Пятнадцатая глава книги Мишлей открывается чередой стихов, посвященных силе речи: как человек реагирует, в каких выражениях говорит, и какова сила мягкого слова по сравнению со словом ранящим. В этом уроке мы разберем первые два стиха, попутно обратимся и к седьмому стиху, и увидим, как Рабейну Йона, Виленский Гаон и Мальбим освещают эти стихи каждый со своей стороны.
מַעֲנֶה־רַּךְ יָשִׁיב חֵמָה וּדְבַר־עֶצֶב יַעֲלֶה־אָף׃ - Мягкий ответ отвращает ярость, а слово обидное возбуждает гнев.
Рабейну Йона объясняет этот стих в прямом смысле: когда человек отвечает мягко, он отвращает ярость. Кто-то злится, а вы отвечаете ему спокойно и мягко - и он успокаивается. И наоборот, обидное слово («двар-эцев»), когда говорят сердито и с раздражением, возбуждает гнев («аф»), порождает злость и ярость. Здесь действует обратная связь: мера за меру, то, что ты отдаешь, к тебе и возвращается.
Виленский Гаон различает понятия «аф» и «хема». «Аф» - это гнев в мыслях и в речи, самое начало раздражения. «Хема» - это кульминация гнева, переход к действию, как сказано: «разбивает посуду в ярости своей». Из внутреннего раздражения («аф»), проявившегося и на словах, человек доходит до ярости («хема») - рвет, крушит, бьет. Именно об этом сказано: «Ибо я страшился гнева (аф) и ярости (хема)»: сначала возникает «аф», внутренний гнев и словесное раздражение, а затем «хема» - гнев, выплескивающийся в поступки.
Исходя из этого, Гаон обращает внимание на две замечательные детали в тексте стиха. Во-первых, о положительной стороне сказано «маане» (ответ), а не «дибур» (слово), тогда как об отрицательной стороне сказано «двар-эцев» (слово обидное), а не «ответ обидный». Во-вторых, с одной стороны употреблено слово «яшив» (отвратит, повернет назад), а с другой - «яале» (поднимет, возбудит). Почему?
Ответ таков: «хема» - это ярость, которая уже вырвалась наружу, когда человек от сильного гнева уже все крушит и ломает. В такой ситуации, когда вы вступаете в разговор, вы не начинаете тему первыми, а реагируете на действия собеседника, и потому это названо «маане» (ответ). А поскольку эта ярость уже бушует, сказано «яшив» (повернет вспять): даже бушующую ярость можно остановить и свести на нет, если дать мягкий ответ. И напротив, «слово обидное» («у-двар эцев»): слово («давар») - это речь, которую человек инициирует сам, а не ответ. Если кто-то говорит слова, огорчающие и задевающие другого, это «возбуждает гнев» («яале аф»): до этого никакой злости не было, человек был спокоен, но обидное слово пробуждает в нем то, чего не существовало, - самое начало раздражения («аф»). А начавшись с «аф», человек в дальнейшем может дойти и до ярости («хема»).
Мальбим истолковывает эти понятия прямо противоположным образом. «Хема» (ярость) - это гнев, затаенный в сердце, внутренний жар, тлеющий внутри человека, как сказано: «и ярость его пылала в нем» - именно внутри, а не снаружи. «Аф» же - это внешнее негодование, бурное и заметное всем проявление, и где есть «аф», там следует расплата: «И возгорелся гнев (аф) Б-га на них, и поразил тучнейших из них», «Ибо огонь возгорелся в гневе (аф) Моем» - дым, идущий наружу, видят все.
И при всем том, замечает Мальбим, «хема» тяжелее и глубже, чем «аф». Хотя «хема» внешне менее заметна, если возникает «аф», не проистекающий из затаенной «хемы», то скрытая «хема» все же намного опаснее. Если отец сердится на сына и наказывает его, разве он в сердце ненавидит его? Ни в коем случае, он горячо его любит, просто наружу вырвалась сиюминутная вспышка гнева (разумеется, наказывать в гневе запрещено, но мы описываем саму жизненную реальность). Зато внутренняя «хема» - это глубокая ненависть: возможно, человек внешне никак не действует против ближнего, но внутри весь пылает против него. То, что варится внутри, действует гораздо разрушительнее того, что выплеснулось наружу: когда человек выплеснул раздражение, он разрядился, и на этом все. А когда оно копится внутри, оно порождает еще большую ненависть, затаенную обиду и претензии, и человек изводит самого себя мыслями о том, как с ним поступили. Куда лучше выпустить пар, чем копить его в себе, ведь запертое внутри чувство лишь непрерывно растет.
В свете этого стих объясняется так: когда ты отвечаешь мягко, тебе удастся успокоить даже внутреннюю ярость - сильный, глубокий гнев, который непрестанно растет, и ты превратишь врага в друга. Но «слово обидное»: когда ты реагируешь словом, причиняющим боль твоему ближнему, ты не только не уймешь его внутреннюю ярость, но и вызовешь внешний гнев - он немедленно захочет отомстить тебе, сорвется на тебя и даже ударит.
И в сегодняшней реальности это чрезвычайно опасно. Человек бросает резкое слово своему ближнему и не знает, какой нож может быть обнажен против него. Стоит ходить в светлое время суток и проявлять огромную осторожность. Сегодня трудно ходить по улицам: царят насилие и ужасный страх, система образования вырастила молодежь без морали, без ценностей, без Торы, без добрых качеств и без дерех-эрец - молодежь, в присутствии которой опасно сказать лишнее слово, ведь оно может стать твоим последним словом. Поэтому, выходя из дома, отдай последние распоряжения семье, да помилует Всевышний. Горе нам, что мы дожили до такого: сбросившие с себя ярмо люди, захватившие руководство сто лет назад, довели народ Израиля до такого падения, подобного которому он не знал на протяжении тысячелетий. Да спасет нас Всевышний!
לְשׁוֹן חֲכָמִים תֵּיטִיב דָּעַת וּפִי כְסִילִים יַבִּיעַ אִוֶּלֶת׃ - Язык мудрых украшает знание, а уста глупцов изрыгают глупость.
Рабейну Йона объясняет: мудрецам недостаточно просто указать тебе путь разума и сказать: «Вот дорога, идите по ней», - их язык еще и делает знание привлекательным. И вот его слова: «Приумножит доводы и возвеличит красноречие, чтобы разум был принят слухом слушающих и стал сладок им благодаря великой убедительности». Ты можешь сказать человеку: «Сделай так», а если он спросит «почему?», ответить: «Потому что я так сказал». Но ты можешь сказать: «Сделай так» и дать ему убедительное объяснение: насколько это благотворно, насколько необходимо, важно и полезно для него самого. В этом и заключается язык мудрых: они не просто передают суть, но и облагораживают ее, чтобы ты понял все правильно и исполнил надлежащим образом.
Мы видим это даже на примере величайших праведников. Яаков-авину хотел покинуть дом Лавана, потому что Святой, благословен Он, явился ему во сне и велел вернуться в дом отца. Казалось бы, что он должен был сказать своим женам? «Дорогие жены, собираем вещи: я получил повеление от Творца мира, мы уходим». Но он так не поступил. Он зовет их в поле и рассказывает: вы знаете, как я работал на вашего отца и как преданно пас его скот; «днем палил меня зной, а ночью холод, и сон бежал от глаз моих», а ваш отец обманывал меня и десять раз менял мою плату. И раз так, мы исчерпали пребывание в этом месте и должны уйти. И лишь в самом конце добавляет: и, кстати, Святой, благословен Он, тоже велел мне идти.
Разве Рахель и Лея, святые праматери, воспротивились бы, если бы он просто сказал им: «Всевышний повелел»? Разумеется, нет. Однако Яаков преподал нам урок: даже когда ты передаешь слово Всевышнего, не начинай со слов: «Так сказал Творец, подчиняйся», - ведь этим ты вызываешь лишь антагонизм и внутренний протест, так как никто не любит принуждения. Он объяснил им, почему уйти будет благом для него и для них, и они тотчас ответили ему: «Есть ли еще нам доля и удел в доме отца нашего? Ведь чужими считались мы у него, ибо он продал нас и съел даже наше серебро!» - нам нечего от него ждать и нечего здесь делать. И тогда он сказал им: и Всевышний тоже повелел так. И как прекрасно, когда повеление Всевышнего созвучно нашему собственному желанию!
Человек должен приблизить заповеди к разуму, приблизить служение Всевышнему к собственному пониманию. В этом и заключается суть смысла заповедей: когда ты приближаешь вещь к разуму, ты исполняешь заповедь с радостью и чувствуешь в ней вкус. Но когда человек делает что-то, думая про себя: «Зачем я это делаю? Я бы предпочел жить иначе, но что поделать, я родился не на той стороне», - это пагубный путь. Рав Ури Зоар однажды сформулировал это так: было понятие «плененный младенец» среди других народов, затем говорили о «плененном младенце» среди светских, а сегодня есть тот, кто чувствует себя «плененным младенцем среди харедим». Бедняга, родился религиозным, это ему нельзя, то нельзя, и сам он этого не выбирал. Так он относится к себе, и так выглядит его поведение. Это глубоко порочный путь, и такой человек подпадает под категорию глупца.
Человеку следует видеть красоту и достоинство заповедей, порочность и разрушительность греха, страдания нарушителей закона, и благодаря этому прилепиться к заповеди из любви и радости, исполняя волю Всевышнего с готовностью и воодушевлением. Не из позиции: «Так сказал Всевышний, и у меня нет выбора», а так: у меня есть выбор, и все же я поступаю именно так, потому что знаю, что это для меня благо и такова воля Всевышнего. И не только потому, не дай Бог, что мне это приятно, но потому, что я знаю: воля Всевышнего - это наивысшее благо для меня. Это верный путь, и в этом суть языка мудрых: то, что ты знаешь, мудрец раскрывает для тебя с лучшей стороны, показывая через смысл, притчи и красноречие, насколько это прекрасно, благотворно и спасительно для тебя.
Рабейну Йона приводит еще одно объяснение: «Язык мудрых улучшает знание» - знание и разум людей. Когда мудрец руководит своей общиной, разум общины выпрямляется, ведь есть тот, кто ведет ее с прямотой. Однако он сам замечает, что это толкование не вполне согласуется с продолжением стиха: «А уста глупцов изрыгают глупость», ведь во второй части речь идет о самом человеке, а не о его влиянии на общество; поэтому такое объяснение подходит лишь к началу стиха.
Виленский Гаон объясняет: «Язык мудрых улучшает знание» - все, что они говорят, они произносят со спокойной рассудительностью (бе-йишув а-даат), и их язык украшает их знание. Когда они говорят о чем-то, это сказано на основе подлинного знания, каждое слово выверено и сказано к месту, и из этого видно, что их знание верно: они основательно учились и глубоко знают предмет. Но глупцы (эвилим и ксилим) - мало того, что говорят глупости из-за недостатка знаний, потому что не учились и ничего не знают, так они еще и высказывают это без всякой рассудительности, и потому сказано: «изрыгает».
Это и есть принцип: «Один шекель в пустом кувшине звенит громко» (истра бе-лагина киш киш карья). Мы видим людей, лишенных разума, которым необходимо постоянно говорить, высказываться обо всем подряд, без всякой связи с контекстом, даже там, где им лучше было бы промолчать. Во-первых, он глупец (ксиль) - говорит глупости, потому что ему не хватает разума. А во-вторых, он высказывает мнение по любому поводу, в любой области он вдруг «разбирается» - только дайте ему микрофон, и вы увидите, как он безудержно вещает обо всем на свете. О том, чего не знаешь, скажи: «Я не знаю». Вы когда-нибудь видели политика, который сказал бы: «Я не знаю, я еще не изучил этот вопрос»? Разве что когда против него выдвигают тяжелое обвинение, он вспоминает и говорит: «Мы еще изучаем материалы». Во всем же остальном - он знает абсолютно все, и по любому поводу у него готово мнение, лишь бы правильно произносили его имя. Это и есть: «Уста глупцов изрыгают глупость». Напротив, мудрец, когда говорит, - «улучшает знание»: говорит со знанием дела, с разумением и рассудительностью, и потому очевидно, что он понимает, о чем говорит.
У Мальбима есть постоянное различие, проходящее красной нитью через всю книгу Мишлей, между понятиями «хохма» (мудрость), «бина» (понимание) и «даат» (знание). Хохма - это то, что получено нами по традиции от пророков, от Моше-рабейну и от дарования Торы: в чем состоит прямой путь нравственности, что есть добро и что есть зло. Это принято нами по традиции, и человек не способен дойти до этого сам по себе.
Ведь в области морали у каждого человека своя мораль, и каждая группа скажет вам, что поступки других безнравственны, а ее собственные - высоконравственны. Мораль необходимо получить из Высшего источника; человек не может создать мораль для самого себя, ведь тогда она окажется искаженной и подстроенной под его дурные качества и вожделения. Мораль должна быть объективной, а не субъективной, продиктованной Свыше Тем, Кто свободен от личной заинтересованности. Вот заповедь «Не кради» - попробуйте поспорить с тем, кто заявит: «Если мне нужно раздобыть снаряжение, а иначе придется переплачивать, я украду». И если кто-то скажет ему: «Не кради, а то украдут у тебя», он ответит: «Я украду столько, чтобы построить стены и нанять охрану». Чем вы его убедите? В любых вопросах морали требуется, чтобы Высший источник указал, где истина, иначе человек скажет: «То, что ты считаешь моральным, для меня аморально, а то, что для тебя аморально, для меня морально».
И об этом уже говорил Хазон Иш, когда ему предложили диалог между соблюдающими заповеди и теми, кто далек от них: как возможен диалог? Ведь диалог подразумевает, что стороны говорят хотя бы на одном языке, а у нас различается сам язык: то, что у них называется «любовью», у нас - карет (духовное отсечение). О чем тут говорить? Ладно бы речь шла о вопросе, в котором есть хоть какое-то согласие, но когда один утверждает, что это прекраснейшая вещь на свете, а ты говоришь ему, упаси Б-г, что это карет - душа отсекается от своего высшего корня, теряет свой духовный удел, и человек умирает преждевременно, - тут ведь не совпадает сама терминология.
В этом и заключается суть понятия «хохма»: так принято нами по традиции. А если углубиться в нее и вдуматься - это «бина»: исследовать и понимать одно из другого в том, что тебе передано. И благодаря размышлению и углублению ты достигаешь ступени «даат» - ясного и абсолютного знания. То, что прежде было в категории «прими, потому что таково предание», а затем ты вдумался в это, теперь превращается в полное постижение: ты понимаешь, почему это благо, почему это справедливо, почему это правильно и почему именно так следует поступать. «Два плюс два - четыре» - это даат; а «Не кради» - это категория хохмы, пока человек не углубится и не достигнет в этом уровня даат.
Мальбим проводит также различие между понятиями «рот» (пэ), «язык» (лашон) и «губы» (сафа), и это различие неоднократно повторяется в книге Мишлей. Рот указывает на мудрость (хохма) - мудрость в том виде, как она была передана, нечто внутреннее, что еще не стало до конца ясным. Язык - это понимание (бина): язык словно пережевывает, перемалывает слова и анализирует их, от корня «лалуш» (месить). А губы - это внешняя часть, выводящая слова наружу, и это аспект знания (даат): суть вещей ясна мне, и я уже могу вслух сформулировать ее.
Исходя из этого Мальбим говорит: если человек будет углубляться в мудрость и говорить о ней разумными речами, то благодаря этому он глубже всмотрится в суть вещей и достигнет ступени даат. «Язык мудрых» - язык, символизирующий бину, глубокое размышление и «перемалывание» слов мудрости, - «улучшает знание»: удостаивается достичь мудрости на уровне подлинного знания (даат), полного постижения, когда человек уже понимает, почему все должно быть именно так, а не просто принимает это на уровне хохмы, по принципу «так мне передали по традиции».
Ранее было сказано: «Мудрые сберегают знание». Почему? Мудрец не открывает сокровенные глубины Торы первому встречному, но хранит их в тайне и говорит о них лишь с разумными людьми, способными воспринять эти вещи и применить их должным образом - именно им он приоткрывает сокрытое. Так обстоит дело с тайным учением Торы и Именем Всевышнего, которые передают только скромному, смиренному, мудрому и понимающему собственным разумом, ведь требуется достичь многих духовных ступеней, прежде чем человек удостоится тайн Торы.
שִׂפְתֵי חֲכָמִים יְזָרוּ דָעַת וְלֵב כְּסִילִים לֹא־כֵן׃ - «Уста мудрых распространяют знание, а сердце глупцов не таково».
И когда они говорят на внешнем языке - а речь, как уже говорилось, относится к категории «даат» (знания), - это и есть «уста мудрых сберегают знание». Слово «йезару» (יזרו) происходит от слова «зер» (обод, венец), и Мальбим объясняет, что речь идет о чем-то, что замыкает и окутывает: даже когда мудрецы говорят, они ограждают и скрывают знание, не раскрывая его всем подряд.
А ксиль в отличие от них: он принял законы мудрости, он согласен с ними и признает их. Как уже объяснялось ранее, ксиль - это не человек, лишенный ума; ксиль может быть великим ученым, даже профессором. Однако он следует за вожделениями своего сердца. Он прекрасно знает, как следует поступать, ему все предельно ясно, и он сам может в деталях объяснить вам, что и как делать, - но страсть берет над ним верх.
А эвиль - это сомневающийся, скептик, от слова «улай» («может быть»): кто сказал? где доказательства? он ставит под сомнение абсолютно все. И обратите внимание на разницу: ксиль хотя бы знает правду, но признает, что его влечет страсть; эвиль же сомневается в самой истине. Но разве человеку приятно заявить: «Я все знаю и тем не менее поступаю наоборот, потому что иду на поводу у страстей своего сердца»? Ведь этим он признает слабость своего характера и неспособность совладать с собой. Поэтому ксиль рядится и маскируется под эвиля: когда ему говорят: «Как ты можешь так поступать, ведь это запрещено!», он отвечает: «А кто сказал, что это запрещено? Где доказательства? Оттуда еще никто не возвращался!» - и сыплет прочими вздорными сомнениями в духе «а может быть...». Он выдает себя за эвиля, потому что куда респектабельнее сказать «я сомневаюсь», чем признаться: «Я знаю правду, но поступаю наперекор ей, потому что страсть одолевает меня».
И в этом видна поразительная точность слов стиха: «а уста глупцов (ксилим) изрыгают глупость (ивелет)». Именно уста его изрыгают эту показную глупость, но в глубине души, в сердце его, нет сомнений и глупости. В сердце его живет мудрость, он знает истину, знает, что поступает дурно, и осознает, что в будущем предстоит дать отчет и понести наказание. Лишь внешне, одними устами, он высказывает скептицизм: «может быть», «это не обязательно так», «нет никаких доказательств». Вот почему сказано не «сердце глупцов изрыгает глупость», а именно «уста глупцов».
Первые два стиха главы раскрывают перед нами колоссальную силу речи. «Мягкий ответ отвращает гнев»: по мнению Виленского Гаона, «аф» - это начало гнева, а «хема» - его крайняя степень, поэтому мягкий ответ способен усмирить даже «хему», уже вырвавшуюся наружу, в то время как обидные слова разжигают ярость там, где ее не было. По Мальбиму же, «хема» - это внутренний гнев, пылающий в сердце (и он опаснее всего), и мягкий ответ успокаивает даже его, тогда как оскорбительное слово порождает внешний гнев («аф») и жажду мести. «Язык мудрых делает знание благим»: мудрец не ограничивается сухим указанием, что делать, но услаждает разум доводами и красноречивыми объяснениями, подобно нашему праотцу Яакову в разговоре с женами, приближая заповеди к сознанию так, чтобы человек исполнял их с радостью и душевным подъемом. По словам Мальбима, углубленное постижение мудрости поднимает человека со ступени простого принятия традиции на уровень ясного, осознанного знания. И напротив него стоит ксиль: в сердце ему ведома истина, но вожделение побеждает его, и он маскируется под эвиля, сея устами сомнения - и лишь уста его изрыгают глупость, тогда как сердце прекрасно знает правду и неизбежность грядущего Суда.