Глава 16 книги Шмуэль Бет продолжает рассказ о бегстве царя Давида от своего сына Авшалома. В одной главе мы встретим двух людей, которые выходят навстречу Давиду по пути: один приходит с дарами и злоязычием, а другой с камнями и проклятиями. А напротив них мы увидим самого Давида, который молчит, принимает и признаёт, что всё исходит от Всевышнего. В конце главы мы вернёмся в Иерусалим, к Авшалому, Хушаю Аркитянину и Ахитофелю, к первому совету, который делает мятеж необратимым.
וְדָוִד עָבַר מְעַט מֵהָרֹאשׁ וְהִנֵּה צִיבָא נַעַר מְפִיבֹשֶׁת לִקְרָאתוֹ וְצֶמֶד חֲמֹרִים חֲבֻשִׁים וַעֲלֵיהֶם מָאתַיִם לֶחֶם וּמֵאָה צִמּוּקִים וּמֵאָה קַיִץ וְנֵבֶל יָיִן׃ - И когда Давид немного прошёл от вершины, вот, навстречу ему Цива, слуга Мефивошета, и пара осёдланных ослов, а на них двести хлебов, сто связок изюма, сто плодов летних и мех вина.
Давид немного прошёл от места, называемого "вершина", и вот, навстречу ему выходит Цива, слуга Мефивошета. Мефивошет был внуком Шауля, а Цива был его слугой. Стоит запомнить эти два имени, ведь мы встретим их снова далее. Цива пришёл нагружённым: пара осёдланных ослов, а на них двести хлебов, сто связок изюма и сто "каиц". "Каиц" - это сушёный инжир, и, как объясняет Раши, они называются так потому, что их срезают серпом, и по этой же причине летнее время года называется "каиц": это время срезания и сушки инжира.
וַיֹּאמֶר הַמֶּלֶךְ אֶל־צִיבָא מָה־אֵלֶּה לָּךְ וַיֹּאמֶר צִיבָא הַחֲמוֹרִים לְבֵית־הַמֶּלֶךְ לִרְכֹּב וְהַלֶּחֶם וְהַקַּיִץ לֶאֱכוֹל הַנְּעָרִים וְהַיַּיִן לִשְׁתּוֹת הַיָּעֵף בַּמִּדְבָּר׃ - И сказал царь Циве: что это у тебя? И сказал Цива: ослы для дома царского, чтобы ездить на них, а хлеб и летние плоды для еды слугам, а вино для питья ослабевшему в пустыне.
Обратите внимание на точность выражения: ослы предназначены не самому царю, а "дому царскому". "Дом" человека - это его жена, и здесь имеются в виду жёны царя, которые пошли с ним (наложниц же Давид оставил в Иерусалиме). Хлеб и инжир - слугам для еды, а вино - для питья ослабевшему в пустыне, ведь пустыня это место жажды.
וַיֹּאמֶר הַמֶּלֶךְ וְאַיֵּה בֶּן־אֲדֹנֶיךָ וַיֹּאמֶר צִיבָא אֶל־הַמֶּלֶךְ הִנֵּה יוֹשֵׁב בִּירוּשָׁלַ͏ִם כִּי אָמַר הַיּוֹם יָשִׁיבוּ לִי בֵּית יִשְׂרָאֵל אֵת מַמְלְכוּת אָבִי׃ - И сказал царь: а где сын господина твоего? И сказал Цива царю: вот, он сидит в Иерусалиме, ибо сказал: сегодня вернёт мне дом Израиля царство отца моего.
Каким подлецом был Цива, слуга, который так говорит о своём господине. Однако Мальбим раскрывает нам, насколько он был изощрён. Цива нагрузил на ослов всё лучшее имущество своего господина и вышел из Иерусалима к Давиду. И, казалось бы, как он не боялся, что Авшалом схватит его по дороге и спросит, куда он везёт всю эту поклажу? Но у Цивы была легенда прикрытия на любую беду: если его схватят люди Авшалома, он скажет, что его господин Мефивошет приказал доставить всё Давиду - и Мефивошета казнят. А если он благополучно доберётся до Давида, то скажет Давиду, что Мефивошет вовсе не с ним, а ждёт, что Авшалом убьёт своего отца, а затем осудят Авшалома как сына буйного и непокорного за убийство отца, и царство упадёт ему в руки как созревший плод. Он уже шьёт себе одежды и ждёт, что царство вернётся к нему.
Согласно этому понятен и вопрос Давида "а где сын господина твоего": откуда взялась вся эта поклажа, из дома ли господина твоего? А если от него, то почему он не пришёл сам? И ещё: как он не боится оставаться в Иерусалиме в то время, когда посылает такой дар Давиду? На это отвечает Цива: ему нечего бояться, ведь я принёс это по своей воле, а ты его вовсе не интересуешь, и я пришёл помочь тебе.
וַיֹּאמֶר הַמֶּלֶךְ לְצִבָא הִנֵּה לְךָ כֹּל אֲשֶׁר לִמְפִיבֹשֶׁת וַיֹּאמֶר צִיבָא הִשְׁתַּחֲוֵיתִי אֶמְצָא־חֵן בְּעֵינֶיךָ אֲדֹנִי הַמֶּלֶךְ׃ - И сказал царь Циве: вот, тебе всё, что у Мефивошета. И сказал Цива: кланяюсь, да обрету милость в глазах твоих, господин мой царь.
Здесь царь Давид согрешил: он принял злоязычие. Без расследования и без того, чтобы выслушать другую сторону, он передаёт Циве всё имущество Мефивошета, а Цива спешит согласиться. И наказание приходит незамедлительно.
וּבָא הַמֶּלֶךְ דָּוִד עַד־בַּחוּרִים וְהִנֵּה מִשָּׁם אִישׁ יוֹצֵא מִמִּשְׁפַּחַת בֵּית־שָׁאוּל וּשְׁמוֹ שִׁמְעִי בֶן־גֵּרָא יֹצֵא יָצוֹא וּמְקַלֵּל׃ - И пришёл царь Давид до Бахурим, и вот, оттуда выходит человек из семейства дома Шауля, по имени Шими бен Гера, выходит и злословит.
Мальбим объясняет: до Бахурим никто не вышел ему навстречу, ни чтобы встретить, ни чтобы утешить. И вот в Бахурим наконец кто-то выходит ему навстречу, но не для того, чтобы утешить или помочь, а чтобы проклинать.
וַיְסַקֵּל בָּאֲבָנִים אֶת־דָּוִד וְאֶת־כׇּל־עַבְדֵי הַמֶּלֶךְ דָּוִד וְכׇל־הָעָם וְכׇל־הַגִּבֹּרִים מִימִינוֹ וּמִשְּׂמֹאלוֹ׃ וְכֹה־אָמַר שִׁמְעִי בְּקַלְלוֹ צֵא צֵא אִישׁ הַדָּמִים וְאִישׁ הַבְּלִיָּעַל׃ - И бросал камни в Давида и во всех слуг царя Давида, и весь народ и все воины были справа и слева от него. И так говорил Шими, проклиная: уходи, уходи, человек кровей и человек негодный.
Он приближается и бросает в них камни, и не довольствуется этим. "Человек кровей" - намёк на убийство Авнера, Иш-Бошета и Урии. "Человек негодный" - намёк на историю с Бат-Шевой. Проклятие поистине резкое: развратник, мамзер, убийца, притеснитель, мерзость.
הֵשִׁיב עָלֶיךָ יְהֹוָה כֹּל דְּמֵי בֵית־שָׁאוּל אֲשֶׁר מָלַכְתָּ תַּחְתָּו וַיִּתֵּן יְהֹוָה אֶת־הַמְּלוּכָה בְּיַד אַבְשָׁלוֹם בְּנֶךָ וְהִנְּךָ בְּרָעָתֶךָ כִּי אִישׁ דָּמִים אָתָּה׃ - Обратил на тебя Господь всю кровь дома Шауля, вместо которого ты воцарился, и отдал Господь царство в руку Авшалома, сына твоего, и вот ты в беде своей, ибо ты человек кровей.
Слова резкие и тяжёлые. Шими утверждает, что Давид хуже Шауля в трёх вещах. Во-первых, Шауль не взял царство силой, оно пришло к нему само, тогда как Давид, по его утверждению, взял царство Шауля силой и восстал против него. Во-вторых, "и отдал Господь царство в руку Авшалома, сына твоего" - трудность беды в том, что враг восстаёт из собственного дома человека. У Шауля восстал внешний враг, а у тебя собственный потомок ищет твоей души. В-третьих, "и вот ты в беде своей" - у Шауля падение царства произошло после его смерти, а здесь Святой, благословен Он, устроил так, чтобы Давид остался в живых и увидел это, и терзался.
И следует обратить внимание на то, кто проклинает: Шими бен Гера был из колена Биньямина, и его возмущало, что царство было отнято у Биньямина и перешло к Йеуде. И речь идёт вовсе не о простом человеке: Шими бен Гера был главой Санедрина.
וַיֹּאמֶר אֲבִישַׁי בֶּן־צְרוּיָה אֶל־הַמֶּלֶךְ לָמָּה יְקַלֵּל הַכֶּלֶב הַמֵּת הַזֶּה אֶת־אֲדֹנִי הַמֶּלֶךְ אֶעְבְּרָה־נָּא וְאָסִירָה אֶת־רֹאשׁוֹ׃ - И сказал Авишай бен Церуя царю: зачем проклинает этот мёртвый пёс господина моего царя? Позволь мне пойти и снять его голову.
Авишай просит простого и лёгкого разрешения: пойду и сниму его голову. "Этот мёртвый пёс" - в умершем человеке всё ещё есть достоинство, но у пса нет достоинства даже при жизни, а когда он мёртв, в нём нет ничего, кроме вреда. И главное его недоумение: "зачем проклинает" - разве ты убил Шауля и его сыновей, что он возлагает на тебя эту кровь? Разве ты не был помазан от Господа? Разве то, что ты сделал, было против Его воли, благословенного?
וַיֹּאמֶר הַמֶּלֶךְ מַה־לִּי וְלָכֶם בְּנֵי צְרֻיָה כֹּה יְקַלֵּל כִּי יְהֹוָה אָמַר לוֹ קַלֵּל אֶת־דָּוִד וּמִי יֹאמַר מַדּוּעַ עָשִׂיתָה כֵּן׃ - И сказал царь: что мне и вам, сыновья Церуи? Пусть он проклинает, ибо Господь велел ему проклинать Давида, и кто скажет: зачем ты так делаешь?
Давид отвечает по принципу "как ни поверни". Если он проклинает от себя, то чем это мне мешает? В этом смысл слов "пусть он проклинает" (написано "ки", а читается "ко"): пусть проклинает сколько хочет. Ведь человек, которого обвиняют в том, к чему он не имеет никакого отношения, вовсе не унижается этим; только когда его обвиняют в чем то, где есть крупица правды, это оскорбляет и задевает, потому что он знает, что в этом что то есть. Если кто нибудь придет и скажет мне, что это я обрушил башни близнецы, пусть говорит до завтра. А здесь его проклятие есть явная ложь: кто не знает, что Давид не убивал Авнера? Кто не знает, что он не убивал Иш Бошета, а напротив, судил его убийц? Кто не знает, что он был помазан Шмуэлем и не захватил царство силой?
А если скажешь: может быть, он посланник высшего Провидения, а не просто человек, выдумывающий небылицы, на это Давид говорит: "ибо Господь велел ему проклинать Давида, и кто скажет: зачем ты так делаешь". Если так, то у меня к нему нет никаких претензий, ведь он лишь посланник. Если Всевышний желает моего позора и унижения, пусть пошлет мне и это как часть заслуженного наказания, а как мы помним, вся эта череда событий началась с греха с Бат Шевой.
וַיֹּאמֶר דָּוִד אֶל־אֲבִישַׁי וְאֶל־כׇּל־עֲבָדָיו הִנֵּה בְנִי אֲשֶׁר־יָצָא מִמֵּעַי מְבַקֵּשׁ אֶת־נַפְשִׁי וְאַף כִּי־עַתָּה בֶּן־הַיְמִינִי הַנִּחוּ לוֹ וִיקַלֵּל כִּי אָמַר־לוֹ יְהֹוָה׃ - И сказал Давид Авишаю и всем слугам своим: вот, сын мой, вышедший из чрева моего, ищет души моей, тем более ныне этот вениаминянин; оставьте его, пусть проклинает, ибо велел ему Господь.
Теперь Давид приходит подкрепить свой довод, что проклятие исходит от Всевышнего. И, казалось бы, это удивительно: разве Всевышний отменяет свободу выбора человека? Если тот проклял, значит, хотел проклясть, так зачем приписывать это Всевышнему? Но Давид говорит им: не удивляйтесь, ведь по воле Всевышнего меняется сама природа. Разве логично, что мой сын восстанет против меня и будет искать моей души? И тем не менее это произошло, а как? Потому что Всевышний сказал ему.
Отсюда Мальбим объясняет, почему Давид так оплакивал смерть Авшалома. Казалось бы, Авшалом был злодеем, искавшим его убить, к чему же такая боль? Но Давид чувствовал: из за меня Всевышний подтолкнул его к этому. Ведь сказано "вот, Я подниму на тебя беду из дома твоего", и если бы не мой грех, мой сын не дошел бы до всего этого, это я стал причиной всего для него.
Ответ в том, что Давид не простил, а отложил притязание на честь царства и поручил это Шломо после своей смерти. А почему не сделал этого сам? Как мы помним, когда Давид пошел убивать Наваля Кармельского, Авигаиль сказала ему, что слава его еще не разошлась по миру, что он еще не сидит на престоле своего царства, и потому нет закона о бунтовщике против царства. И здесь так же: теперь Давид сходит с царства, бежит, он не в своем дворце и не на своем престоле, и на Шими не распространяется полный закон о бунтовщике против царства. С другой стороны, за само злодейское деяние надо было с него взыскать. Поэтому он повелел Шломо "низведи седину его в крови в преисподнюю", и все же не велел ему казнить его сразу за мятеж, а завести на него новое дело: сказал ему, чтобы он не выходил из Иерусалима, а если выйдет, кровь его на голове его. В конце концов тот вышел, и тогда был наказан. К тому же Давид поклялся ему, что не умертвит его, и потому необходимо было найти новый повод, чтобы взыскать с него.
В объяснении слов Давида есть здесь красивый каль вахомер. Если Святой, благословен Он, склонил сердце любящего меня, моего сына, к готовности убить меня и преследовать меня, то тем более легко Ему склонить сердце ненавидящего меня, чтобы тот пришел и проклял меня. Во первых, у него есть теперь причина: меня преследуют, и потому он чувствует, что и он может присоединиться к преследователям. Во вторых, "вениаминянин", он из колена Биньямина, а сыновья Биньямина не любят Давида, отнявшего царство у их царя. В третьих, "оставьте его, пусть проклинает": если Авшалом, пришедший убить меня, совершил нечто полностью противное природе, то тем более этот, который приходит не убить, а лишь проклясть и опозорить, и который изначально ненавидел меня, ибо это близко его природе, и легко склонить его сердце к такому. Не удивляйся, это от Всевышнего.
אוּלַי יִרְאֶה יְהֹוָה בְּעֵינִי וְהֵשִׁיב יְהֹוָה לִי טוֹבָה תַּחַת קִלְלָתוֹ הַיּוֹם הַזֶּה׃ - Может быть, Господь увидит бедствие мое, и воздаст мне Господь добром за проклятие его в этот день.
Мальбим объясняет великий принцип: когда человек получает наказание за совершённое им зло, нет надежды, что из этого наказания вырастет добро, ведь оно приходит взыскать с него. Но если он получает больше, чем заслуженное наказание, то эта добавка имеет свойство страданий из любви, и из них вполне может вырасти добро. И вот что говорит Давид: "Вот, Я подниму на тебя зло из дома твоего" - это Авшалом, это мне полагается, и из этого мне не выйдет добра. Но Шими бен Гера - это уже добавка, дивиденды, дополнительное поругание, которое мне по закону не полагается, а значит, страдания из любви. О них сказано: обиженные, но не обижающие, слышащие поношение своё и не отвечающие, поступающие из любви и радующиеся страданиям - о них Писание говорит "а любящие Его - как восходящее солнце в силе своей". Быть может, этим и я удостоюсь.
וַיֵּלֶךְ דָּוִד וַאֲנָשָׁיו בַּדָּרֶךְ וְשִׁמְעִי הֹלֵךְ בְּצֵלַע הָהָר לְעֻמָּתוֹ הָלוֹךְ וַיְקַלֵּל וַיְסַקֵּל בָּאֲבָנִים לְעֻמָּתוֹ וְעִפַּר בֶּעָפָר׃ - И шёл Давид и люди его по дороге, а Шими шёл по склону горы напротив него, идя и проклиная, и бросал камни против него и швырял землёй.
Шими видит, что Давид не реагирует, и продолжает: идёт и проклинает, бросает камни и даже сыплет землёй ему в лицо. А Давид исполняет на себе "лица моего не скрывал от поруганий и оплёвывания, спину мою отдавал бьющим и щёки мои щиплющим". Он не отворачивает лица и готов принять страдания с любовью.
Говорит Ялкут: "И шёл Давид и люди его по дороге" - разве по воздуху им было идти? Но имеется в виду не физическая дорога, а духовный путь: они шли путём смирения. И подчёркивание "а Шими шёл по склону (цела) горы" тоже не случайно. Давид сказал "а я к падению (ле-цела) готов", и цела - это Бат-Шева, названная так по имени Хавы, которая была сотворена из ребра (цела) Адама. Шими на склоне горы напомнил ему о грехе цела - о том, что он взял Бат-Шеву не по закону. А о словах "и вот ты во зле твоём" сказал рабби Аба бар Кагана: порог Бат-Шевы идёт перед Давидом, то есть это зло всегда идёт перед тобой, и пока ты не очистился от него и не получил всё обещанное тебе наказание сполна - ты по-прежнему "во зле твоём".
Говорят наши мудрецы, что здесь Давид был испытан тяжелейшим испытанием, и этим поступком удостоился стать четвёртой ногой Колесницы: Авраам, Ицхак, Яаков и Давид. Ошеломляющая мысль - не Моше, не Аарон, не Пинхас, не Йосеф и не все остальные великие, а Давид. И за что? За то, что Давид молчал. Его позорят, унижают, а он сдерживает уста свои и молчит.
Здесь видна и коренная разница между Давидом и Шаулем на всём протяжении. Шауль не был способен ждать и сдерживаться: "и превозмог я себя, и вознёс всесожжение" - сдержался до определённого момента и не более, а с Амалеком не удержал себя и взял из добычи. Давид же обладал огромной силой самообладания. Мы видели это и когда он был преследуем Шаулем и не поднял руки на помазанника Господня, и когда ему было велено ждать, пока он услышит звук шагов в верхушках тутовых деревьев, и лишь тогда выйти и сражаться - и он сдерживал себя до того самого мгновения. Это азбука царства: царь - это тот, кто царствует над силами своей души, и тот, кто способен царствовать над собой, способен царствовать и над другими. Поэтому Шауль был отвергнут от царства, а Давид удостоился его - он и потомство его навеки.
וַיָּבֹא הַמֶּלֶךְ וְכׇל־הָעָם אֲשֶׁר־אִתּוֹ עֲיֵפִים וַיִּנָּפֵשׁ שָׁם׃ - И пришёл царь и весь народ, что с ним, усталые, и передохнул там.
Дошли до Бахурим, это название места, будучи усталыми от пути. "И передохнул" - подобно выражению "почил (шабат) и передохнул", время или место отдыха души, место покоя.
וְאַבְשָׁלוֹם וְכׇל־הָעָם אִישׁ יִשְׂרָאֵל בָּאוּ יְרוּשָׁלָ͏ִם וַאֲחִיתֹפֶל אִתּוֹ׃ וַיְהִי כַּאֲשֶׁר־בָּא חוּשַׁי הָאַרְכִּי רֵעֶה דָוִד אֶל־אַבְשָׁלוֹם וַיֹּאמֶר חוּשַׁי אֶל־אַבְשָׁלוֹם יְחִי הַמֶּלֶךְ יְחִי הַמֶּלֶךְ׃ - А Авшалом и весь народ, мужи Израиля, пришли в Иерусалим, и Ахитофель с ним. И было, когда пришёл Хушай Аркиец, друг Давида, к Авшалому, сказал Хушай Авшалому: да живёт царь, да живёт царь!
וַיֹּאמֶר אַבְשָׁלוֹם אֶל־חוּשַׁי זֶה חַסְדְּךָ אֶת־רֵעֶךָ לָמָּה לֹא־הָלַכְתָּ אֶת־רֵעֶךָ׃ - И сказал Авшалом Хушаю: такова ли твоя милость к другу твоему? Почему ты не пошел с другом твоим?
Авшалом спрашивает: разве так поступают с другом? Давид был твоим другом, а ты покидаешь его и приходишь ко мне?
וַיֹּאמֶר חוּשַׁי אֶל־אַבְשָׁלֹם לֹא כִּי אֲשֶׁר בָּחַר יְהֹוָה וְהָעָם הַזֶּה וְכׇל־אִישׁ יִשְׂרָאֵל לוֹ אֶהְיֶה וְאִתּוֹ אֵשֵׁב׃ - И сказал Хушай Авшалому: нет, но за тем, кого избрал Господь и этот народ и все мужи Израиля, за ним я буду и с ним останусь.
Ответ готов: "нет" - не подобает мне идти с отцом твоим, но я выравниваюсь по избранию. И с трех сторон: во-первых, Всевышний избрал тебя, ведь вот ты уже реально царствуешь. Во-вторых, "и этот народ" - имеется в виду Санѓедрин. В-третьих, "и все мужи Израиля". А если так, не подобает мне выбирать того, кого Всевышний не желает. И обратите внимание на тонкость: написано "ло" (нет), а читается "ло" (ему). На деле Хушай не солгал: он сказал "не буду и с ним останусь", то есть не буду с тобой, тогда как Авшалом услышал "ему буду" - что буду с ним.
וְהַשֵּׁנִית לְמִי אֲנִי אֶעֱבֹד הֲלוֹא לִפְנֵי בְנוֹ כַּאֲשֶׁר עָבַדְתִּי לִפְנֵי אָבִיךָ כֵּן אֶהְיֶה לְפָנֶיךָ׃ - И во-вторых, кому я буду служить? Разве не сыну его? Как я служил отцу твоему, так буду и при тебе.
И еще одно соображение: я надеюсь, что в конце концов и Давид примирится с тем, что царь - ты, и примет это как свершившийся факт, не вступая в противоборство. И тогда он сам будет рад, что я служу его сыну, а не постороннему и чужому человеку. И ты полюбишь меня, ведь я был слугой и другом отца твоего и продолжаю служить тебе так же, как служил ему: моя верность двойная, ибо я служу сыну моего любимого.
וַיֹּאמֶר אַבְשָׁלוֹם אֶל־אֲחִיתֹפֶל הָבוּ לָכֶם עֵצָה מַה־נַּעֲשֶׂה׃ - И сказал Авшалом Ахитофелю: дайте совет, что нам делать.
Услышав, что Хушай не разрывает братства с Давидом, а ожидает, что Давид в конце согласится на царство своего сына и останется как бы теневой фигурой на заднем плане, не управляя царством напрямую (и не забудем, что Давид был уже в свои последние годы), Авшалом просит совета. Объясняет Мальбим: здесь было два рода советников, Ахитофель и Хушай ѓа-Арки. Достоинство Ахитофеля огромно, вопрошающий совета у Ахитофеля - как вопрошающий у Всевышнего. С другой стороны, Ахитофель заинтересован в смерти Давида. А Авшалом, как мы видели, не был целиком согласен на убийство отца: не само собой разумеется, что сын убьет своего отца. Поэтому он попросил "дайте совет" во множественном числе: совет, согласованный вами обоими, в надежде, что Хушай смягчит Ахитофеля и выйдет совет, который упрочит ему царство, не причинив вреда отцу. Однако Ахитофель был мудрее его.
וַיֹּאמֶר אֲחִיתֹפֶל אֶל־אַבְשָׁלֹם בּוֹא אֶל־פִּלַגְשֵׁי אָבִיךָ אֲשֶׁר הִנִּיחַ לִשְׁמוֹר הַבָּיִת וְשָׁמַע כׇּל־יִשְׂרָאֵל כִּי־נִבְאַשְׁתָּ אֶת־אָבִיךָ וְחָזְקוּ יְדֵי כׇּל־אֲשֶׁר אִתָּךְ׃ - И сказал Ахитофель Авшалому: войди к наложницам отца твоего, которых он оставил стеречь дом, и услышит весь Израиль, что ты стал ненавистен отцу твоему, и укрепятся руки всех, кто с тобой.
Ахитофель ставит условие: я не готов сообщить тебе мой совет, пока ты не сделаешь по моему указанию, а прежде всего - войди к наложницам отца твоего. Почему же? Ахитофель опасался. Сказал он себе: если этот мятеж обратим, и я посоветую Авшалому убить Давида, а в конце мятеж провалится или Авшалом примирится с отцом, чья голова падет первой? Моя, ведь скажут: это он посоветовал убить Давида. Поэтому Ахитофель обязан довести мятеж до необратимого состояния, а нет к этому иного пути, кроме как чтобы Авшалом стал ненавистен отцу. Вход к наложницам отца - это шаг, от которого нет возврата, ибо он навсегда запрещает жен Давида ему самому, и после столь тяжкого поступка уже немыслимо, чтобы между отцом и сыном воцарились любовь и братство.
Дополнительное объяснение приводит Ральбаг: возможно, народ считает, что бунт не окончателен и не бесповоротен, может быть, Давид и Авшалом лишь испытывают их, и завтра или послезавтра воцарится мир, и тогда тот, кто занял позицию против Давида, дорого за это заплатит. Поэтому Авшалому нужно донести до народа, что бунт окончателен и нет никакой возможности примирения с отцом, и так люди смогут идти за ним с закрытыми глазами без всякого опасения. И в этом смысл слов "и укрепятся руки всех, кто с тобой". То же самое видно и в политике: когда человек отделяется и идет один, если все думают, что, может быть, в итоге он вернется в родную партию и получит какую-нибудь должность, кто захочет сжечь себя и пойти за ним? Но когда всем ясно, что разрыв окончателен и он самостоятелен, к нему присоединяются многие.
И добавляет Мальбим еще одно объяснение: народ скажет - если разрыв между Давидом и Авшаломом столь окончателен, как же Давид оставил своих наложниц стеречь дом? Поневоле он полагается на Авшалома, что тот не причинит им зла, а это признак того, что трещину еще можно залечить. Поэтому именно этим поступком, с наложницами, которые были оставлены стеречь дом, следует доказать народу, что разрыв окончателен и не срастется.
וַיַּטּוּ לְאַבְשָׁלוֹם הָאֹהֶל עַל־הַגָּג וַיָּבֹא אַבְשָׁלוֹם אֶל־פִּלַגְשֵׁי אָבִיו לְעֵינֵי כׇּל־יִשְׂרָאֵל׃ - И раскинули Авшалому шатер на крыше, и вошел Авшалом к наложницам отца своего на глазах у всего Израиля.
Раскинули ему шатер именно на крыше, чтобы это было "на глазах у всего Израиля". И имеется в виду не то, что он в самом деле сходился с ними прилюдно (у Авшалома было и чувство собственного достоинства), а то, что уединение с ними совершалось у всех на виду, и каждый стоявший снаружи видел, как Авшалом входит и уединяется с наложницами отца. Это уединение согласно Галахе, и всем было ясно, что там происходит. И все это ради исполнения слова пророка Давиду: "Вот, Я воздвигну на тебя зло из дома твоего, и возьму жен твоих на глазах твоих, и отдам ближнему твоему, и ляжет он с женами твоими пред этим солнцем. Ибо ты сделал тайно, а Я сделаю это дело пред всем Израилем и пред солнцем". Всевышний сказал, что так и будет прилюдно и открыто, и это было наказанием Давиду за дело Бат-Шевы.
וַעֲצַת אֲחִיתֹפֶל אֲשֶׁר יָעַץ בַּיָּמִים הָהֵם כַּאֲשֶׁר יִשְׁאַל אִישׁ בִּדְבַר הָאֱלֹהִים כֵּן כׇּל־עֲצַת אֲחִיתֹפֶל גַּם־לְדָוִד גַּם לְאַבְשָׁלֹם׃ - А совет Ахитофеля, который он давал в те дни, был как совет того, кто вопрошает слово Божье, таков был всякий совет Ахитофеля и для Давида, и для Авшалома.
Писание приходит объяснить, почему Авшалом поддался столь тяжкому совету: потому что совет Ахитофеля в те дни был подобен вопрошанию слова Божьего. Говорят наши мудрецы: человек приходил и спрашивал Ахитофеля, как поступить в таком-то положении, и тот давал ему совет. Если же он говорил ему "мне это не очень ясно", он отправлял его вопросить урим ветумим, и как говорил Ахитофель, так и выходило. И никогда Ахитофель не ошибался в своем совете. Сюда относится и последний раз, о котором будет речь далее: совет Ахитофеля был верным, а совет Хушая-аркиянина ошибочным, только Всевышний расстроил совет Ахитофеля, как молился Давид. Но его совет, и Давиду, и Авшалому, всегда был правильным и верным, и тот, кто следовал ему, преуспевал.
Поэтому сказал Авшалом в сердце своем: у меня нет выбора, я обязан последовать совету Ахитофеля и сначала исполнить его первое слово, войдя к наложницам отца. Ведь Ахитофель связал одно с другим: сперва сделай, и только потом я скажу тебе свой совет. А поскольку его совет был подобен уриму ветумим, Авшалом согласился и принял его первый совет.
В этой главе мы встретились с двумя видами падения и одним видом величия. Цива падает в низость раба, доносящего на своего господина, а Давид оступается, приняв злоязычие, и тут же расплачивается за это. Шими бен Гера, глава Санедрина из колена Биньямина, выходит проклинать и швырять камни, а Авшалом увлекается советом Ахитофеля к поступку, из которого нет возврата. А напротив них стоит Давид, молчащий, принимающий унижение как посланничество от Всевышнего, признающий, что зло вышло из его дома вследствие его греха, и надеющийся, что излишек в страданиях будет как страдания из любви, ведущие к добру. Силой этого молчания и сдержанности, способностью властвовать над собой, удостоился Давид стать четвертой ногой Колесницы и удостоился царства для себя и для потомства своего навеки.