В этой части четырнадцатой главы мы разбираем группу стихов, посвященных силе правдивого свидетельства, упованию на Вс-вышнего и укрытию под Его сенью, богобоязненности как источнику жизни, и в завершение - отношениям между царем и его народом, а также между учителем и учениками. Мы разберем стихи по порядку, и к каждому стиху приведем толкование Мальбима, а вместе с ним - замечательные объяснения Виленского Гаона и Рабейну Йоны.
מַצִּיל נְפָשׁוֹת עֵד אֱמֶת וְיָפִחַ כְּזָבִים מִרְמָה׃ (כה) - Спасает души свидетель верный, а распространяющий ложь - обман.
Мы уже говорили, что смысл этих слов в том, что свидетель истины спасает две души: и душу ограбленного, и душу грабителя. Виленский Гаон задает вопрос: чье спасение более велико - ограбленного или грабителя? И отвечает: спасение души грабителя - более высокая ступень. Ведь потерпевшего ты спас лишь от денежного убытка, предотвратил материальный ущерб. Грабителя же ты спас от греха, лежащего на его душе, а грех на душе - это грех на веки вечные. Дав правдивое свидетельство, ты спас обоих, но прежде всего - душу грабителя.
И об этом сказано в Гемаре: «Тот, у кого в суде забрали плащ, пусть идет и поет». Человек, пришедший на суд Торы, где выяснилось, что он должен, и с его плеч сняли плащ в уплату долга, выходит в унынии и слезах. Ему говорят: нет, иди и пой песни! Почему? Потому что спасли твою душу, спасли тебя от греха грабежа. Иначе этот грех остался бы на тебе.
А то, о чем сказано: «а распространяющий ложь - обман», относится к человеку, который обещает товарищу свидетельствовать в его пользу, и не важно, правдиво ли свидетельство или ложно; он сказал ему: «Я приду и дам показания за тебя». Тот идет в суд, полагаясь на твои слова, а ты в итоге уклоняешься и не приходишь. Он выходит из бейт-дина в глубоком разочаровании: свидетельствовать некому, а ведь он рассчитывал на тебя. Тот, кто расточает лживые обещания, - обманывает людей.
Еще одно объяснение слов «спасает души»: человек, похитивший что-то у ближнего и не вернувший до конца своих дней, должен будет вернуться в гилгуле (перевоплощении), причем возвращаются вместе и грабитель, и ограбленный. Получается, что когда свидетель пришел и дал правдивые показания, и украденное было возвращено владельцу еще при их жизни, он спас обе эти души от необходимости нового перевоплощения. В этом смысл стиха: «Спасает души свидетель верный».
Мальбим объясняет этот стих в буквальном смысле: тот, кто приходит и свидетельствует истину перед бейт-дином, спасает души от смерти. Были невинные люди, которых лжесвидетели хотели приговорить к смертной казни; ты пришел в суд, дал о них правдивые показания - и тем самым спас их от гибели, заслужив имя спасителя душ. Но если человек спасает жизни посредством лжи, выдумывая небылицы и пытаясь обманом избавить от смертного приговора, - это не заповедь.
Слово «яфиах» (источает, говорит невнятно) - как Мальбим уже объяснял ранее, означает неясную, туманную речь. Различие же между «шекер» (ложь) и «казав» (обман) в том, что «шекер» - это абсолютная ложь, тогда как в «казав» в самом начале есть доля правды. Почему человек прибегает к «казав»? Желая, чтобы его обману поверили, он начинает со слов, звучащих правдоподобно, а затем вплетает ложь. Это подобно выражению «нахаль ахзав» - пересыхающему ручью, воды которого обманчивы: он сначала течет, а потом иссякает. Так и обманщик начинает со слов правды, а затем переходит ко лжи.
И потому говорит Мальбим: тот, кто спасает души, распространяя ложь, пусть знает, что в этом заключен обман и плутовство. И пусть даже он станет утверждать: «О чем ты говоришь, ведь я спас людей от смерти!» - мы смотрим на подлинную цель, а цель правосудия состоит в выяснении чистой истины и установлении того, подлежат ли они казни по закону. Причем речь здесь идет исключительно о бейт-дине, судящем по Галахе, а не о судах других народов, упаси Б-г. Если они заслуживают смертной казни по закону Торы, а ты спас их с помощью лжи, Писание называет это обманом, дабы ты не возомнил, будто исполнил заповедь. Лишь свидетель истины по-настоящему зовется спасителем душ.
בְּיִרְאַת יְהֹוָה מִבְטַח עֹז וּלְבָנָיו יִהְיֶה מַחְסֶה׃ (כו) - В трепете пред Господом - крепкая опора, и сыновьям его будет убежище.
Здесь есть замечательное объяснение Виленского Гаона. Он начинает с вопроса к стиху «Лучше укрываться у Господа, чем полагаться на вельмож»: в чем здесь новизна? Неужели кто-то думал иначе - что лучше опереться на знатных людей, чем на Всевышнего? Разве царь Давид должен был прийти и сообщить нам, что лучше уповать на Господа, чем полагаться на благодетелей?
И Виленский Гаон объясняет: есть два вида упования. Есть уверенность (битахон), когда Всевышний обещает человеку дать богатство и процветание, подобно тому как Он обещал Аврааму: «и возвеличу тебя» - благословлю тебя имуществом. Это называется битахон, ведь слово битахон однокоренное со словом hавтаха (обещание): тебе гарантировано, Сам Творец сказал, что ты преуспеешь. Но есть и другое состояние: Всевышний ничего тебе лично не обещал, но ты сам со своей стороны возлагаешь упование на Него. Такое состояние называется не битахон, а хисайон - «укрываться под сенью» (лахсот). «Скала, в которой они укрывались»: когда человек идет возле скалы, разве скала поднимается сама, чтобы накрыть его? Нет, человек сам идет и прячется в ее тени. Скала не давала обещания служить ему защитой, но он сам укрывается под ее покровом.
Исходя из этого, стих раскрывается с поразительной глубиной: «Лучше укрываться у Господа, чем полагаться на вельмож». Человеку предпочтительнее укрываться у Всевышнего, даже если Тот ничего прямо ему не обещал, а человек лишь сам полагается на Него и вверяет Ему свою судьбу, чем опереться на самое твердое обещание влиятельного благодетеля, который заверяет: «Не беспокойся, я покрою весь долг, все расходы беру на себя, я тебя защищу». Что же выбрать? Упование на Всевышнего без прямого обещания или гарантию вельможи? Следует выбрать упование на Всевышнего.
И именно об этом говорится здесь: «В трепете пред Господом - крепкая опора (мивтах оз)». Благодаря богобоязненности человек удостаивается того, что Всевышний Сам дает ему обещание творить с ним добро. Сказано не «крепкое убежище» (махсе оз), а именно «крепкая опора» (мивтах оз), ведь Всевышний обещает ему: «Я сохраню тебя, Я защищу тебя». А это неизмеримо выше простого убежища, и раз обещает Творец, то это опора несокрушимая, могучая. «И сыновьям его будет убежище (махсе)»: детям этого еще не обещано, и для них Всевышний станет как бы убежищем, под сенью которого они укрываются без личного обещания. Самому богобоязненному человеку дается мивтах - твердое обещание, а его детям, еще не достигшим того же уровня, - махсе, надежное убежище.
Мальбим в своем разборе значений слов объясняет разницу между «махсе» и «мивтах» иначе: «махсе» относится к самому защищающему объекту, а «мивтах» - к уповающему человеку. Когда человек полагается на скалу, надеясь, что она укроет его, то он сам зовется уповающим (ботеах), а скала именуется убежищем (махсе). Убежище - это то, что дает защиту, а полагающийся на него человек проявляет упование (битахон).
יִרְאַת יְהֹוָה מְקוֹר חַיִּים לָסוּר מִמֹּקְשֵׁי מָוֶת׃ (כז) - Трепет пред Господом - источник жизни, удаляющий от сетей смерти.
Виленский Гаон объясняет, что этот стих непосредственно связан с предыдущим. В прошлом стихе, «В трепете пред Господом - крепкая опора», речь шла о заповедях, а в этом стихе, «Трепет пред Господом - источник жизни», говорится о Торе. Это два проявления трепета: заповеди относятся к телу, а Тора - к душе. Заповеди человек исполняет своим телом: надевает тфилин на руку и на голову, берет в руки лулав. Тора же пребывает в душе: ведь если человек идет и размышляет о словах Торы, даже не произнося ничего устами, он уже считается изучающим Тору, поскольку место Торы - в душе.
Поэтому о заповедях, относящихся к телу, сказано «твердая опора» и «убежище», что соответствует защите тела; а о Торе, пребывающей в душе, сказано «источник жизни» - источник жизненной силы человека, то есть его души. И об этом сказали наши мудрецы в Гемаре: заповеди защищают (агоней магней), но не спасают (ацолей ла мацлей), тогда как Тора и защищает, и спасает (агоней магна ве-ацолей мацла). Иными словами, у заповедей есть сила уберечь от страданий, а у Торы есть сила не только оградить от страданий, но и спасти от дурного побуждения (йецер hа-ра), как сказано: «Я создал дурное побуждение и создал Тору как приправу против него». Что же способно уберечь от дурного побуждения? Только изучение Торы.
И теперь все встает на свои места: о заповедях, чья сила состоит лишь в защите от страданий, сказано «опора» и «убежище» - выражения, означающие оборону и прикрытие. Но Тора - это «источник жизни», она не просто защищает, но и спасает от гибели. И в этом смысл слов «удаляющий от сетей смерти»: у Торы есть сила отвести человека от смертельных капканов, от дурного побуждения, и именно она наделяет человека истинной жизненной силой.
Виленский Гаон приводит поразительный намек. В предыдущем стихе, где речь идет о заповедях, сказано: «В страхе пред Господом (בְּיִרְאַת ה') - надежный оплот». Слово «бе-йир'ат» (ביראת) по гематрии равно 613 (таръяг), что соответствует 613 заповедям. А в нашем стихе, говорящем о Торе, сказано: «Страх пред Господом (יִרְאַת ה') - источник жизни». Слово «йир'ат» (יראת) дает гематрию 611, и в точности такое же числовое значение имеет слово «Тора» (תורה) - 611. Там использовано «бе-йир'ат», численно равное 613, поскольку речь идет о заповедях, а здесь - «йир'ат», равное слову «Тора». Поэтому она и есть источник жизни: Тора и оберегает, и спасает человека, позволяя уклониться от сетей смерти и избавиться от дурного побуждения.
Мальбим объясняет: путь мудрости - это путь жизни, ведь каждый, кто идет путями мудрости (то есть путем Торы и заповедей), удостаивается вечной жизни. А вокруг этой дороги расставлены сети смерти - капканы, которые расставляет йецер а-ра и дурные вожделения, стремясь привести человека к погибели. И именно трепет перед Творцом спасает, позволяя «уклониться от сетей смерти»: дурное побуждение не сможет ввести тебя в грех и погубить, если в тебе есть страх пред Господом. Он и есть истинный источник жизни, и всякий, кто пьет из этого источника, живет вечно.
Однако Мальбим добавляет, что одного только страха без изучения Торы недостаточно. Пусть человек не скажет: «Если так, я вложу все силы исключительно в богобоязненность, буду целыми днями учить книги по мусару, не изучая Галаху и не зная законов». Рабби Хаим из Воложина в четвертых вратах книги «Нефеш а-Хаим» подробно и решительно опровергает этот подход. Поэтому Писание и предупреждает: одного трепета, если человек не знает законов и галахических постановлений, совершенно недостаточно, ибо если нет мудрости - нет и истинной богобоязненности.
Как это проявляется на деле? Человек может быть искренне богобоязненным, трепетать перед величием Творца и изо всех сил бояться совершить грех, а затем нарушить в субботу запрет сортировки («борер») - просто потому, что он не знает, что это грех. В нем есть трепет перед Небесами, и знай он о запрете, бежал бы от него как от огня, но ему не хватает знаний. Выходит, что трепет без мудрости никак не может быть достаточным: чего ты будешь остерегаться, если даже не знаешь, где кроется опасность?
Поэтому стихи Писания взаимно дополняют друг друга. Здесь сказано: «Страх пред Господом - источник жизни, уклоняющий от сетей смерти», ведь если нет богобоязненности, нет и Торы. А далее в книге Мишлей говорится: «Учение мудрого - источник жизни, уклоняющий от сетей смерти», ведь если нет Торы, то не может быть и подлинного трепета: от чего ты будешь спасаться и чего бояться, если тебе неведомо, что совершается грех? Отсюда очевидно, что эти две вещи должны идти рука об руку: с одной стороны - глубокий трепет перед Небесами, удерживающий от прегрешений, а с другой стороны - Тора, обучающая тому, что является грехом, а что разрешено делать.
בְּרֹב עָם הַדְרַת מֶלֶךְ וּבְאֶפֶס לְאֹם מְחִתַּת רָזוֹן׃ (כח) - Во множестве народа - величие царя, а при отсутствии подданных - гибель правителя.
По простому смыслу: «Во множестве народа - величие царя» означает, что когда общество праведно и у народа накапливается множество заслуг, это умножает славу Святого, благословен Он. «А при отсутствии подданных» - когда народ не держится Господа, наступает «гибель правителя» (слово «разон» связано со значением скудости и истощения, как тощие коровы в сновидении фараона). В этом кроется как бы ущерб для славы Всевышнего. Когда человек почитает чужих богов или преследует суетные цели и не исполняет заповедей, имени Творца не воздается должный почет. Тогда чужие народы берут верх над Его сыновьями: приходят враги и захватывают нас, и через это имя Всевышнего оскверняется среди народов мира.
Рабейну Йона пишет буквально следующее: «Насколько же боящийся Господа, благословен Он, увереннее и спокойнее любого царя!» Иными словами, человек, обладающий трепетом перед Небесами, намного спокойнее, защищеннее и безмятежнее монарха, правящего целой страной. Почему так? Потому что упование богобоязненного человека не зависит от плоти и крови. «Я боюсь только Господа, не полагаюсь ни на одного человека, не уповаю ни на какое сотворенное существо, ведь абсолютно все исходит от Всевышнего. Нет силы более великой, чем Он, Он - единственный Владыка, всемогущий и обладающий всей мощью мира, - и потому сердце мое абсолютно спокойно».
У царя же, напротив, покой и душевное спокойствие зависят от плоти и крови, от его подданных, ведь «во множестве народа - величие царя», и нет царя без народа. Пока у него много народа, велико и его величие, а «при отсутствии народа - гибель правителя»: когда выясняется, что он остался без народа, это крах правителя. Слово «разон» означает правителя, князя, и так объясняют и Мальбим, и Виленский Гаон. Получается, что царь зависит от народа, зависит от людей из плоти и крови, и его постоянно тревожит мысль: не произойдет ли завтра переворот? Но тот, кто уповает на Вс-вышнего, спокойнее царя: кто может устроить переворот против Владыки мира? Тот, на Кого я полагаюсь, вечен. Ты, царь, полагаешься на народ, а если они однажды решат отвернуться от тебя - у тебя серьезные проблемы. Выходит, что уповающий на Вс-вышнего куда более безмятежен и спокоен, чем царь, полагающийся на народ.
Виленский Гаон объясняет: есть два рода правителей - министры (вельможи) и цари. Цари - это талмидей хахамим, знатоки Торы, как сказано: «Кто цари? Мудрецы Торы» («Ман малхей? Раббанан»). А вельможи - это люди служения Вс-вышнему (баалей авода), как рабби Ханина бен Доса и его товарищи, мужи молитвы; те, кто служит Вс-вышнему молитвой, называются сарим (вельможами). Как приводит Гемара: его попросили помолиться, и рабби Ханина бен Доса помолился и был услышан, а мудрец помолился и не получил ответа. И спросила его жена: «Неужели он больше тебя?» Он ответил ей: «Он подобен рабу перед царем [который входит в царские покои в любое время]». И во всяком случае тот, кто постоянно предстоит перед Царем, находится в категории молитвы. Человек, молящийся перед Вс-вышним, относится не к уровню мудрецов Торы, которые благодаря Торе пребывают на уровне царей, но люди служения и молитвы именуются вельможами.
Когда жители страны хотят о чем-то попросить царя, триста человек не идут вместе излагать свою просьбу. Они выбирают одного человека, чтобы тот предстал перед царем, передал их просьбу и походатайствовал за них. И когда царь спросит его: «А где же они сами?» - тот ответит: «Они стоят за мной, все они пришли сегодня поговорить с царем и послали меня перед собой». Скажет царь: «Если так, пусть войдут, я хочу их видеть». И какой же это позор, когда он выходит позвать их и оказывается, что все исчезли! Ему ведь сказали: «Иди первым, ты будешь говорить, а мы все стоим за тобой», а он ищет - и никого нет. Виленский Гаон замечает: гнев царя падет не только на тех трехсот, которые были да сплыли, но и на их представителя: ты утверждал, что за тобой стоят триста человек, а оказывается, что за тобой нет даже тебя самого!
У кого мы видели нечто подобное? У Шевны, который вышел из Иерусалима, чтобы заключить мир с Санхеривом вопреки Хизкияу, и говорили: «Шевна и его партия сдались». Но все сторонники из его партии разбежались один за другим, и в решающий момент он остался в партии из одного человека. Санхерив увидел это и страшно разгневался на него. Он спросил его: «Где твои люди?» Тот ответил: «Ушли». Санхерив сказал: «Ты надо мной насмехаешься?» Он привязал его за пятки к лошади и волочил его тело по терновнику и колючкам. Вот так: если ты приходишь представлять людей, а оказывается, что за тобой никого нет, - твои слова были пустым звуком, и наказание несут не только они, но и ты сам.
И об этом же сказано в Гемаре: когда Святой, благословен Он, приходит в синагогу и не находит там десяти человек, Он тотчас гневается. Здесь следует обратить внимание на две вещи. Во-первых, Виленский Гаон расставляет знаки препинания иначе. До сих пор мы понимали простой смысл так: «И не нашел там десяти - тотчас гневается». А Виленский Гаон расставляет иначе: «И не нашел там сразу десяти - гневается». Что значит «сразу десяти»? Что там нет десяти человек тотчас, с самого начала, а пока найдут десятого и пока соберут миньян, вся душа измотается. И когда Святой, благословен Он, приходит, а там нет сразу десяти человек, - Он гневается.
А во-вторых, на кого Он гневается? Виленский Гаон объясняет: в том числе и на тех, кто пришел! Ведь вы словно бы пришли и заявили: «Владыка мира, мы пришли говорить перед Тобой, с нами десять человек, и я - первый из всех!» А Святой, благословен Он, спрашивает: «А где же те, о ком ты сказал, что они придут?»
И об этом сказано в книге пророка Йешаяу (50:2): «Почему Я пришел - и нет никого (איש), звал - и никто не отвечает? Разве коротка рука Моя, чтобы избавлять, и нет во Мне силы спасать? Ведь от Моего грозного окрика иссушается море, реки превращаю Я в пустыню, гниет рыба их без воды и погибает от жажды».
Виленский Гаон объясняет: «Почему Я пришел - и нет никого (איש)?» - что означает слово «иш»? «Иш» - это вельможа, правитель, как сказано: «Кто поставил тебя начальником (איש שר) и судьей над нами?» А если в синагоге есть десять человек, кто считается предводителем всех, кто этот «иш»? Тот, кто пришел первым, ведь о нем сказано, что он получает награду за всех, и именно он считается сановником и предводителем («иш» и «сар»). Но когда десяти нет - «нет предводителя» (эйн иш), и тот первый, кто пришел, как будто вовсе не приходил. Почему? Потому что если нет миньяна, нет ничего. Ведь благодаря чему ты считаешься «человеком положения» и предводителем? Только когда за тобой стоит община, когда следом за тобой приходят еще девятеро. А если пришли всего трое, разве можно сказать о нем, что он пришел в числе первой десятки? Здесь вовсе нет десяти! Чтобы ты был первым из десяти и их предводителем, нужно, чтобы вслед за тобой пришли еще девять. И потому, когда Святой, благословен Он, приходит в синагогу и не находит там сразу десяти человек, Он гневается даже на того человека, который пришел, - и в этом смысл слов «Почему Я пришел - и нет никого», ведь даже первый в таком случае считается ничем.
И Виленский Гаон продолжает разъяснять вторую часть стиха. Если его первая часть говорит о синагоге, месте молитвы, то слова «Я звал» относятся к дому учения (бейт мидрашу), месту постижения Торы, как сказано: «При входе в шумящие ворота взывает она», что относится к святой Торе. «Я звал, и не было отвечающего» - нет никого, кто сидел бы и учил Тору.
И на это говорит Всевышний: «Разве стала рука Моя слишком коротка, чтобы выкупить, или нет во Мне силы спасти?» - и продолжение стиха в точности соответствует двум частям его начала. Ведь есть разница между выкупающим («поде») и спасающим («мациль»). Выкупающий - это когда приходят, платят выкуп и выкупают тебя из рук пленивших; выкуп всегда происходит с согласия пленителя и врага: приходят, платят, и тот соглашается и отпускает. Спасающий же освобождает даже вопреки его воле: пришли и силой, рукою крепкой и мышцею простертой вырвали пленного из его рук.
«Выкупающий», говорит Виленский Гаон, приходит благодаря молитве, как написано: «Он выкупил с миром душу мою, ибо многие были со мною»; благодаря молитве есть сила, позволяющая Всевышнему словно с согласия выкупить нас из рук наших притеснителей. «Спасающий» - это еще большая сила, и она дается мощью Торы: у всякого, кто устанавливает постоянное место для своей Торы, враги падают перед ним, и Тора защищает и спасает («агоней магна ве-ацолей мацла»). В Торе есть аспект спасения, сила спасти тебя даже вопреки воле врагов.
И в соответствии с этим говорит Всевышний: почему Я пришел, а в синагоге никого нет («нет человека»), и почему Я звал, а в бейт мидраше нет отвечающего? «Разве стала рука Моя слишком коротка, чтобы выкупить» - неужели вы боитесь, что силой молитвы Я не смогу выкупить вас, и в вашей молитве недостаточно силы, и потому вы не пришли в синагогу? «Или нет во Мне силы спасти» - неужели вы не полагаетесь на силу Торы, на то, что она способна спасти, и потому нет отвечающего в бейт мидраше?
И вернемся к нашей теме. Виленский Гаон говорит: исходя из этого, ты поймешь наш стих. Если в синагоге нет десяти человек, как мы объяснили, то и первый пришедший оказывается в ущербе, и это не засчитывается ему в достоинство. Отсюда же: если нет учеников - нет раввина. И уточним: если у раввина нет учеников, терпит ли сам раввин от этого ущерб? Нет, ведь сам раввин сидит и изучает Тору. Чего же ему недостает? Почета и величия («адар»). Было бы у него пятьсот учеников - был бы у него великий почет и великое величие; нет пятисот - нет великого величия. Но ущерба для него нет: он сидел и учил Тору до этого, сядет и будет учить Тору после этого.
Слово «ам» (народ), упомянутое в стихе, относится к мудрецам, а «леом» (нация, племя) - это простой народ. И отсюда: «Во множестве народа - величие царя» («бе-ров ам хадрат мелех»): когда приходит множество знатоков Торы слушать урок раввина, в этом есть величие и честь для раввина, ведь раввин подобен царю - «кто цари? мудрецы» («ман малхей? рабанан»). А если их не много, нет величия царя, однако у него нет ни падения, ни сокрушения («мехита»), ни ущерба.
«А при отсутствии народа - погибель князю» («у-ве-эфес леом мехитат разон»): но когда нет «леом», то есть простого народа, - а где их место? Не в доме учения, а в синагоге. И когда нет народа в синагоге, наступает «погибель князю»: у их главы, их предводителя, то есть первого, кто пришел в синагогу, будет ущерб. Ведь он их глава и считается их князем, он и есть тот «человек», о котором сказал Виленский Гаон на стих «Почему Я пришел, а человека нет»; и как только остальные девять не пришли вслед за ним, ему самому тоже наносится ущерб, ведь гнев Всевышнего распространяется и на него. «Мехита» - от слова сокрушение, гибель. А кто сокрушен? «Разон» - вельможа, князь и глава их, которому тоже причинен ущерб самим тем, что гнев постигает и его. Таким образом, видна разница между ними: раввину, к которому не пришли ученики, нет ущерба, ему лишь недостает величия; а первому в синагоге, за которым не пришли остальные девять, наносится и прямой ущерб. Таково объяснение Виленского Гаона (Гра).
В этой группе стихов мы учили, что верный свидетель спасает две души, и прежде всего душу грабителя, которая спасена от вечного греха, а лживый свидетель, напротив, даже если фактически «спас», кладет обман в основу своего поступка, ведь цель суда - поиск истины. Мы изучили различие между упованием («мивтах») и убежищем («махсэ»): у боящегося Б-га есть крепкое упование на обещание, а у его сыновей - убежище без обещания, и лучше искать убежище у Всевышнего даже без явного обещания, чем полагаться на обещания знатных людей. Мы увидели, что заповеди защищают от страданий, а Тора - источник жизни, который также спасает от дурного побуждения, и что невозможно достичь богобоязненности без мудрости, как и мудрости без богобоязненности. И наконец, из слов «Во множестве народа - величие царя» мы поняли, что уповающий на Б-га спокойнее царя, зависящего от своего народа, и что представитель многих несет за них ответственность: если сразу нет десяти, то и первый подпадает под гнев, и отсюда видно, насколько велика наша обязанность быть среди первых приходящих в синагогу и в дом учения.