Пятая глава книги Нехемьи открывает совершенно новую тему. До сих пор речь шла о внешних врагах - Санвалате, Товии и их сообщниках; отныне Нехемье приходится иметь дело с внутренним надломом: воплем бедняков против богатых. В самый разгар трудов по возведению стены раздается великий крик, и Нехемья вынужден противостоять не только иноплеменникам, но и знати и начальникам своего народа.
וַתְּהִי צַעֲקַת הָעָם וּנְשֵׁיהֶם גְּדוֹלָה אֶל־אֲחֵיהֶם הַיְּהוּדִים׃ - И поднялся великий вопль народа и жен их против братьев их, иудеев.
Вопль неимущих слоев народа был чрезвычайно силен, и направлен он был против богачей. По сути, здесь было две группы взывавших: одна кричала о будущем - и внутри нее претензии разделялись на два вида, как мы увидим в следующих стихах, - а вторая группа выдвигала совершенно иное обвинение.
וְיֵשׁ אֲשֶׁר אֹמְרִים בָּנֵינוּ וּבְנֹתֵינוּ אֲנַחְנוּ רַבִּים וְנִקְחָה דָגָן וְנֹאכְלָה וְנִחְיֶה׃ - И были такие, что говорили: сыновей наших и дочерей наших мы отдаем в рост, чтобы достать хлеба, есть и жить.
Были те, кто пришел и заявил: мы вынуждены закладывать своих сыновей и дочерей, чтобы брать под них ссуду под рост, и так мы сможем получить хлеб и выжить. Это были люди, у которых не было полей, не было ничего, чем прокормиться, и они нуждались в займе, чтобы содержать себя. Но откуда взять ссуду, если у тебя нет залога? И сегодня никакой банк не даст ипотеку без залога. Поэтому им приходилось отдавать залог, а что было залогом? Сыновья и дочери. Выражение «анахну рабим» означает заимствование под проценты (рибит), подобно сказанному: «и не дал прироста в цене их» (Тегилим 44:13), и как «не бери с него роста и прибыли (тарбит)» (Ваикра 25:36), и как «умножающий» (hа-марбе), что означает берущий процент.
וְיֵשׁ אֲשֶׁר אֹמְרִים שְׂדֹתֵינוּ וּכְרָמֵינוּ וּבָתֵּינוּ אֲנַחְנוּ עֹרְבִים וְנִקְחָה דָגָן בָּרָעָב׃ - И были такие, что говорили: поля наши, и виноградники наши, и дома наши мы закладываем, чтобы достать хлеба в этот голод.
У этих людей были поля и виноградники, и они говорят: правда, нам не приходится отдавать в залог сыновей и дочерей, но свои поля и виноградники мы «закладываем» (отдаем в обеспечение, в залог), чтобы получить зерно. Казалось бы, возникает вопрос: если у тебя есть поле, засей его и собери урожай, зачем тебе его закладывать? На это они отвечают: земля не дала урожая. Прошедший год был засушливым, и нам нечем прокормиться с поля. Наступил голод, а мне нужно есть - поэтому я вынужден брать в долг, а для займа от меня требуют залог, и залогом служит поле.
И обратите внимание на тонкость: здесь они не говорят «анахну рабим», то есть не упоминают о росте, поскольку здесь они не платят проценты в прямом смысле. Заимодавец пользуется плодами поля, и это служит ему платой за ожидание возврата денег. Хотя это тоже подпадает под категорию рибит, но это не «пожирает» должника так, как прямой процент. Ведь при обычном проценте - ты одолжил мне тысячу, а вернуть я должен тысячу сто - это гнетет меня, это «нэшех» (буквально: укус), это кусает меня и отнимает у меня имущество. Здесь же, напротив, ты дал мне тысячу, и я возвращаю тебе тысячу, но тем временем ты пользуешься полем. Это не процент по Торе (рибит де-орайта), хотя и запрещено мудрецами (рибит де-рабанан). Поэтому их жалоба направлена не на сам процент, а на само положение, когда им нечего есть и они вынуждены закладывать свои поля.
וְיֵשׁ אֲשֶׁר אֹמְרִים לָוִינוּ כֶסֶף לְמִדַּת הַמֶּלֶךְ שְׂדֹתֵינוּ וּכְרָמֵינוּ׃ - «И были такие, которые говорили: мы занимали серебро на царскую подать под наши поля и виноградники».
Здесь речь идет о второй группе. Эти люди кричали и заявляли: мы заняли деньги еще в прошлом году, еще до голода. Почему? Потому что нам нужно было уплатить «царскую подать» («мидат а-мелех»). Мы учили, что царские налоги назывались «минда, бло и ала́х» - это три вида налогов. Они говорили: нам нужно было платить царские подати, и ради этого мы заложили свои поля и виноградники еще в прошлом году. Откуда мне взять деньги заплатить царю? Я отдал в залог поле, занял деньги и заплатил - а теперь остался без своего поля.
וְעַתָּה כִּבְשַׂר אַחֵינוּ בְּשָׂרֵנוּ כִּבְנֵיהֶם בָּנֵינוּ וְהִנֵּה אֲנַחְנוּ כֹבְשִׁים אֶת־בָּנֵינוּ וְאֶת־בְּנֹתֵינוּ לַעֲבָדִים וְיֵשׁ מִבְּנֹתֵינוּ נִכְבָּשׁוֹת וְאֵין לְאֵל יָדֵנוּ וּשְׂדֹתֵינוּ וּכְרָמֵינוּ לַאֲחֵרִים׃ - «А ныне как плоть братьев наших - плоть наша, как их сыновья - наши сыновья; и вот, мы отдаем в рабство наших сыновей и наших дочерей, и некоторые из наших дочерей уже порабощены, а у нас нет сил помешать этому, ведь наши поля и виноградники принадлежат другим».
Теперь нам нужно покупать хлеб в голодный год, и нам нечего есть. И они заявляют: «Как плоть братьев наших - плоть наша» - разве только вам, богачам, положено есть? Разве мы не из плоти? Нам тоже подобает есть хлеб! «Как их сыновья - наши сыновья» - как они хотят, чтобы их дети были свободными людьми, так и мы хотим, чтобы наши дети были свободными, и не хотим, чтобы их отдавали в рабство. А что происходит на деле? «И вот, мы отдаем в рабство наших сыновей» - мы вынуждены продавать своих детей в рабы, ведь нам больше нечего отдать. Поля? Их я уже заложил ради царского налога. Что же мне осталось отдать ради пропитания? Наших детей.
И сверх того, «и некоторые из наших дочерей уже порабощены» - их уже забрали в рабыни. И выражение «нихбашот» («порабощены») также указывает на то, что с ними обращаются бесчинно, как сказано: «Неужели еще и царицу насиловать здесь, при мне в доме?». «А у нас нет сил» - нет возможности выкупить их. И причина в том, что «наши поля и виноградники принадлежат другим»: наши поля и виноградники находятся в чужих руках еще с прошлого года, из-за того займа, что мы взяли на царский налог. А сейчас, в неурожайный год, у меня нет никакой возможности прокормиться, кроме как отдать детей в рабство. Об этом они приходят и взывают к Нехемии.
וַיִּחַר לִי מְאֹד כַּאֲשֶׁר שָׁמַעְתִּי אֶת־זַעֲקָתָם וְאֵת הַדְּבָרִים הָאֵלֶּה׃ - «И я сильно вознегодовал, когда услышал их вопль и эти слова».
«Их вопль» - крик бедняков из первой группы, жаловавшихся на то, что им нечего есть и нет для них цдаки. «И эти слова» - крик второй группы, утверждавших, что их притесняют и отбирают у них сыновей и дочерей.
וַיִּמָּלֵךְ לִבִּי עָלַי וָאָרִיבָה אֶת־הַחֹרִים וְאֶת־הַסְּגָנִים וָאֹמְרָה לָהֶם מַשָּׂא אִישׁ־בְּאָחִיו אַתֶּם נֹשִׁים וָאֶתֵּן עֲלֵיהֶם קְהִלָּה גְדוֹלָה׃ - «И рассудило сердце мое во мне, и я стал укорять знатных и начальников, и сказал им: вы берете лихву каждый с брата своего! И собрал я против них большое собрание».
Что означает «вайималех либи алай»? Раши объясняет это в знакомом нам значении выражения «нималах» - решил, обдумал поступить так, «мое сердце посоветовало мне», то есть я посоветовался сам с собой. Но Мальбим говорит, что «вайималех» происходит от слова «малхут» (царство, власть): мое сердце исполнилось царственного духа и властности. Ведь здесь речь идет об обвинении против знатных людей и правителей, людей важных и влиятельных, с которыми ни один лидер не стремится вступать в конфликт. Нехемия говорит: когда я увидел масштаб беды, мое сердце исполнилось царственной решимости не лицеприятствовать перед ними.
И еще одно объяснение приводит Мальбим: «вайималех» происходит от понятия власти и властвования. Услышав это, я так разгневался, что готов был действовать под влиянием гнева и ярости из-за ужасной несправедливости. Но затем «сердце мое возобладало надо мной» - царь есть владыка, и я совладал со своими чувствами. Я взял верх над своим духом и сказал себе: я не стану взрываться от сиюминутного гнева и ярости, а поступлю мудро, справедливо и честно.
И что же я сказал им? «Бремя каждый со своего брата вы взыскиваете» - как вы можете быть заимодавцами, притесняющими собственного брата? Ведь написано: «Если серебро дашь взаймы народу Моему... не будь ему притеснителем, не налагайте на него роста», и еще сказано: «пусть не притесняет ближнего своего и брата своего». Он напоминает им, что Тора запрещает это. И чтобы эти слова произвели большее впечатление и оказали воздействие - «и собрал против них большое собрание», созвал против них огромную толпу, устроил то, что сегодня называют демонстрацией у дома, чтобы эти слова возымели действие.
וָאֹמְרָה לָהֶם אֲנַחְנוּ קָנִינוּ אֶת־אַחֵינוּ הַיְּהוּדִים הַנִּמְכָּרִים לַגּוֹיִם כְּדֵי בָנוּ וְגַם־אַתֶּם תִּמְכְּרוּ אֶת־אֲחֵיכֶם וְנִמְכְּרוּ־לָנוּ וַיַּחֲרִישׁוּ וְלֹא מָצְאוּ דָּבָר׃ - И сказал я им: мы выкупали братьев наших, иудеев, проданных народам, по мере сил наших, а вы и братьев ваших продаете, и они продаются нам! И они молчали, и не нашли ответа.
Нехемья обращается к ним с претензией: ведь наши братья-евреи были пленниками у народов, и мы выкупали их, исполняли заповедь выкупа пленных. «По мере сил наших» (кдей вану) - среди нас немало людей, которых мы избавили от рабства. И как же вы берете и продаете своих братьев иноплеменникам, чтобы нам снова пришлось идти и выкупать их, и чтобы они снова были проданы нам? Мы выкупали, а вы продаете их чужакам, чтобы снова возложить на нас это тяжкое бремя? И действительно: «И они молчали, и не нашли ответа» - им нечего было возразить.
וָאוֹמַר לֹא־טוֹב הַדָּבָר אֲשֶׁר־אַתֶּם עֹשִׂים הֲלוֹא בְּיִרְאַת אֱלֹהֵינוּ תֵּלֵכוּ מֵחֶרְפַּת הַגּוֹיִם אוֹיְבֵינוּ׃ - И сказал я: нехорошо то дело, которое вы делаете! Не в страхе ли пред Богом нашим вам ходить, избегая поругания от народов, врагов наших?
Нехемья говорит им: помимо того, что по Торе этот поступок непозволителен, знайте, что и для вас самих в нем нет ничего хорошего. Почему? Даже если у вас нет богобоязненности и вы не страшитесь суда Всевышнего и расплаты за это - перед народами вы наверняка стараетесь выглядеть людьми благочестивыми и цельными. А в те времена человек, у которого не было никакого страха перед высшей силой, презирался другими народами; к нему относились как к человеку без веры и закона, поносили его как безбожника. Идолопоклонникам было не столь важно, кого именно ты почитаешь - служишь ли ты Баалу, Дагону или Кмошу, - но тот, кто вообще ничего не боится и является безбожником, вызывал всеобщее презрение. Вот Нехемья и говорит: в глазах народов вы ведете себя как богобоязненные люди, и теперь, когда народы увидят, что вы поступаете против заповедей Торы, против воли своего Бога, вас постигнет позор от этих народов. Точно так же, если еврей увидит нееврея, нарушающего предписания собственной религии, он может сказать ему: «Как тебе не стыдно, ведь по твоим же законам это запрещено!» И хотя у них нет истинной алахи, от человека, принадлежащего к какой-то вере, ждут соблюдения ее правил, а нарушение их - позор для него самого.
Рассказывают о Бааль-Шем-Тове, который однажды ехал с нееврейским возницей. Перед въездом в лес был перекресток, а на перекрестках местные жители обычно ставили крест, и каждый прохожий крестился. Бааль-Шем-Тов заметил, что кучер не перекрестился. Он спросил его: «Почему ты не исполняешь то, что предписывает твоя религия?» Тот ответил: «Брось, все это глупости, я вообще ни во что не верю». Бааль-Шем-Тов тут же сказал: «Высади меня здесь». Расплатился с ним и сошел. Возница удивился: «Но ведь тебе нужно было в другой город, почему ты сходишь посреди дороги?» Бааль-Шем-Тов ответил: «Если в тебе нет совершенно никакой веры, ехать с тобой смертельно опасно. Сейчас мы въедем в глухой лес - откуда мне знать, что ради наживы ты не убьешь меня и не заберешь мои деньги? Будь у тебя хоть какой-то страх Божий, в твоем сердце жило бы опасение, что Кто-то Свыше видит все. Но если у тебя нет никакого страха, кто поручится, что ты не убьешь человека за несколько грошей? Ведь нет никакой высшей силы, способной тебя удержать». Именно таково было восприятие и у древних народов: человека, лишенного веры и благоговения, презирали. Поэтому Нехемья говорит: даже если вы не боитесь Всевышнего, побойтесь хотя бы позора перед народами, которые увидят, что в вас нет никакого страха.
וְגַם־אֲנִי אַחַי וּנְעָרַי נֹשִׁים בָּהֶם כֶּסֶף וְדָגָן נַעַזְבָה־נָּא אֶת־הַמַּשָּׂא הַזֶּה׃ - Да и я, братья мои и отроки мои одалживали им серебро и хлеб; оставим же этот долг!
Они могли бы возразить: «Нехемья, прекрасно устроился! Ты приходишь упрекать нас - откажись сам от своих денег! Очень легко прийти к другому и сказать: пожертвуй, уступи, прости долг, когда другие люди должны тебе тысячи долларов». Поэтому Нехемья говорит им: не думайте, что я требую от других того, чего не делаю сам. «Да и я, братья мои и отроки мои одалживали им серебро» - они и нам должны серебро, но я предлагаю вам то, что прежде всего исполняю сам: «Оставим же этот долг». Давайте откажемся от наших требований, простим им долги, чтобы они могли выжить, и поступим с ними милосердно.
הָשִׁיבוּ נָא לָהֶם כְּהַיּוֹם שְׂדֹתֵיהֶם כַּרְמֵיהֶם זֵיתֵיהֶם וּבָתֵּיהֶם וּמְאַת הַכֶּסֶף וְהַדָּגָן הַתִּירוֹשׁ וְהַיִּצְהָר אֲשֶׁר אַתֶּם נֹשִׁים בָּהֶם׃ - Возвратите же им сегодня их поля, их виноградники, их масличные сады и их дома, а также сотню серебра, хлеб, вино и оливковое масло, которые вы требуете с них в долг.
Поскольку год этот выдался голодным, а эти люди заняты строительством стены, из-за чего они обеднели и голодают, ведь с поля нет урожая, да и работать они не могут, поскольку последние два месяца весь народ занимался возведением стены, поэтому он просит: простите им этот долг. Даже если это «сотня серебра», даже если сумма достигает ста серебряных монет, что составляет немалую величину, спишите им этот долг. А также «хлеб, вино и елей» - все, что они вам задолжали: кто-то зерно, кто-то вино, а кто-то елей, то есть масло. Все, что вы с них требуете, то есть взыскиваете и притесняете из-за долга, простите им.
וַיֹּאמְרוּ נָשִׁיב וּמֵהֶם לֹא נְבַקֵּשׁ כֵּן נַעֲשֶׂה כַּאֲשֶׁר אַתָּה אוֹמֵר וָאֶקְרָא אֶת־הַכֹּהֲנִים וָאַשְׁבִּיעֵם לַעֲשׂוֹת כַּדָּבָר הַזֶּה׃ - И сказали они: «Возвратим и не будем требовать с них, сделаем так, как ты говоришь». И призвал я коэнов, и взял с них клятву поступить по этому слову.
Отсюда видна их праведность: услышав эти слова, они тотчас ответили ему: «Вернем деньги и даже прежних долгов требовать не будем, и сделаем так, как ты говоришь, и поля вернем им». И сразу же сказано: «И призвал я коэнов, и взял с них клятву». Зачем нужно было звать коэнов и брать клятву перед ними, ведь он мог обязать их клятвой сам? Дело в том, что клятва перед коэном имеет несравненно большую строгость, как сказано: «И заклянет коэн женщину клятвой проклятия». В их глазах клятва в присутствии коэнов обладала несравненно большей силой.
И отсюда мы также извлекаем важнейший принцип: человек по природе своей часто загорается чем-то, но затем запал угасает, и он уже не делает того, о чем говорил, что обещал и принял на себя. Есть выражение: куй железо, пока горячо. Ударишь, когда остынет, - толку не будет. Нехемья понимал: если оставить это решение висеть в воздухе, завтра утром один скажет, что не может, не так все рассчитал и сам должен другим, второй сошлется на проблемы, и ничего не выйдет. Но если взять с них тут же на месте строгую клятву, от которой невозможно отступить, а в те поколения клятвы благоговейно страшились, слова обретут силу. Поэтому он призвал коэнов и обязал их клятвой, чтобы этот минутный порыв закрепился надолго.
גַּם־חָצְנִי נָעַרְתִּי וָאֹמְרָה כָּכָה יְנַעֵר הָאֱלֹהִים אֶת־כָּל־הָאִישׁ אֲשֶׁר לֹא־יָקִים אֶת־הַדָּבָר הַזֶּה מִבֵּיתוֹ וּמִיגִיעוֹ וְכָכָה יִהְיֶה נָעוּר וָרֵק וַיֹּאמְרוּ כָל־הַקָּהָל אָמֵן וַיְהַלְלוּ אֶת־יְהוָה וַיַּעַשׂ הָעָם כַּדָּבָר הַזֶּה׃ - Также вытряхнул я полу одежды своей и сказал: «Так да вытряхнет Бог всякого человека, который не исполнит этого слова, из дома его и из плодов трудов его, и да будет он так же вытряхнут и пуст!» И сказало все собрание: «Амен!», и восславили Господа, и поступил народ по слову этому.
Что такое «хоцен» (חוצן)? Это пола одежды, в складках которой устраивали карман. Так же и в стихе «и принесут сыновей твоих в полах одежд (бе-хоцен)» - образное выражение: принесут детей твоих бережно, будто человек несет золото и серебро в кармане. И Нехемья говорит: я вытряхнул полу своей одежды и сказал им: так вытряхнет Бог всякого человека, который не исполнит этого слова, из дома его и из плодов трудов его. Не выполнишь? Всевышний вытряхнет тебя из твоего дома и лишит плодов трудов твоих рук, то есть твоего поля, и разорит его дом и весь труд его. И подобно тому как карман остается вытряхнутым и пустым после того, как из него все вытрясли, так и этот человек останется опустошенным навсегда - «и да будет он так же вытряхнут и пуст». Чтобы никто не подумал: мол, пусть вытряхнет, но потом я снова поднимусь на ноги. Поэтому он говорит: нет, тот, кто так поступит и не сдержит клятвы, продолжая притеснять долгами этих одиноких и бедных людей, останется опустошенным навсегда и даже естественным путем уже не сможет восстановить свое положение.
«И восславили Господа, и поступил народ по слову этому» - это показывает, что они сделали это с радостью. Аризаль говорил своему ученику Махархаву, раби Хаиму Виталю: знай, что главная награда в Грядущем мире дается именно за радость при исполнении заповедей, даже больше, чем за само действие заповеди. Об этом и сказано: «За то, что ты не служил Господу, Богу твоему, с весельем и радостью сердца при изобилии всего» - служил, но без радости. Именно об этом говорит нам здесь Писание: исполнив это повеление, они сделали это не потому, что Нехемья приставил им пистолет к виску и у них не было выбора, так что они подчинились скрепя сердце и с душевной болью. Напротив, они сделали это с искренней радостью, как человек, исполняющий заповедь и радующийся ей. Здесь они исполнили заповедь цдаки и заповедь возвращения залога, поэтому чрезвычайно радовались этой мицве и восхваляли Всевышнего.
גַּם מִיּוֹם אֲשֶׁר־צִוָּה אוֹתִי לִהְיוֹת פֶּחָם בְּאֶרֶץ יְהוּדָה מִשְּׁנַת עֶשְׂרִים וְעַד שְׁנַת שְׁלֹשִׁים וּשְׁתַּיִם לְאַרְתַּחְשַׁסְתְּא הַמֶּלֶךְ שָׁנִים שְׁתֵּים עֶשְׂרֵה אֲנִי וְאַחַי לֶחֶם הַפֶּחָה לֹא אָכַלְתִּי׃ - Также со дня, как было велено мне быть их наместником в земле Иудеи, с двадцатого года и до тридцать второго года царя Артахшасты, двенадцать лет, я и братья мои хлеба наместника не ели.
Теперь Нехемья рассказывает о себе: не только о том, что заботился облегчить участь бедняков, но и богатых я не обременял. Даже от имущих я не требовал ничего лишнего. «Пехам» - то есть их наместник (пеха). И с тех пор, как Всевышний повелел мне стать их наместником, мне, казалось бы, полагался «хлеб наместника» - налоги с народа, за счет которых содержится правитель, подобно тому как царь получает налоги с подданных. И говорит Нехемья: двенадцать лет я не требовал этого и не ел хлеба наместника.
А поскольку я не отягощал своей руки и над богатыми, они знали, что мои намерения - чисто во имя Небес. Ведь если есть человек, который постоянно приходит и требует: дайте сюда, заплатите туда, внесите деньги на это, - то, когда он в очередной раз приходит с просьбой, ему говорят: хватит, у тебя вечно одни денежные требования. Но если о человеке знают, что он никогда ничего не требовал и не просил, и даже причитающегося ему не взыскивал, а когда и приходит с требованием или просьбой - то делает это ради других, это производит подлинное впечатление, показывая, что ему действительно больно за чужую беду. Поэтому Нехемья говорит: именно это побудило богатых принять мои слова, ведь они знали, что я не обременяю их даже тем, что полагается мне по праву.
וְהַפַּחוֹת הָרִאשֹׁנִים אֲשֶׁר־לְפָנַי הִכְבִּידוּ עַל־הָעָם וַיִּקְחוּ מֵהֶם בְּלֶחֶם וָיַיִן אַחַר כֶּסֶף־שְׁקָלִים אַרְבָּעִים גַּם נַעֲרֵיהֶם שָׁלְטוּ עַל־הָעָם וַאֲנִי לֹא־עָשִׂיתִי כֵן מִפְּנֵי יִרְאַת אֱלֹהִים׃ - А прежние наместники, которые были до меня, отягощали народ и брали с них хлеб и вино, а после сорок шекелей серебра; также и слуги их господствовали над народом. Я же так не поступал из страха пред Богом.
Не думайте, будто я не поступал так лишь потому, что это было не принято. Знайте, что это было как раз принято: прежние наместники, правившие до меня, отягощали народ налоговым бременем и брали с них на хлеб и вино, «а после сорок шекелей серебра». По Раши, смысл в том, что каждый год они взимали сорок шекелей серебром, а затем еще брали с них хлеб и вино - таково значение слова «ахар» («после»). Мальбим же объясняет иначе: «ахар» указывает на кого-то другого - был другой наместник, который не довольствовался хлебом и вином, а требовал сорок шекелей серебра в качестве налога. И приводит Мальбим также второе толкование, в духе Раши: после того как забирали серебро, требовали еще и хлеб с вином. «Также и слуги их господствовали над народом» - я же не делал так из богобоязненности.
וְגַם בִּמְלֶאכֶת הַחוֹמָה הַזֹּאת הֶחֱזַקְתִּי וְשָׂדֶה לֹא קָנִינוּ וְכָל־נְעָרַי קְבוּצִים שָׁם עַל־הַמְּלָאכָה׃ - И также за работу над этой стеной я держался, и поля мы не покупали, и все слуги мои были собраны там на работу.
И если вы подумаете, будто я не взимал налогов с богатых лишь потому, что у меня и так было всего в избытке, Нехемья продолжает: посмотрите, у меня вообще не было доходов. Ведь чем я занимался в то время? Я не работал ни в каком другом месте, но «за работу над этой стеной держался» - отдавал все силы строительству стены. «И поля мы не покупали» - у меня не было купленного поля, которое я мог бы возделывать, да если бы и купил, некому было бы на нем работать, ведь «все слуги мои были собраны там на работу» - работников, слуг и домашних я направил на возведение стены, и кто мог бы трудиться у меня на поле, будь оно у меня? Раши толкует слово «hэхэзакти» в противоположном смысле: что он удержал себя от постоянных мирских занятий. Но по Мальбиму, как мы уже объяснили, смысл в том, что он неотлучно держался этой работы.
По поводу отказа от того, что причитается человеку от общины, рассказывают об одном раввине, заступившем на должность в своем городе. Было принято платить раввину жалование, а также каждую пятницу выдавать ему литру (меру) мяса. Этот раввин был великим талмид хахамом и в то же время очень богатым человеком, поэтому он сказал общине, что не требует жалованья, поскольку средства у него есть, но от мяса не отказывается. Пришли к нему и спросили: если раввин уступает в отношении жалованья, почему же он не откажется и от мяса? Он ответил: я опасаюсь оказаться в положении того, кто причиняет ущерб другим (хав ле-ахарини). После моих ста двадцати лет сюда придет новый раввин. То обстоятельство, что прежний раввин не получал жалованья, никому не послужит предлогом оставить без платы и нового раввина - не бывает назначения на должность без жалованья, и зарплату ему наверняка дадут. Но я очень боюсь, что о пятничном мясе забудут вовсе и больше не вспомнят об этом обычае. Получится, что я-то отказываюсь, потому что не нуждаюсь, однако тому, кто придет после меня, это полагается, а из-за меня обычай прервется, и моим преемникам перестанут его давать. Поэтому я настаиваю и прошу его - не ради себя, ведь как мне не нужны деньги, так не нужно и мясо, а ради того, чтобы в будущем, когда придет новый раввин, все помнили: горожане должны давать раввину и это.
וְהַיְּהוּדִים וְהַסְּגָנִים מֵאָה וַחֲמִשִּׁים אִישׁ וְהַבָּאִים אֵלֵינוּ מִן־הַגּוֹיִם אֲשֶׁר־סְבִיבֹתֵינוּ עַל־שֻׁלְחָנִי׃ - И иудеев и начальников сто пятьдесят человек, и приходившие к нам из окружающих нас народов - за моим столом.
Он приходит и говорит: знайте, что со мной было множество людей - сто пятьдесят человек из числа иудеев и начальников (сганим), а кроме них те, кто приходил к нам из окружающих народов, и все они ели за моим столом.
וַאֲשֶׁר הָיָה נַעֲשֶׂה לְיוֹם אֶחָד שׁוֹר אֶחָד צֹאן שֵׁשׁ־בְּרֻרוֹת וְצִפֳּרִים נַעֲשׂוּ־לִי וּבֵין עֲשֶׂרֶת יָמִים בְּכָל־יַיִן לְהַרְבֵּה וְעִם־זֶה לֶחֶם הַפֶּחָה לֹא בִקַּשְׁתִּי כִּי־כָבְדָה הָעֲבֹדָה עַל־הָעָם הַזֶּה׃ - А то, что приготовлялось на один день: один вол, шесть отборных овец и птицы готовились для меня, и в промежутке десяти дней всякого вина во множестве; и при всем том хлеба правителя (пехи) я не требовал, ибо тяжела была служба на этом народе.
Знайте, говорит Нехемья, здесь были огромные расходы. Множество людей питались за моим столом, и мне нужно было обеспечивать их: каждый день резали вола, шесть овец, а также птицу. А что означает "у-вейн асерет ямим бе-холь яин ле-арбе" (и между десятью днями всякого вина во множестве)? Мальбим объясняет, что Нехемья постился каждый десятый день и не пил вина, а слова "всякого вина во множестве" относились лишь к промежутку "между десятью днями" - то есть к тем девяти дням, что лежали между днями поста. В те времена ведь не пили колу, пили вино, это было их обычным питьем, и об этом я тоже позаботился. И при всех этих огромных расходах - "хлеба правителя я не требовал", я не просил народ содержать меня, "ибо тяжела была служба на этом народе". Я видел, что бремя служения для них очень тяжело, расходы велики, и они жили в глубокой бедности. Я сказал себе: как я могу возложить на народ бремя своего содержания, если они едва справляются со своей собственной ношей?
А Раши объясняет выражение "у-вейн асерет ямим бе-холь яин ле-арбе" иначе: каждый день выпивалось огромное количество вина, равное запасу на десять дней. То есть люди, которых нужно было поить, выпивали за один день столько, сколько хватило бы на десять дней. И в жизни бывает так же: человек, который дома выпивает бутылку пива, в гостях или на торжестве может выпить три бутылки. Так и здесь - гости, сидевшие за моим столом, за один день выпивали десятидневную норму.
זָכְרָה־לִּי אֱלֹהַי לְטוֹבָה כֹּל אֲשֶׁר־עָשִׂיתִי עַל־הָעָם הַזֶּה׃ - Вспомни мне, Боже мой, во благо все, что я сделал для этого народа.
Этим он завершает: Владыка мира, я упомянул здесь заслугу заботы о бедных, и заслугу того, что не брал себе содержания от богатых - вспомни же мне это во благо! А что значит "аль hа-ам hа-зе" (буквально: "на этом народе" / "для этого народа")? По простому смыслу: вспомни мне то добро, которое я сделал для этого народа. Но Мальбим объясняет: вспомни мне это добро не ради меня самого. Заслуга праведников кого защищает? Народ. Поэтому "вспомни мне, Боже мой, во благо" означает: пусть эта заслуга послужит защитой этому народу. Не чтобы моя заслуга защитила меня, но чтобы она защитила их - вот о чем я прошу.
Гемара в трактате Санhедрин (лист 93б) спрашивает: "Май таама ла икри сифра аль шмейя?" (По какой причине книга не была названа его именем?). Ведь книгу Эзры написали - Эзра написал свою книгу, а некоторые говорят, что Нехемья написал ее. Почему же тогда книга не была названа его именем? Мы уже говорили об этом в самом начале изучения: у древних комментаторов вообще нет понятия "книга Нехемьи", а есть только "Эзра". Тот, кто посмотрит у Раши, увидит, что Раши нигде не упоминает книгу Нехемьи, а цитирует стихи из Нехемьи со словами: "и так сказано в Эзре". Это свидетельствует о том, что в древности существовала единая цельная книга, называвшаяся "Эзра", и лишь в более поздний период ее разделили на две части - Эзру и Нехемью. И Гемара говорит именно о том времени: почему книга Нехемьи не названа его именем, а включена под именем Эзры.
Сказал рабби Ирмия бар Абба: потому что он приписал заслугу самому себе, как сказано: "Вспомни мне, Боже мой, во благо". Человеку запрещено приписывать себе заслуги, запрещено говорить: "Владыка мира, мне положено, у меня есть заслуги". Да какие заслуги, и что тебе вообще положено? Рабби Исраэль Салантер говорит: если взять все величайшие заповеди, исполненные человеком за всю жизнь, этого едва ли хватит, чтобы окупить один лишь факт того, что ты дышал, жил и ел в этом мире. Все, что ты исполнил, с трудом покрывает эту плату. А ты еще требуешь награду? Ты получил жизнь - разве она не стоит денег? Разве она не стоит миллионов? Ты получил здоровье - разве оно не имеет цены? Едва ли всем тем, что ты совершаешь, удастся расплатиться с Творцом мира за то, что Он дал тебе в этом мире, а ты еще претендуешь на то, что тебе что-то причитается! И потому, когда Нехемья сказал: "Вспомни мне, Боже мой, во благо", то есть: "Владыка мира, помни, я у Тебя в плюсе, у меня остался избыток заслуг", - это было поставлено ему в укор.
И возражает Гемара: но ведь и Давид выразился подобным образом, сказав в Теhилим: "Вспомни меня, Господь, по благоволению к народу Твоему, посети меня спасением Твоим" ("Зохрени А-донай би-рцон амеха...") - он тоже просил, чтобы Всевышний вспомнил о нем! И отвечает Гемара: "Давид рахамей hу де-кабаи" - Давид молил Всевышнего о милосердии: вспомни меня - не мои заслуги, а меня самого, и помилуй меня. Выходит, что слова Нехемьи "Вспомни мне, Боже мой, во благо" послужили ему во вред, и потому книга не была названа его именем.
Рав Йосеф сказал: у Нехемьи был другой изъян - он отозвался с укором о своих предшественниках. Ведь мы видели, как он сказал: «А прежние наместники, которые были до меня, отягощали народ и брали с них хлеб и вино помимо сорока шекелей серебра». Хотел сказать, что совершил доброе дело? Так скажи: «я сделал доброе дело». Зачем же говорить, что они поступали дурно, а я поступаю праведно? И попутно отсюда видно, что предшественники, о которых идет речь, были из народа Израиля, а не чужеземными наместниками из Заречья. Выходит, согласно Гемаре, именно эти две причины привели к тому, что книга не была названа именем Нехемьи.
И представляется, что это наказание, по всей видимости, было ограничено сроком: когда отведенное время истекло, в более позднюю эпоху - и уже много веков назад - книгу вновь стали называть «Книгой Нехемьи», поскольку этот строгий приговор исчерпал себя и потерял силу.
В пятой главе мы встречаем Нехемью не просто как строителя стен, но как лидера, несущего в сердце боль своего народа. Две группы людей взывают о помощи: те, у кого нет полей, вынужденные отдавать детей в кабалу под проценты, и те, кто заложил свои поля ради царского налога. Нехемья же владеет собой, проявляет истинное величие и мудрость, обличает знатных и начальников на основании Торы, предваряя всякий упрек собственным самоотречением: «И я, и братья мои, и слуги мои давали им в долг». Он собирает великое собрание, напоминает о поругании от народов и скрепляет согласие клятвой перед коэнами и проклятием «вытряхнут и пуст», чтобы этот подъем не угас - кует железо, пока горячо. И народ исполнил это с радостью, «и восхвалили Господа» - ведь главная награда дается за радость исполнения заповеди. В завершение Нехемья перечисляет свои заслуги: двенадцать лет он не пользовался хлебом наместника, не покупал полей, кормил за своим столом сто пятьдесят человек из собственного кармана, а вся его просьба - «Вспомни мне, Боже мой, во благо», что, по мнению Мальбима, означает лишь одно: пусть его заслуга защитит народ. И все же мудрецы показали нам, насколько тонка эта грань: оказалось достаточно поставить себе нечто в заслугу и сказать с укором о предшественниках, чтобы книга не была названа его именем.