих военачальников и министров. Это подобно тому, как человек говорит: «ты один из моих раввинов» - то есть один из тех, с кем я советуюсь по каждому вопросу, или «у меня есть ешива, а ты один из преподавателей (рамей) в ней». Так и здесь: ты один из сановников в моем царстве - ведь он действительно входил в число вельмож царя Давида и был главой его советников, как написано: «И Ахитофель - советник царя», а после Ахитофеля - Йеояда, сын Бенаягу, и Эвьятар.
Однако наши мудрецы (Хазаль) истолковывают это согласно первому объяснению: он был для Давида наставником и господином, то есть его учителем, обучавшим его Торе.
Святой Альших видит здесь упрек: «ве-ата энош ке-эрки» - хотя ты даже не на уровне «адам». Слово «энош» (простой смертный) всегда указывает на более низкую ступень, чем «адам». «Адам» - это человек высокого духовного достоинства («вы зоветесь адам»), тогда как «энош» - обозначение более простое, любой человек из рода смертных. И говорит Давид: хотя по уровню ты был всего лишь «энош», стоящий ниже ступени «адам», я ценил тебя и почитал равным себе, и более того - возвысил тебя до статуса «алуфи у-меюдаи» («моего наставника и близкого друга»).
В этих стихах заложен один великий принцип: падение чистоты речи и предательство близкого человека. «Тох у-мирма» (коварство и обман) - это две грани лжи: обман во внешних словах и коварство во внутреннем намерении, двусмысленная речь, призванная ввести в заблуждение, как это встречается во все времена и повсюду. И оттого взывает Давид: «Ибо не враг поносит меня - это я перенес бы...» Оскорбление врага можно вынести, и от врага можно укрыться, но удар близкого человека, советника, знавшего все тайны, и собственного сына - это удар, от которого нет утешения, подобно железу из притчи, кричащему от боли, потому что бьет его собственный брат (топорище из дерева). И хотя Ахитофель был его учителем и товарищем, наставником и наперсником, а Давид возвысил его с уровня «энош» до достоинства равного себе, именно поэтому предательство ранит во сто крат больнее.