Глава 17 в книге Шмуэля А' - одна из самых захватывающих глав книги: битва Давида и Голиафа. Здесь мы начинаем видеть, как складываются события - как юный пастух из Бейт Лехема становится избавителем народа Израиля. Глава открывается именно описанием того упадка, в который впал народ, и на фоне этого упадка ярче проступит истинное мужество, мужество не меди и доспехов, а веры.
וַיַּאַסְפוּ פְלִשְׁתִּים אֶת־מַחֲנֵיהֶם לַמִּלְחָמָה וַיֵּאָסְפוּ שֹׂכֹה אֲשֶׁר לִיהוּדָה וַיַּחֲנוּ בֵּין־שׂוֹכֹה וּבֵין־עֲזֵקָה בְּאֶפֶס דַּמִּים׃ (א) - И собрали плиштим свои станы на войну, и собрались в Сохо, что в земле Йеуды, и расположились между Сохо и Азекой, в Эфес Дамим. (1)
Этот пасук приоткрывает нам окно в положение народа Израиля. Те самые плиштим, которых лишь недавно Йонатан со своим оруженосцем повергли, убив у них двадцать человек, а Всевышний привел в смятение весь их стан, теперь без всякого страха приходят воевать с Израилем. Они не стоят на краю своей земли и не на границе, а покидают землю плиштим, входят внутрь земли Йеуды и сосредотачивают там все свое войско: "שֹׂכֹה אֲשֶׁר לִיהוּדָה" - располагаются внутри владений Йеуды. Более того, они утруждают себя тем, что поносят Израиль. "בְּאֶפֶס דַּמִּים" - это название места, и в нем можно усмотреть намек: они пришли туда "без пролития крови" (эфес дамим), не понадобилось им убить ни одного человека, словно на прогулке, и вот они уже в самом сердце Йеуды.
וְשָׁאוּל וְאִישׁ־יִשְׂרָאֵל נֶאֶסְפוּ וַיַּחֲנוּ בְּעֵמֶק הָאֵלָה וַיַּעַרְכוּ מִלְחָמָה לִקְרַאת פְּלִשְׁתִּים׃ (ב) - А Шауль и мужи Израиля собрались и расположились в долине Эла, и построились для битвы против плиштим. (2)
Шауль и мужи Израиля опасаются подходить к Сохо. Они не только не идут обращать плиштим в бегство, но боятся даже приблизиться к ним и располагаются вдали, в долине Эла. "וַיַּעַרְכוּ מִלְחָמָה" не означает, что они начали войну, а что построили боевой порядок, чтобы быть готовыми к войне, и ждут ответного шага плиштим. И это само по себе свидетельство страха: могучий нападает первым, прежде чем противник спохватится; слабый же говорит: "Подождем, если он что-то сделает, ответим", ибо надеется, что все закончится без войны. Отсюда ты можешь понять, до какой степени было бедственным положение Израиля.
וּפְלִשְׁתִּים עֹמְדִים אֶל־הָהָר מִזֶּה וְיִשְׂרָאֵל עֹמְדִים אֶל־הָהָר מִזֶּה וְהַגַּיְא בֵּינֵיהֶם׃ (ג) - И плиштим стоят на горе с одной стороны, а Израиль стоит на горе с другой стороны, а ущелье между ними. (3)
Оба стана стоят каждый на своей горе, а ущелье разделяет их.
וַיֵּצֵא אִישׁ־הַבֵּנַיִם מִמַּחֲנוֹת פְּלִשְׁתִּים גָּלְיָת שְׁמוֹ מִגַּת גָּבְהוֹ שֵׁשׁ אַמּוֹת וָזָרֶת׃ (ד) - И вышел муж-единоборец из станов плиштим, имя его Голиаф, из Гата, ростом шесть локтей и пядь. (4)
"אִישׁ־הַבֵּנַיִם" - в простом смысле, согласно описанному здесь, это тот, кто стоял между двумя станами: он спустился в ущелье, которое было между двумя горами, и встал там между ними. Его рост шесть локтей и пядь, что в наших мерах составляет более трех метров, и можно предположить, что и размах его плеч был соответственно широк. Короче говоря: устрашающий человек-зверь.
וְכוֹבַע נְחֹשֶׁת עַל־רֹאשׁוֹ וְשִׁרְיוֹן קַשְׂקַשִּׂים הוּא לָבוּשׁ וּמִשְׁקַל הַשִּׁרְיוֹן חֲמֵשֶׁת־אֲלָפִים שְׁקָלִים נְחֹשֶׁת׃ (ה) - И медный шлем на голове его, и в чешуйчатую броню он облачен, и вес брони пять тысяч шекелей меди. (5)
Писание описывает, насколько этот человек был снаряжён и неуязвим. На голове его медный шлем. "שִׁרְיוֹן קַשְׂקַשִּׂים" - это своего рода кольчуга, на которой множество пластин наподобие чешуи, так что удар меча её не пробивает. А вес брони пять тысяч медных шекелей: одно только поднять её и нести на теле требовало огромной силы.
וּמִצְחַת נְחֹשֶׁת עַל־רַגְלָיו וְכִידוֹן נְחֹשֶׁת בֵּין כְּתֵפָיו׃ (ו) - И медные наколенники на ногах его, и медный дротик между плечами его. (6)
"מִצְחַת נְחֹשֶׁת עַל־רַגְלָיו" - медные щитки на голенях, чтобы нельзя было ударить его по голеням и поразить его в ноги. "וְכִידוֹן נְחֹשֶׁת בֵּין כְּתֵפָיו" - одни объясняют, что у него был ещё один дротик, лежавший за спиной наподобие ножен, ведь одна рука держит меч, а когда он хочет метнуть дротик вдаль, он протягивает руку к затылку, выхватывает и бросает, и этот дротик не нужен ему в обычном бою, где он сражается мечом. А другие объясняют иначе: как видно на изображениях римских воинов, от шлема сзади спускается выступ наподобие металлической косы, и его назначение защищать затылок, чтобы если человек ударит мечом сзади, он не отсёк голову. Весь шлем нельзя отогнуть назад, ведь это ограничивает поворот головы, но этот выступ останавливает удар.
Из всего этого описания Мальбим выводит важную мысль: сила Голиафа была в его мощи и снаряжении, а не в его сущности. Есть два вида могущества: мужество души - когда сам человек создан бесстрашным, и даже если у него нет большой силы, он герой; и противоположное ему - сила тела. Бывает человек-великан, а мужества в нём нет вовсе, он труслив по природе, а бывает человек маленький и тщедушный, но он великий герой. У Голиафа вовсе не упомянуто мужество души: все описания только физические и внешние, огромный человек с множеством доспехов. Писание не называет его "героем", а лишь перечисляет внешнее оснащение, которое было у него.
וְעֵץ חֲנִיתוֹ כִּמְנוֹר אֹרְגִים וְלַהֶבֶת חֲנִיתוֹ שֵׁשׁ־מֵאוֹת שְׁקָלִים בַּרְזֶל וְנֹשֵׂא הַצִּנָּה הֹלֵךְ לְפָנָיו׃ (ז) - А древко копья его было как навой у ткачей, и остриё копья его весило шестьсот шекелей железа, и щитоносец шёл перед ним. (7)
Теперь Писание описывает его оружие. В ткачестве есть верхний навой и нижний навой, очень тяжёлые валы, на которые наматывают нити основы, а потом пропускают челнок, тот инструмент наподобие лодочки, внутри которого катушка нити, основа и уток, вправо и влево, и так ткут цельное полотно. Эти навои были очень тяжёлыми валами, и по их имени сказано, что древко копья Голиафа было толстым, "כִּמְנוֹר אֹרְגִים". "וְלַהֶבֶת חֲנִיתוֹ" - это лезвие, остриё; а почему оно названо "лехава" (пламя)? Потому что оно отполировано и блестит, и когда солнце освещает его, оно кажется горящим, как пламя. А вес его шестьсот шекелей железа. И поскольку у него не было свободной третьей руки, чтобы держать щит, то есть "цину", щитоносец шёл перед ним, держа в руке щит.
וַיַּעֲמֹד וַיִּקְרָא אֶל־מַעַרְכֹת יִשְׂרָאֵל וַיֹּאמֶר לָהֶם לָמָּה תֵצְאוּ לַעֲרֹךְ מִלְחָמָה הֲלוֹא אָנֹכִי הַפְּלִשְׁתִּי וְאַתֶּם עֲבָדִים לְשָׁאוּל בְּרוּ־לָכֶם אִישׁ וְיֵרֵד אֵלָי׃ (ח) - И стал он, и воззвал к рядам Израиля, и сказал им: зачем вы вышли строиться на битву? Разве не я плиштимин, а вы рабы Шауля? Выберите себе человека, и пусть он спустится ко мне. (8)
אִם־יוּכַל לְהִלָּחֵם אִתִּי וְהִכָּנִי וְהָיִינוּ לָכֶם לַעֲבָדִים וְאִם־אֲנִי אוּכַל־לוֹ וְהִכִּיתִיו וִהְיִיתֶם לָנוּ לַעֲבָדִים וַעֲבַדְתֶּם אֹתָנוּ׃ (ט) - Если он сможет сразиться со мной и убьёт меня, то мы будем вам рабами, а если я одолею его и убью его, то вы будете нам рабами и будете служить нам. (9)
Таргум Йонатан добавляет здесь содержание его провозглашения: "И встал он, и провозгласил над станом Израиля, и сказал им: зачем вы вышли на битву? Разве не я плиштимин, а вы рабы Шауля? Я и есть Голиаф плиштимин из Гата, который убил двух сыновей Эли, Хофни и Пинхаса, и захватил ковчег завета Всевышнего, и доставил его в дом Дагона, и был он там семь месяцев. И в каждой битве, что была у плиштим, я выхожу во главе войска и побеждаю в битве, и повергаю убитых, как прах земной. И до сих пор не назначили меня плиштиме быть военачальником над ними. А вы, сыны Израиля, какое мужество явил вам Шауль, сын Киша, из Гивы, что вы назначили его? И если он воин, пусть спустится и вступит со мной в бой, а если он слаб, выберите себе другого человека, чтобы он вышел сразиться со мной". Здесь страшное унижение царства и общее унижение народа Израиля. Человек, который кичится захватом ковчега Всевышнего и убийством Хофни и Пинхаса, всеми бедами и несчастьями, что были у нас, ещё и хвастается ими: покажите мне, в какой книге упомянуты подвиги Шауля и что он для вас сделал.
Мальбим приводит слова Абарбанеля. Некоторые хотели истолковать, что предложение Голиафа было предложением к "дуэли", то есть к поединку. Тот, кто хоть немного читал о шестнадцатом, семнадцатом и восемнадцатом веках, знает, что дуэль была весьма распространённым способом разрешения споров: когда возникала ссора между двумя, один вызывал другого на дуэль. Приводили судей, а те устанавливали точные условия, что именно утверждает один и что утверждает другой, чтобы победитель потом не пришёл и не потребовал заодно и дом, и жену, и детей. Например, один утверждает, что поле его, и другой утверждает, что поле его, они выходят на дуэль, и победитель получает поле. И не только из-за полей: иногда из-за имущества, иногда из-за чести, а иногда из-за сердца возлюбленной. И это способ иноверцев, проливающих кровь, разрешать так любой спор. И это вовсе не игра: выходят с мечами, чтобы убить или быть убитым, и можно уйти оттуда калекой. Но есть чёткие условия, и есть судьи, которые в конце концов определяют, кто победил, и обе стороны приходят на бой снаряжённые одинаково; немыслимо, чтобы один пришёл со всем арсеналом, а другой с маленьким ножом.
На первый взгляд именно так следует из продолжения: ведь Голиаф выдвигает ясные условия - если он победит меня, все мы станем вам рабами, а если я одержу победу, все вы станете нам рабами. Это в точности модель поединка. И тем не менее Абарбанель отвергает такое понимание по нескольким причинам. Во-первых, в поединке должна быть точка спора в определённом вопросе, а здесь нет никакой спорной точки, требующей разрешения; плиштиме просто приходят напасть на Израиль, чтобы те стали им рабами. Во-вторых, необходимо согласие обеих сторон, и это должно быть записано в книге при свидетелях, как подписанный документ, где ясно изложено, в чём спор и что двое согласны вступить в поединок, а здесь ничего не записали и не договаривались. В-третьих, в конце концов Давид победил, и по условиям плиштиме должны были стать рабами Израилю, а на деле все они бежали. В-четвёртых, азбука поединка - это равенство сторон, а здесь вышел богатырь-великан и силач против юноши с несколькими камнями в руке. И в-пятых, должны быть распорядители и судьи, которые проверят, что всё равно, и заставят проигравшего заплатить, а этого здесь не было. Из всего этого Абарбанель сделал вывод, что здесь вообще не было никакого поединка, а Голиаф вышел поносить и оскорблять, чтобы воевать, без правил поединка.
Говорит Мальбим: а я говорю, что поединок здесь всё же был, и первоначальное предложение Голиафа было предложением поединка. И его объяснение чудесно и в точности соответствует прямому смыслу стихов. Вначале он сказал "לָמָּה תֵצְאוּ לַעֲרֹךְ מִלְחָמָה... בְּרוּ־לָכֶם אִישׁ וְיֵרֵד אֵלָי" - то есть я предлагаю обычный поединок: выберите человека, и пусть он спустится ко мне, и победитель окажется правым, а побеждённый проигравшим.
А в чём была точка спора? И она здесь была. Плиштиме утверждали: до сего дня мы были вашими господами, вы были покорены под нашими ногами и порабощены платить нам подать, и вдруг пришёл Шауль и сбросил наше ярмо с вас. У нас есть претензия к вам: вы наши рабы. А Израиль утверждал: у нас нет никакого порабощения по отношению к вам, мы свободный народ, а не народ рабов, и у нас есть право на самоопределение и на свободную жизнь. Итак, здесь есть настоящий спор, и Голиаф приходит и говорит: зачем вам выходить на войну и зачем проливать много крови? Давайте решим путём поединка.
И теперь понятны также его слова: "הֲלוֹא אָנֹכִי הַפְּלִשְׁתִּי וְאַתֶּם עֲבָדִים לְשָׁאוּל", одно против другого. У плиштим не было царя, а были правители, пять правителей плиштим: Гат, Ашкелон, Ашдод, Аза и Экрон. Сказал он им: я плиштимин, я представляю всех плиштим, которые правили вами до сих пор, а вы утверждаете, что вы рабы Шауля и не хотите быть рабами плиштим. Вот она точка спора, требующая разрешения: рабы вы Шаулю или рабы плиштимам. Поэтому давайте установим условия: пусть выйдет человек, равный мне, в доспехах, как мои, и с мечом, как мой, равный мне во всех условиях, и заключим договор: если он победит, мы рабы вам, а если я победю, вы рабы нам.
Однако есть одна проблема: народ Израиля не соглашается. А почему? Говорит Мальбим, что Израиль рассудил: если выйдет один человек и будет побеждён, это станет великим позором и большим бесчестием. Но если выйдет воевать весь народ, то для народа, выходящего на войну и рискующего жизнью и терпящего поражение, нет никакого позора. На войне есть победители и есть проигравшие, и в этом нет стыда. Позор лишь для народа, который вообще не выходит воевать за свою жизнь и которого берут "как овец на заклание". Поэтому сказал Израиль: мы не хотим показывать страх и трепет и не согласны на твои условия; мы пойдём и будем сражаться как богатыри, пусть выйдут плиштиме и придут воевать против нас.
Но плиштиме не готовы к этому, и по своим причинам. Во-первых, они рассуждают, что у них в руках выигрышная карта: у них есть Голиаф, с которым никто в Израиле не сладит. А во-вторых, зачем им тратить много живой силы и убивать множество людей, при том что неизвестно, чем закончится бой, когда у них есть один, способный сделать всю работу. Поэтому Голиаф приходит и пытается убедить Израиль: поймите, вы так и так рабы Шаулю; если я побежу, вы станете рабами нам. Какая вам на самом деле разница, раб Шаулю или раб нам? До сего дня вы платили подать Шаулю, отныне будете платить нам; вас не забирают трудиться на хозяйстве, вы остаётесь в своей земле и на своём месте и лишь платите подать другой стороне. Но нам есть что терять, ведь мы свободны, у нас нет даже царя, а только правители, и если вы победите, мы станем вашими рабами - большая потеря. Значит, здесь есть жертва с нашей стороны. Но Израиль не убеждается и ни в коем случае не готов на такую возможность.
וַיֹּאמֶר הַפְּלִשְׁתִּי אֲנִי חֵרַפְתִּי אֶת־מַעַרְכוֹת יִשְׂרָאֵל הַיּוֹם הַזֶּה תְּנוּ־לִי אִישׁ וְנִלָּחֲמָה יָחַד׃ (י) - И сказал плиштимин: я поносил ряды Израиля в этот день, дайте мне человека, и сразимся вместе. (10)
На первый взгляд, зачем он повторяет самого себя? Ведь он уже сказал "בְּרוּ־לָכֶם אִישׁ" и уже изложил условия, что же он теперь добавляет словами "תְּנוּ־לִי אִישׁ וְנִלָּחֲמָה יָחַד"? Говорит Мальбим: здесь начинается совершенно новое предложение. Первое предложение было отвергнуто, и теперь Голиаф меняет пластинку. Он говорит: я поносил ряды Израиля - вся моя цель опозорить вас, показать, что у вас нет человека, способного мне противостоять. Вы не готовы войти в тот сценарий, который я вам сшил, поэтому оставим в стороне суд, договоры и условия, снимем перчатки и перейдём к дракам. До сих пор он приходил в галстуке и бабочке, в упорядоченном виде, представлял договор по закону с судьями и распорядителями; когда же он увидел, что другая сторона не реагирует, он официально начал поношения. И отныне это больше не зависит от согласия Израиля: я буду позорить и унижать вас до тех пор, пока вы сами не скажете, что лучше, чтобы кто-то с ним сразился, чем продолжать терпеть позор.
И отсюда понятно также, почему, когда Давид победил, плиштиме не стали рабами: первоначальные условия были отвергнуты Израилем, а предложение, которое фактически было принято, было вторым предложением, поношения и войны без договоров и без судей.
וַיִּשְׁמַע שָׁאוּל וְכָל־יִשְׂרָאֵל אֶת־דִּבְרֵי הַפְּלִשְׁתִּי הָאֵלֶּה וַיֵּחַתּוּ וַיִּרְאוּ מְאֹד׃ (יא) - И услышал Шауль и весь Израиль эти слова плиштимина, и устрашились, и весьма испугались. (11)
Они услышали его поношения, и не было среди них того, кто заткнул бы ему рот, и это навело на них страх и великий ужас. А у Шауля была особая причина для страха: ведь дух Всевышнего отступил от него, и потому он понял, что победа ему не обеспечена.
וְדָוִד בֶּן־אִישׁ אֶפְרָתִי הַזֶּה מִבֵּית לֶחֶם יְהוּדָה וּשְׁמוֹ יִשַׁי וְלוֹ שְׁמֹנָה בָנִים וְהָאִישׁ בִּימֵי שָׁאוּל זָקֵן בָּא בַאֲנָשִׁים׃ (יב) - А Давид был сыном того человека из Эфрата из Бейт Лехема, что в Йеуде, а имя его Ишай, и было у него восемь сыновей, и человек этот в дни Шауля был стар, вошедшим в лета.
Отец Давида - это Ишай из Бейт Лехема, что в Йеуде, у него восемь сыновей, и в дни Шауля он был стар, "בָּא בַאֲנָשִׁים". Что означает "вошедший в лета"? Говорят мудрецы: он выходил в окружении толпы и входил в окружении толпы - на его уроки приходили десять тысяч человек. Ишай был великим человеком.
וַיֵּלְכוּ שְׁלֹשֶׁת בְּנֵי־יִשַׁי הַגְּדֹלִים הָלְכוּ אַחֲרֵי־שָׁאוּל לַמִּלְחָמָה וְשֵׁם שְׁלֹשֶׁת בָּנָיו אֲשֶׁר הָלְכוּ בַּמִּלְחָמָה אֱלִיאָב הַבְּכוֹר וּמִשְׁנֵהוּ אֲבִינָדָב וְהַשְּׁלִשִׁי שַׁמָּה׃ (יג) - И пошли три старших сына Ишая, пошли вслед за Шаулем на войну, а имена трёх его сыновей, которые пошли на войну: Элиав первенец, второй за ним Авинадав, а третий Шамма.
וְדָוִד הוּא הַקָּטָן וּשְׁלֹשָׁה הַגְּדֹלִים הָלְכוּ אַחֲרֵי שָׁאוּל׃ (יד) - А Давид был младшим, и трое старших пошли вслед за Шаулем.
Тот, кто вдумывается в эти стихи, сразу удивляется: разве Давид не был могучим воином? Ведь дальше он сам говорит: "И льва, и медведя убивал раб твой", и, без сомнения, он был силён. А если так, как же такой богатырь не оказался на поле боя? Ведь есть обязательный призыв, и если знали о его силе, ему следовало прийти. И действительно, говорит Малбим, именно ради этого Писание предпослало всё вступление в стихе двенадцать.
Прежде всего нужно понять: такая война - это война против тех, кто поносит боевые ряды Всевышнего, и здесь вовсе нет речи об уклонении. Царь Давид не бежит с поля боя, и если он знает, что способен вести войны Всевышнего, то это великая заповедь. В те времена, когда войско было святым войском, как и должно быть, и "Всевышний, Бог твой, ходит среди стана твоего", выйти и сражаться было великим достоинством, и в этом было проявление упования на Всевышнего; и напротив, тот, кто бежал, был как бунтующий против царства, и его разрешалось поразить, и написано, что таким подрезали голени. Несомненно, Давид не бежал бы от овец на поле боя, если бы знал, что способен сражаться с врагами Всевышнего и с теми, кто Его поносит.
Но этот стих разрешает два вопроса. Первый вопрос: как возможно, что Давида нет на поле боя? Ответ: войско делилось по отчим домам, и не все сыновья человека выходили на войну. Старшие выходили, а младшие оставались содержать своего отца. И нужно понять положение вещей: это не как сегодня, когда есть запасы на случай чрезвычайной ситуации. Если у старого человека восемь сыновей и все они ушли на войну, то в течение дня или двух он умирает от голода - ему нечего есть и нечего пить, некому подоить коров, некому собрать яйца, некому позаботиться о доме. Нет понятия банка и нет сбережений; если некому принести ему поесть - он не ест. Поэтому не призывали всех, а брали первенцев и оставляли младших дома заботиться обо всех нуждах дома. И тем более когда отец стар, ему нужно, чтобы большинство сыновей оставались при нём, ведь он нуждается в помощи, поддержке и в управлении всеми делами дома. Поэтому Писание предпослало, что человек этот уже был стар и что у него было восемь сыновей, и потому не все пошли на войну, и в особенности Давид, который был младшим.
И вот об этом сказано: "И пошли три старших сына Ишая, пошли вслед за Шаулем на войну". А зачем повторение, ведь уже сказано "и пошли"? Говорит Малбим: именно они всегда ходили вслед за Шаулем на войну, ведь были среди его богатырей, и в этом смысл слов "пошли вслед за Шаулем на войну" - постоянно. А поскольку Давид был младшим, был обычай оставлять дома как раз младшего.
וְדָוִד הֹלֵךְ וָשָׁב מֵעַל שָׁאוּל לִרְעוֹת אֶת־צֹאן אָבִיו בֵּית לָחֶם׃ (טו) - А Давид приходил и уходил от Шауля, чтобы пасти овец своего отца в Бейт Лехеме.
И здесь разрешается второй вопрос: ведь у Давида была должность при Шауле - он был его оруженосцем и играл перед ним, ведь Шауль просил у Ишая, его отца, чтобы тот постоянно посылал ему сына, и "и бывало, когда играл играющий" - злой дух отступал от него. А если так, как же Давид вовсе ничего не услышал обо всём этом деле, разве нельзя было ему сообщить? Ответ: он не находился при Шауле постоянно, а "приходил и уходил" - временами был у него, а временами нет, месяц здесь и месяц там. И на том этапе, о котором мы говорим, он не был при Шауле, а как раз пошёл пасти овец своего отца в Бейт Лехеме. Это была его обязанность дома, и потому он ничего не услышал обо всём этом деле.
Глава начинается с описания униженного положения Израиля: плиштиме расположились в самом сердце Иудеи, в Эфес-Дамим, а израильтяне выстроили боевые ряды поодаль и ждут, что будет дальше. Голиаф выходит как единоборец, весь в меди, железе и щитах, и при этом о душевном мужестве его не сказано ничего вообще. Сначала он предлагает упорядоченный поединок на определённых условиях и по договору, о самой сути спора: рабами Шаулю или рабами плиштимам; когда израильтяне не согласились, ведь они не хотят выглядеть трусами и предпочитают выйти на войну как герои, он сбрасывает перчатки и переходит к поношениям и оскорблениям - совершенно новое предложение, из-за которого впоследствии плиштиме так и не стали рабами. И израильтяне вместе с Шаулем сокрушены и очень напуганы, и Шауль среди них, ведь дух Всевышнего оставил его. И вот в эту картину входит Давид, младший сын старого Ишая, который "вошёл в лета", тот, что остался дома пасти овец согласно порядкам призыва тех дней и "уходил и возвращался" от Шауля - и оттуда, от овец, придёт спасение.