Введение
В пятнадцатой главе царь Соломон (Шломо) продолжает сопоставлять путь праведника и путь злодея. В данном отрывке мы разберем стихи, посвященные одной главной теме: чего Всевышний на самом деле ждет от человека. Достаточно ли внешнего действия - принесения жертвы, или же главное - это сердце, намерение и путь, которым идет человек. И отсюда мы перейдем также к вопросу о роли страданий и упрека в исправлении человека.
Жертва злодеев - мерзость пред Господом, а молитва прямодушных угодна Ему
זֶבַח רְשָׁעִים תּוֹעֲבַת ה' וּתְפִלַּת יְשָׁרִים רְצוֹנוֹ׃ (ח) - Жертва злодеев - мерзость пред Господом, а молитва прямодушных угодна Ему.
Наша молитва заменяет собой в том числе и грехоочистительную жертву (хатат). И хотя Всевышний как бы говорит: «Не приноси Мне жертву хатат, а лучше не греши изначально», тем не менее, когда речь идет о молитве прямодушных, о молитве честного человека, который не грешит, Всевышний говорит: даже если эта молитва соответствует жертве хатат - она Мне угодна. Ты не согрешил так, чтобы приносить жертву, но ты молишься, и это подобно туку жертвы, и это необычайно прекрасно.
Мальбим объясняет, в чем суть жертвоприношения. Какова цель, когда человек приносит жертву? Чтобы сокрушилось его сердце и чтобы он совершил тшуву (раскаяние). Ведь написано, что человек должен видеть, что делают с жертвенным животным, и осознавать: все это должны были сделать с ним самим, но по милости Своей Всевышний выкупил его душу душой животного. Именно такое размышление подобает во время жертвоприношения. Выходит, что главная цель жертвы - чтобы человек сокрушил свой дух, раскаялся и пожалел о своих поступках, и благодаря этому приблизился к Творцу. Слово «корбан» (жертва) происходит от корня «к-р-в» (близость): отдалившись из-за греха, человек приносит жертву и вновь приближается.
А молитва, как уже объяснялось, подобна туку жертв, и в ней заложена та же самая идея. Слово «тфила» (молитва) родственно слову «птила» (нить, фитиль), как сказано: «нафтулей Элоким нифтальти» («в борьбе с Богом боролась я»), и ее задача - связать, соединить и приблизить нас к Всевышнему после того, как мы отдалились. Подобно тому как жертва возвращает и приближает, так и молитва сплетает, возвращает и приближает нас к Творцу. Суть жертвы в том, чтобы человек по-настоящему приблизился благодаря ей к Богу, чтобы молился, изливал душу в то время, когда проливают кровь жертвы. И если человек сам не достигал такого состояния, с Небес устраивалось так, что служители пели в Храме песнь, открывающую сердце приносящего жертву, пробуждающую в нем трепет и слезы, пока он не произнесет: «согрешил я, был виновен, преступил». Ведь над жертвой произносят исповедь (видуй), и все это целиком предназначено для того, чтобы привести человека к близости.
Но злодей - что делает он? Согрешил - и тут же отправляет с посланниками какое-то животное в Храм: «Владыка мира, ладно, что было, то прошло, сотри у Себя, запиши, что получил, может, еще и квитанцию выдашь». Разве он раскаивается? Разве сожалеет? Разве собирается изменить свои пути? Ему кажется, что он просто пришел заплатить: вот, возьми, Владыка мира, и дело с концом. Но главного здесь нет! Поэтому и говорит Писание: «Жертва злодеев - мерзость пред Господом». Это мерзость в глазах Бога, это неверный путь.
А прямодушные - говорит Мальбим, и так же объясняет Ральбаг, - для Всевышнего достаточно даже одной их молитвы. Даже без жертвоприношения Ему довольно их молитвы, и нет нужды, чтобы они приходили и приносили жертву. Для прямодушного человека достаточно его молитвы, чтобы она была угодна Всевышнему.
Мерзость пред Господом - путь злодея, а стремящегося к праведности Он любит
תּוֹעֲבַת ה' דֶּרֶךְ רָשָׁע וּמְרַדֵּף צְדָקָה יֶאֱהָב׃ (ט) - Мерзость пред Господом - путь злодея, а того, кто стремится к праведности, Он любит.
Рабейну Йона объясняет, что этот стих раскрывает причину предыдущего. Там мы видели, что Всевышний питает отвращение к жертве злодеев, а здесь открывается, почему: сам путь злодеев отвратителен. Поскольку Господь не любит их путь, Ему тем более не нужны их жертвы. Всевышний говорит: «Я не люблю твой путь, Мне отвратителен путь зла в тебе, и потому Мне отвратительна и твоя жертва». И напротив: «а молитва прямодушных угодна Ему» - почему? Потому что «стремящегося к праведности Он любит». Поскольку дела человека, стремящегося к праведности, угодны и любимы, то и молитва его желанна. Всевышний говорит: молитва такого прямодушного человека, творящего правду и добро, Мне желанна.
Что означает слово «мерадеф»? В грамматике иврита есть простая форма глагола, а есть усиленная. «Родеф» - простая форма («преследует», «гонится»), а «мерадеф» - усиленная. В языке принято, что усиленная форма указывает на действие, совершаемое с особой силой и постоянством. Есть «роцеах» (убийца), а есть «мерацеах» - тот, кто убивает с особой жестокостью или занимается этим постоянно. Так и здесь: «мерадеф цедака» - это человек, который непрестанно ищет добрых дел. Он не ждет, пока заповедь сама попадется ему под руку, и делает это не от случая к случаю, а упорно преследует добро и ищет его. Это главный труд всей его жизни и главное устремление, превосходящее даже заботу о заработке, и все его земные, материальные дела второстепенны по сравнению с цдакой, за которой он охотится.
Есть и другое объяснение: «мерадеф» в значении побудительном. «Родеф» - я сам гонюсь; но если я побуждаю бежать тебя, я становлюсь «мерадеф». Как говорили наши мудрецы: «Тот, кто побуждает других к действию, выше того, кто делает сам». Так и здесь: «мерадеф» побуждает других бежать за цдакой и хеседом, и за это его любит Всевышний.
Виленский Гаон объясняет: «Мерзость перед Г-сподом - путь злодея» - противен Всевышнему путь нечестивца. «А того, кто побуждает к праведности (у-мерадеф цедака)» - того, кто «преследует» других, побуждая их давать цдаку (согласно второму толкованию Рабейну Йоны), и дарует им заслугу этой заповеди. И даже если он спорит с ними и оказывает на них давление, это тоже входит в понятие «мерадеф».
«Только благо и милость да преследуют меня» - история о Хафец Хаиме
Рассказывают об одном человеке, который держал гмах (кассу беспроцентных ссуд). Гмах постепенно разрастался, ссуды, деньги, и это принесло ему множество бед: приходилось бегать за людьми, чтобы вернуть средства, бесконечные проблемы и тяжелейшая головная боль. Решил он пойти к Хафец Хаиму, чтобы тот разрешил ему закрыть кассу или передать ее кому-то другому, ибо у него больше не было сил этим заниматься. Хафец Хаим в то время гостил у одного богача, приехав в тот город для укрепления религиозной жизни, и хозяин дома позволил просителю войти.
Хафец Хаим закончил трапезу и сел читать «Биркат а-мазон». Перед благословением он произнес «Мизмор ле-Давид» (23-й псалом) и сказал за столом слова Торы: Написано: «אַךְ טוֹב וָחֶסֶד יִרְדְּפוּנִי כָּל יְמֵי חַיָּי» - «Только благо и милость да преследуют меня все дни жизни моей». На первый взгляд, это непонятно: разве благо и милость преследуют? Слово «родеф» (преследователь) обычно означает того, кто гонится, чтобы причинить зло, тогда как благо и милость - это прекрасные вещи! Но царь Давид говорит: Владыка мира, даже если добро и милосердие станут для меня преследователями, так что у меня не останется времени на самого себя, и я буду непрерывно занят лишь помощью людям и благодеяниями, и это отнимет мое время и душевный покой, - «только благо и милость да преследуют меня»! Я готов к тому, чтобы именно это гналось за мной во все дни моей жизни. Ведь иначе человек должен знать: если ему свыше суждены страдания, они придут с другой стороны.
Это подобно тому, что ответил Стайплер одной женщине, которая пришла к нему просить разрешения больше не рожать, ведь у нее уже было много детей, и каждая беременность давалась ей тяжелейшим трудом, подобно рассечению Тростникового моря. Он сказал ей: «Когда человек приходит в этот мир, свыше определяется мера страданий, которые ему суждено перенести. И ты можешь выбрать, в чем проявятся эти страдания: в беременности и родах, или же, не дай Б-г, в бедах, болезнях и мучениях, о которых мы и помыслить не можем. Радуйся, что эти страдания приводят в мир новую душу, радуйся, что благодаря им ты удостаиваешься растить прекрасных детей! Избавиться от страданий вовсе невозможно - положенную долю придется выстрадать». И именно об этом говорил Хафец Хаим: «Только благо и милость да преследуют меня все дни жизни моей» - даже если они обрушиваются как преследователи, пусть лучше именно они гонятся за мной.
Тот человек развернулся и направился к выходу. Богач, впустивший его, удивился: «Подожди, ты ведь хотел задать Раву вопрос!» Тот ответил: «Мне уже не нужно, Рав уже ответил мне». Знакомые с биографией Хафец Хаима знают, что такое случалось постоянно: нередко люди приходили с вопросом, а он по святому вдохновению (руах а-кодеш) давал ответ еще до того, как они успевали произнести хоть слово. Он уже знал, в чем дело, и отвечал прежде, чем человек успевал изложить свои трудности.
Отсюда вернемся к объяснению Виленского Гаона: «у-мерадеф цедака» - порой человек гоняется за людьми ради цдаки, надоедает им: «Послушай, здесь такое важное дело, ты обязан помочь, бедствует семья, у них критическое положение!» А тот уже думает про себя: «Какой же зануда, не дает проходу!» И вот об этом сказано в стихе: «йеэhав» - Всевышний любит такого человека. Ты, может быть, называешь его занудой, но Святой, благословен Он, любит его, ведь именно так он дарует тебе заслугу для будущего мира! После ста двадцати лет ты сам еще станешь упрекать его: «Почему ты не нажал на меня сильнее? Какая мне теперь польза от всех тех денег, что я оставил в материальном мире? Надавил бы ты посильнее, я бы дал больше! Почему не поговорил со мной еще раз, почему не убедил?» Выходит, что побуждающий к праведности («мерадеф цедака»), пусть даже он докучает тому, за кем ходит, угоден Всевышнему - «йеэhав», Г-сподь любит этот путь, как сказано: «Ибо знает Г-сподь путь праведных, а путь нечестивых сгинет».
Мальбим: намерение или действие?
Мальбим задает здесь фундаментальный вопрос: что важнее - доброе намерение или доброе действие? И его ответ: в добром поступке, который совершает человек, главное - намерение, а не само внешнее действие, которое на первый взгляд может противоречить его благому замыслу.
Что предпочтительнее: дурное действие с добрым намерением или доброе действие с дурным намерением? Несомненно, дурное действие с добрым намерением несоизмеримо лучше. Приведем примеры, чтобы избежать недопонимания. Представим, что мы заходим в комнату и видим, как один человек берет нож и режет другого, буквально кромсая его тело. Хороший это поступок или дурной? На вид - ужасный. Но мы спрашиваем его: «Что ты делаешь?» А тот отвечает: «У этого человека опухоль, я делаю операцию, и через два часа он выйдет отсюда здоровым». Оказывается, поступок, который внешне выглядит дурным, продиктован добрым намерением - исцелить. Хирург ампутирует ногу: хорошо это или плохо? Очень плохо. Но намерение состоит в том, чтобы гангрена не распространилась по всему телу и состояние больного не стало необратимым. Выходит, что внешне дурное действие становится подлинным благом благодаря доброму намерению.
Но может быть и наоборот: добрый поступок, который на самом деле дурен, поскольку намерение за ним отрицательное. Самый простой пример тому - йецер а-ра (дурное побуждение). Йецер а-ра приходит к человеку как любящий друг: «Чего тебе хочется? Возьми, поешь, на здоровье! Мороженое - прекрасно, вкусно! Да, некошерно, но какой вкус!» И так во всем: он побуждает человека следовать вожделениям своего сердца. И если спросить человека: «Тебе хорошо?», тот ответит: «Замечательно, очень хорошо!» Но какова истинная цель йецера, когда он говорит: «Сделай это»? На Небесах только и ждут: «Ах, вот как ты поступил? Теперь получай наказание!» Выходит, что это внешне приятное действие, намерение которого губительно: он дает тебе насладиться, чтобы за это ты был наказан. Если так, то лучше «дурное» действие вроде той операции, когда разрезают живот, но с добрым намерением, чем приятное действие, от которого ты получаешь удовольствие, но с дурным умыслом - лишить тебя удела в грядущем мире.
Отсюда, говорит Мальбим, то же самое относится и к злодею: Всевышний ненавидит не только само злодеяние, то есть само дурное действие, но и «путь» злодея. В чем это выражается? Прежде чем человек совершит дурной поступок, например, украдет, он строит планы: у кого украсть, как, каким образом. Прежде чем он отомстит кому-то и причинит ущерб, само злодеяние - это ущерб: сжег машину, избил. Но до этого существует «путь» злодея: мысли ненависти, мести и злопамятства внутри него, вынашивание этих замыслов и постоянное прокручивание их в сердце. Об этом и говорит стих: «Мерзость пред Господом - путь злодея» - даже намерение и мысль, предшествовавшие самому поступку, также отвратительны Всевышнему.
И теперь спросим: что тяжелее - сам поступок или предшествовавшая ему мысль? Мальбим говорит, что мерзость предшествующей мысли тяжелее самого действия. Почему? Потому что действие внешне, тогда как происходящее в душе человека произрастает из дурного свойства души. Вся эта негативная мысль в глубине его существа свидетельствует об ущербной, дурной душе, о человеке с черствым и злым сердцем. Именно об этом говорит Рамбам: «Мысли о грехе тяжелее самого греха» - само действие внешне, а мысли о грехе раскрывают внутреннюю суть. Рамбам объясняет это тем, что мозг - самое возвышенное место в человеке, высший из его органов, где пребывает душа и куда она посылает искры своего света. Человек, согрешивший действием, нанес ущерб на низшем уровне - в теле, в органах и жилах; а тот, кто согрешил в мысли, осквернил самое возвышенное место - разум. Это подобно тому, как внести идола в Храм по сравнению с тем, чтобы внести его лишь во двор: внесение идола в Храм несравнимо тяжелее. Так и здесь: «Мерзость пред Господом - путь злодея» - путь, приведший его к злодеянию, более отвратителен Всевышнему, чем само злодеяние, ибо он свидетельствует о порочности его натуры и испорченности сердца, а это гораздо страшнее.
И напротив: «А стремящегося к праведности Он возлюбит». По словам Мальбима, слово «стремящийся» (меркадеф) означает, что человек гнался, но не догнал: бежал за бедняком, но не нашел его, хотя всей душой желал помочь. Совершил ли этот человек добрый поступок? На практике он не сделал ничего: бедняк ничего не получил и остался голодным. Но что можно сказать о душевных качествах этого человека? Это прекрасный, благородный человек, для которого благо ближнего превыше всего, и он бежит на его поиски! Выходит, хотя его замысел не осуществился на деле, само наличие в его сердце доброй мысли и желания творить добро - «Он возлюбит». Говорит Всевышний: «Вот это Я люблю - доброе сердце этого человека». А что отвратительно Мне? Злое сердце злодея. Хотя на деле он совершил дурной поступок, злое сердце еще более отвратительно для Меня и тяжелее самого действия. Более того: даже если в итоге злодей не совершил дурного поступка на практике, путь злодея все равно крайне мерзок пред Господом, ибо он обнажает злобу сердца и испорченность характера, а это и есть самое пагубное в нем.
Суровое наставление для оставившего путь
מוּסָר רָע לְעֹזֵב אֹרַח שׂוֹנֵא תוֹכַחַת יָמוּת׃ (י) - Тяжкая кара для оставившего путь; ненавидящий обличение умрет.
Раши объясняет: тяжкие страдания уготованы тому, кто оставляет путь Всевышнего. Тот, кто сходит с пути Господа, обрекает себя на суровые бедствия.
Рабейну Йона поясняет: тот, кто оставляет путь из-за того, что его одолело дурное побуждение, кто сошел с прямого пути ради вожделения, но в глубине души осознает свою неправоту и не питает ненависти к упреку, признавая справедливость сказанного, - что сделает с ним Всевышний? «Тяжкая кара для оставившего путь»: Он накажет его суровыми страданиями за то, что тот сошел с пути. И в этих страданиях есть смысл, ведь человек понимает, что заблуждается, и лишь поддался страсти, а значит, страдания достигнут своей цели и он исправит свои пути. Но «ненавидящий обличение» - это тот, кто падает не просто из-за вспышки страсти, а сделал из этого идеологию и принцип: он ненавидит само обличение. Такому человеку уже не помочь. Чем помогут ему страдания? Они не дойдут до его сердца, он отвергает обличение, и страдания его не исправят. Поэтому выхода нет: «он умрет». Всевышний словно говорит: «В отношении этого человека у Меня нет надежды; какая польза от страданий, зачем наказывать его понапрасну, если это ничего в нем не изменит?» Суровое наказание («мусар ра») уместно для того, кто сошел с пути под напором искушения: ему достаточно страданий, чтобы опомниться, ведь он не ненавидит укор. Но того, кто ненавидит обличение, наказывать бессмысленно: «ненавидящий обличение умрет».
Виленский Гаон объясняет: «мусар» - это страдания. Всевышний навлекает тяжелые страдания на того, кто шел по «тропе» (орах). А кто такой идущий по тропе? Это человек, идущий узким и тесным путем, ведь «орах» означает узкую тропу в отличие от широкой дороги - например, тот, кто добровольно принимал на себя ограничения, постился, а затем оставил этот путь. Что делает Всевышний? Посылает ему страдания за то, что тот сам отказался от доброго воспитания («мусар тов»). А что такое добрый «мусар»? Когда человек сам ограничивает себя, не дожидаясь, пока Всевышний нашлет на него страдания, но дисциплинирует себя сам. Человек, оставивший узкую тропу, на которой он служил Всевышнему через самоограничение и принятые на себя тяготы, то есть оставивший «добрые страдания», вынуждает Всевышнего послать ему взамен страдания дурные. Однако «ненавидящий обличение» - это иное: упрек (тохаха) совершается словом, когда обличают дурные поступки. Тот, кто ненавидит обличение, говорит Виленский Гаон, согрешает уже не на уровне тела, а на уровне души, ведь дар речи исходит от высшей души («руах мемаллела» - дух говорящий). Получается, что грех этого человека коренится в душе: он ненавидит слова укора, обращенные к нему, а речь принадлежит душе. Поэтому и наказание его постигает душу. Каково же наказание для души? Смерть. И потому: «ненавидящий обличение умрет». Наказание («мусар») связано с действием и телом: человек принял на себя страдания и оставил их, поэтому получает страдания от Всевышнего, дурную кару; но ненавидящий обличение, относящееся к речи и сфере души, если не внемлет, навлекает наказание на саму душу - не дай Бог, смерть.
Мальбим: доброе наставление и дурная кара
Мальбим объясняет, что бывает наставление доброе и кара дурная («мусар тов» и «мусар ра»). Добрый мусар - это когда человек сам внушает себе трепет и приводит себя к страху перед Небесами, говоря себе: «Существует геенна, есть наказание для злодеев, и Всевышний взыскивает с преступающих Его волю». Тем самым он дисциплинирует силы своей души, не позволяя им выходить за рамки дозволенного и удерживая себя от своеволия из опасения, что дурной путь приведет к беде. Выходит, добрый мусар заключается в том, что человек трепещет перед грядущим воздаянием, и одно это удерживает его от греха. Дурной же мусар - это когда Всевышний, упаси Бог, наводит на него тяжелые страдания. Добрый мусар состоит в том, что еще до наступления беды человек удерживает себя от греха осознанием неизбежности наказания; если же приходится принимать эти страдания на практике, это уже «мусар ра» - дурная кара.
И что делает Всевышний с тем, кто оставляет правильный путь, кто уже следовал путями мудрости, но затем отступил и отошел? Наказывает его суровыми страданиями. «Если человек видит, что постигают его страдания, пусть проверит свои поступки, а если не нашел за собой греха, пусть свяжет это с пренебрежением Торой». И сама эта горькая кара, которой Всевышний наказывает его за оставление пути, послужит ему обличением. А что такое обличение («тохаха»)? Мальбим постоянно подчеркивает, что слово «тохаха» родственно «викуах» (спор, доказательство): человеку как бы логически доказывают и показывают: «Видишь ли ты, к чему это привело? Что ты выиграл от того, что сошел с пути Всевышнего? Ты получил горькие страдания. Не лучше ли было обуздать себя добрым наставлением, укрепить в себе богобоязненность мыслью о будущем наказании, вместо того чтобы теперь принимать реальную кару, страдания за оставление Торы?» Таким образом, эти страдания призваны образумить его и со всей очевидностью доказать разуму, что оставлять путь Всевышнего совершенно невыгодно.
Но что происходит, если после всего содеянного им и после того, как постигли его страдания, он ненавидит обличение, не принимает укоров и упрямо стоит на своем, продолжая идти по пагубному пути, на который встал? Всевышний говорит: Я хотел выпрямить тебя, хотел исправить тебя; и мало того, что ты не принял страданий и не сказал: «грешил я, был виновен, преступал, Владыка мира, я раскаиваюсь», так ты еще и дерзил, и роптал на происходящее с тобой - у такого человека нет выбора: «ненавидящий обличение умрет».
И отсюда становится понятно, что «умрет» - это не просто кара, но Всевышний словно говорит: больше нет смысла наказывать его страданиями. Кого есть смысл подвергать страданиям? Человека, которого можно исправить через них. Страдания не цель сами по себе, они лишь средство исправления человека. И если видно, что страдания его не исправляют, Всевышний говорит, что нет смысла длить его мучения. А если вы спросите, в чем же смысл того, что он умрет - в этом заложен глубокий смысл: пока он жив, он продолжает накапливать для себя горючий материал для Гегинома. Каждый лишний год - это новые грехи, влекущие карет, новые нарушенные запреты Торы, новые преступления, караемые побиением камнями, упаси Бог, какой Гегином его ожидает! И если его забрали на десять или двадцать лет раньше, его избавили от этого страшного Гегинома. Об этом и сказали мудрецы о том, кто идет к греху: почему бы плаценте не перевернуться на его лицо? Лучше бы ему родиться мертворожденным и прийти Наверх чистым. А так он прожил здесь семьдесят лет, а если удостоился долголетия - девяносто лет, и все девяносто лет в грехе: девяносто лет не возлагал тфилин, девяносто лет осквернял субботу, преступал запреты запретных связей и ниды и совершал другие тяжелейшие грехи. Разве не стоило ему уйти из этой жизни раньше, накопив меньше грехов? Поэтому говорит Всевышний: нет выбора, ненавидящий обличение умрет. Суровое наказание в итоге приведет его к смерти, поскольку воспитание не приносит ему пользы.
Подведем итог:
Три изученных нами стиха учат одной фундаментальной истине: Святой, благословен Он, ищет сердца. «Жертва нечестивых - мерзость», потому что в ней нет главного: сокрушенного сердца и стремления приблизиться к Богу, тогда как молитва прямодушных желанна даже без жертвоприношения. Слова «Мерзость пред Господом - путь нечестивого» учат, что путь и помыслы, предшествующие поступку, тяжелее самого поступка, ведь они обнажают дурные качества души. И напротив, «стремящегося к праведности Он возлюбит» - как того, кто стремился, но не достиг, так и того, кто побуждает других и наделяет их заслугами: он любим Всевышним за доброту своего сердца. И наконец, страдания - это не самоцель, а инструмент исправления: того, кто сошел с пути под натиском дурного побуждения, суровое наказание вернет к добру; но для того, кто сделал ненависть к упрекам своим принципом, страдания бесполезны. И отсюда мораль: человеку лучше самому наставлять себя добрым назиданием, богобоязненностью и размышлением, предваряя лекарством удар.