Введение
В данном отрывке царь Шломо продолжает начатую тему: различие между тем, что кажется снаружи, и тем, что сердце знает изнутри. Мы учили, что глупцу сердце подсказывает, что он неправ, тогда как прямодушному сердце свидетельствует, что его поступки угодны Всевышнему. Далее Шломо показывает, как именно это внутреннее ощущение позволяет человеку не попадаться на обман глаз: не восторгаться успехом нечестивых и не пугаться бедности прямодушных. И мы разберем эти стихи в свете комментариев Раши, Виленского Гаона и Мальбима.
«Дом нечестивых будет истреблен» - глаз видит, а сердце знает
בֵּית רְשָׁעִים יִשָּׁמֵד וְאֹהֶל יְשָׁרִים יַפְרִיחַ׃ (יא) - Дом нечестивых будет истреблен, а шатер прямодушных расцветет.
Мальбим продолжает здесь ту же мысль: поскольку эти ощущения заложены глубоко в сердце человека, он знает истину, даже когда его глаза видят обратное. Он смотрит на дом нечестивцев: это дом, прочный, благоустроенный, настоящий дворец, и все же не позволяет глазам обмануть себя. В глубине души он знает: конец его - быть истребленным, от него ничего не останется. С другой стороны, он видит «шатер прямодушных» - прямодушного человека, живущего в шатре, в бедности, гонимого, но при этом знает, что в конечном счете тот расцветет. У него нет постоянного дома, это всего лишь шатер, но ему суждено расцвести и чрезвычайно возвыситься.
Сердце не дает человеку обманывать себя, когда оно прямое. Истина остается скрытой в его сердце, внутри он знает и честен с самим собой, поэтому он признает эту истину. Это внутреннее чувство, которое есть и у глупца, и у прямодушного; каждый ощущает его внутри себя, если только он достаточно честен.
«Есть путь, кажущийся человеку прямым» - толкование Раши
יֵשׁ דֶּרֶךְ יָשָׁר לִפְנֵי־אִישׁ וְאַחֲרִיתָהּ דַּרְכֵי־מָוֶת׃ (יב) - Есть путь, кажущийся человеку прямым, но конец его - пути смерти.
Раши объясняет по простому смыслу: человек совершает грех и говорит: «В этом нет греха. Все в порядке, пустяки, ничего страшного». Видит червей снаружи и говорит: «Все нормально, можно есть, на здоровье, это ничего не значит». Проглатывает и все, и совершенно ничего не чувствует. «Кажется человеку прямым» - он вовсе не ощущает, что у него есть проблема, не чувствует, что преступает запреты.
И Раши добавляет еще одно объяснение, связывающее все прочитанные стихи в единую нить. О словах «Сердце знает горечь своей души, и в радость его не вмешается чужой» - это Израиль, испытывающий горечь души в изгнании и отдающий жизни за освящение Имени. И знай, что в будущем, когда Святой, благословен Он, воздаст награду народу Израиля за все их мучения и страдания, «в радость его не вмешается чужой» - народы мира не разделят ее с ними. Они придут и попросят: «Дай нам заповедь, и мы исполним ее». Всевышний даст им заповедь о сукке, накалит для них солнце, а они выйдут и пнут ее ногой. Даже в этот дополнительный шанс они не устоят, потому что не прошли через то, что перенес народ Израиля. «Сердце знает горечь своей души» - народ Израиля испил горечь души в изгнании, и потому в их будущую радость не вмешается чужой.
И точно так же: «Дом нечестивых будет истреблен» - это дом Эдома, то есть народы мира, он будет уничтожен. Напротив, «шатер прямодушных» - это народ Израиля, чей Храм в итоге расцветет. А «есть путь, кажущийся человеку прямым» - путь ленивца кажется прямым в глазах Эсава, который и назван здесь «человеком» (иш), как сказано: «человек, сведущий в охоте, человек поля» (иш ядеа цаид, иш саде). Путь ленивца кажется ему правильным, и он полагает, что это верная дорога.
Толкование Виленского Гаона: не полагайся на свой разум
Виленский Гаон объясняет: бывает путь, который порой кажется человеку в сердце единой, ясной и очевидной дорогой, подлинным прямым путем. Но знай, что иногда «а конец ее - пути смерти»: в итоге она разветвляется на множество путей, и все они - смерть, провал и ущерб. Обратите внимание на множественное число: «пути» (дархей) - хотя она разветвляется на множество троп, все они ведут к гибели. И в этом как раз поразительный факт: когда человек только начал идти, все казалось гладким и прямым, а в конце вдруг оказалось, что дорога разветвляется на тропы, каждая из которых - провал, ущерб, скорбь и душевная боль.
В чем же тогда совет? Виленский Гаон говорит: человеку следует быть крайне осторожным и вовсе не полагаться на собственный разум. Ведь если он полагается на свой разум, весьма велика вероятность, что разум введет его в заблуждение: «Лукаво сердце более всего и крайне испорчено; кто узнает его?» Разум может сказать тебе: «Тебе стоит поступить так», тогда как на самом деле этот довод рожден вожделением и внутренним эгоистичным желанием, и он не покажет тебе верной дороги. И не говори, будто речь идет лишь о простом человеке, а у талмид-хахама все иначе - Гаон подчеркивает: нет. «Есть путь, прямой перед человеком» - даже талмид-хахам, именуемый «иш» (муж), тем не менее не должен полагаться на свой разум.
Что же ему делать? Советоваться с другими, прислушиваться к чужому мнению, ведь «слушающий совет мудр». Даже если тебе кажется, что путь прям, и даже если ты талмид-хахам, помни, что порой есть путь, прямой перед человеком, но конец его - пути смерти. «И спасение - во множестве советников»: советуйся, спрашивай, выясняй, и тогда ты сможешь по-настоящему выбрать правильный путь, на котором тебя не постигнет неудача.
Объяснение Мальбима: путь, в начале которого гладкая равнина, а в конце - тернии
Мальбим продолжает свою мысль: порой путь глупца кажется ему хорошим потому, что вначале дорога глупости выглядит прямой и гладкой, тогда как путь мудрости с самого начала кажется полным терниев и колючек. Почему? Потому что по пути глупости человек идет в свое удовольствие, а по пути мудрости продвигается с трудом. Захотелось чего-то - а тебе говорят: «Нет, уважаемый; сейчас нужно закрыть рот и не есть, сейчас нужно прикусить язык и не говорить, туда смотреть нельзя, это делать запрещено». Вначале это трудно, вначале это связывает человека, и он чувствует: «Тот живет себе в радость, и только мне то нельзя, другое нельзя». Но это путь, начало которого - тернии, а конец - ровная дорога.
Путь же глупца, напротив, поначалу представляется равниной, ведь он идет на поводу у собственных желаний. Но что происходит на самом деле? Он лишь распаляет в себе страсть, пока в итоге не теряет всякий интерес к самим этим удовольствиям: он настолько разжег вожделение и перепробовал все подряд, что прежнее уже не трогает его, и вот тогда он упирается в настоящие шипы и тернии.
Можно привести пример: какой ребенок больше радуется конфете - тот, кто получает ее трижды в день, или тот, кто получает ее лишь в Шаббат? Конечно, только в Шаббат. Для первого ребенка после семнадцатой конфеты это уже не событие: «Ладно, конфета, положи в сторону, а что с мороженым?» Хорошо, теперь мороженое трижды в день. Потом ему подавай изысканное эскимо, затем еще что-то новое, ведь такова природа вожделения. Да, в начале пути тяжело не есть конфету каждый день, зато удовольствие от нее во много раз больше, и более того: человек сможет радоваться ей всю жизнь. А у избалованного настанет момент, когда конфета вообще перестанет вызывать какие-либо эмоции.
И конфета здесь - лишь притча обо всех человеческих страстях. Об этом уже шла речь: почему сегодня мы наблюдаем столько безумств и извращений, которых прежде не существовало? Объяснение простое. Когда человеку говорят: «Бери все, наслаждайся любыми страстями», сколько он сможет этим наслаждаться? Ему требуются все новые и новые острые ощущения, нечто иное, и он доходит до таких извращений и безумств, которые нормальный ум не может даже вообразить. Прежде ради самого обычного удовольствия нужно было потрудиться; сегодня же никаких усилий не требуется, и потому все привычные вещи больше не трогают человека.
Выходит, именно то, что поначалу кажется «прямым путем» («делай все, что вздумается»), в итоге приводит к путям смерти. А вот путь, на котором вначале встречаются рытвины и ухабы, требующий преодолевать страсти, обуздывать свои желания, говорить себе «нет» и откладывать сиюминутное удовлетворение, пусть и труден, но ведет к путям жизни. Именно он в конце концов дарует человеку подлинную радость: «Я сумел победить дурное побуждение». Какое удовлетворение испытывает человек, сумевший сказать себе «нет»! Какую радость знает тот, кто бросил курить: «У меня есть внутренний стержень, я человек с силой воли». А тот, кто пытается и срывается, пробует и снова ломается, переживает кризис и тяжесть: «Я опять попробовал, но у меня нет стержня, я не способен сказать себе „нет“, любая мелочь влечет меня за собой». Нет большего наслаждения, чем радость победы над собственной страстью и сиюминутным порывом.
Что такое воспитание
По этому поводу рав Штейнман высказался весьма метко. Он задал простой вопрос, в котором всякий вдумчивый человек увидит огромную глубину: по какому праву светская система образования вообще называется «системой воспитания»? Ведь что такое воспитание? Приходит воспитанник и хочет что-то сделать. Я, взрослый человек, понимаю, что для него правильно и полезно, и говорю ему: «Нет, не делай этого, потому что это разрушит и испортит тебя». Я удержал его от этого - я его воспитал. А если я еще и помог ему осознать причину, это уже больше, чем просто дрессура, это настоящее воспитание: чтобы он сам понял, почему пагубный путь губителен для него.
Но когда воспитанник в светской системе хочет что-то сделать, что отвечает ему педагог? «Делай, почему бы и нет. Тебе незачем себя ограничивать, заходи куда хочешь, делай что вздумается, сиди на любых сайтах». И что же в таком случае ты воспитал? Где здесь воспитание? Воспитание заключается в том, что я указываю тебе, как себя вести. Но если я говорю тебе: «Поступай согласно своей природе, будь свободным, захотелось - иди и делай», что я в тебе сформировал? Ведь воспитывать - значит формировать личность, а здесь ничего сформировано не было.
В этом и смысл слов: «Есть путь, который кажется человеку прямым»: не смотри на то, что поначалу он кажется прямым и человек делает все, что ему заблагорассудится, ведь конец его - пути смерти. Об этом уже говорилось подробно, напомним лишь вкратце: удовольствие человека, далекого от заповедей, который не связывает себя узами брака и живет совершенно свободно, длится от силы пятнадцать - двадцать лет, с пятнадцати до тридцати - тридцати пяти лет, а затем начинается кризис. Напротив, соблюдающий заповеди именно с этого возраста начинает пожинать плоды и возвращать вложенное: у него уже большая семья, он женит детей, появляются внуки и правнуки, в доме радость, счастье, его уважают и ценят. Бывает, человеку нет еще и семидесяти, а он уже выдает замуж правнука и принимает поздравления: какое это великое счастье для человека - «сыновья твои, как масличные побеги».
А что же тот, другой? Да, он растратил эти двадцать лет на удовольствия, кто-то не побывал там, где был он, и не вкусил того, чем наслаждался он, - но что у него осталось? Нет дома, нет семьи, нет детей, и молодость позади. А когда он вдруг решает построить дом и остепениться, он уже в возрасте, а менять привычки и характер в эти годы крайне тяжело. Мужчина в тридцать пять лет находит тридцатилетнюю женщину, и попробуй теперь начни жить вместе и поступаться своими желаниями: «Я тридцать пять лет так жил, и ты будешь учить меня жизни?» - «Я тридцать лет так жила, и ты станешь указывать мне, что делать?» Большого будущего у такого союза, как правило, нет, и такова, увы, печальная реальность: когда создают семью в зрелом возрасте, очень трудно выстроить гармоничные отношения, ведь каждый уже привык жить сам по себе. Поэтому сказано: «Есть путь, который кажется человеку прямым» - пусть это никого не обманывает, ведь «конец его - пути смерти».
«И при смехе болит сердце» - толкование Раши
גַּם־בִּשְׂחֹק יִכְאַב־לֵב וְאַחֲרִיתָהּ שִׂמְחָה תוּגָה׃ (יג) - И при смехе болит сердце, и конец этой радости - печаль (13).
Раши объясняет: даже от смеха и благополучия, которыми Святой, благословен Он, одаряет народы мира в этом мире, в будущем заболит их сердце, как сказано: «А вы будете вопить от сердечной боли». Всякий, кто смотрит со стороны, видит, что Всевышний как будто улыбается им в этом мире: они преуспевают, живут в достатке, они могущественны, их никто не преследует, они живут в мире и спокойствии, и вокруг них нет двухсот пятидесяти миллионов врагов, готовых в любую минуту растерзать и поглотить их. Они беззаботно живут в Швейцарии или в других странах мира, не чувствуя никакой угрозы, без постоянного стресса; над ними не висит безумный фанатик из Ирана, размахивающий атомной бомбой и угрожающий стереть их с лица земли. Кажется, будто Всевышний благоволит им и обращает к ним улыбающееся лицо.
Но Писание говорит: знай, «и при смехе болит сердце», и в конечном счете конец этой радости - печаль. И как раз те, кто сейчас кажется погруженным в скорбь - народ Израиля, проходящий через тяжкие страдания («сердце знает свою душевную горечь»), - именно они дождутся часа, когда «в радость его не вмешается чужой», и в итоге эта непреходящая радость будет принадлежать лишь им. А те, кто беспечно веселится сегодня - не соблазняйся их судьбой, конец их веселья - печаль.
Толкование Виленского Гаона: сколь велика радость, столь велика и скорбь
Виленский Гаон обращает внимание на две трудности в этом стихе. Во-первых, каков смысл слова «также» («даже» - «гам»)? Стих начинается со слова «гам», а оно обычно указывает на связь с тем, о чем говорилось прежде, - но о чем шла речь перед этим? И во-вторых, что означает «и конец этой радости - печаль», каков смысл слова «конец» в данном контексте?
Виленский Гаон объясняет: нет у человека в этом мире подлинной радости, сравнимой с той, которую отец испытывает от своих детей. Но если это самая большая радость, то что же является самой большой болью? Тяготы и переживания, связанные с воспитанием детей (цаар гидуль баним). И чтобы раскрыть эту мысль, Гаон приводит притчу.
Одному царю преподнесли в дар стол, равного которому не было во всем мире: неописуемой красоты, украшенный драгоценными камнями, подлинное чудо света. Царь был необычайно рад, созвал всех своих мудрецов, показал им стол и с гордостью хвалился: «Посмотрите, какое великолепие, какая красота!» Все наперебой восхваляли стол и расточали восторги, и лишь один мудрец сказал, что этот стол не принесет царю ничего, кроме горя и вздохов. Мудрецу повезло, что царь отличался великим милосердием, ведь любой другой правитель на его месте велел бы отрубить ему голову.
И вот однажды царь взошел на корабль, чтобы отправиться в плавание. Поскольку он всей душой привязался к этому столу и повсюду возил его с собой, он взял его и на этот раз. Когда стол переносили на судно, он выскользнул, упал в воду и пошел ко дну. Все мореплаватели и искусные пловцы бросились доставать его, но не смогли, и от великого горя царь тяжело заболел. Тогда тот мудрец сказал: «Вот именно об этом я и говорил! Я заранее предупреждал, что этот стол станет для тебя источником скорби и вздохов». Царь спросил его: «Разве ты пророк, что знал все наперед? Откуда тебе было известно, что это непременно обернется для меня горем, ведь в этом не было никакой неизбежности?» Мудрец ответил: «Я не пророк и не сын пророка, но таково правило, полученное мной: сколь велика радость от обретения вещи, столь же велика будет и скорбь, ведь если с ней что-то случится, боль утраты окажется безмерной».
Это ясно видно на жизненном примере: какая самая большая радость и душевный подъем бывают у человека? Когда у него рождается сын. А какая самая страшная беда может случиться с человеком, да убережет нас Всевышний от любого горя? Лишиться ребенка, потерять сына - это самое невыносимое горе для отца или матери. Человек может сказать: «Я потерял миллионы», но никакие богатства мира не сравнятся с утратой ребенка. Есть люди, да избавит Всевышний, которые годами не могут оправиться от подобного удара, угасают и становятся заживо умершими. И это, к слову, свидетельствует о нехватке веры, ведь истинно верующие люди знают: «Господь дал, Господь и взял, да будет имя Господне благословенно», и для самой души ребенка лучше, что Всевышний забрал его, ибо в этом заключалось ее исправление и завершение земного пути. Верующий человек не погружается в безысходное отчаяние.
И если вы спросите про Яакова-авину - у Яакова это было связано с тем, что умершему суждено изгладиться из сердца, а Йосеф не был мертв, он был жив. И кроме того: главное горе Яакова было вовсе не в потере Йосефа как сына. Несомненно, он скорбел и об этом, но главной его болью была потеря духовности Йосефа и то, что его ложе не полно - что ему не удалось исполнить свою задачу и основать двенадцать колен Вс-вышнего, ведь одного не хватает, а значит, он вовсе не завершил свою миссию в этом мире. Именно об этом было его главное горе.
И мы уже говорили об этом: поэтому, когда пришел Реувен и предложил Яакову: "Доверь мне Биньямина, и если я не верну его тебе, умертви двух моих сыновей", Яаков вообще не обратил на него внимания. Когда же пришел Йегуда и сказал: "Доверь мне Биньямина, и если я не приведу его к тебе, останусь виновным перед моим отцом во все дни" - то есть буду отлучен от Будущего мира, Яаков ответил ему: хорошо, с тобой можно иметь дело; возьми Биньямина, "возьмите из лучших произведений этой земли: немного бальзама и немного меда, пряностей и ладана", снесите этому человеку дар.
И почему он не захотел иметь дело с Реувеном? В этом и заключается суть. Яаков говорит Реувену: ты вообще не понял, о чем идет речь. Ты уверен, что перед тобой просто отец, тоскующий по своему сыну Биньямину, милому и любимому ребенку, и потому предлагаешь: у меня тоже есть двое прекрасных сыновей, возьми их взамен. Разве в этом моя беда? В обычной отцовской привязанности к ребенку? Ты совершенно не понимаешь ситуации. А Йегуда пришел и сказал: отец, я ручаюсь всем своим Будущим миром - то есть беру на себя духовное обязательство. Сказал ему Яаков: ты понимаешь суть, ты знаешь, что потеря Биньямина для меня - это духовная катастрофа, а не просто отсутствие сына. Безусловно, это тоже ранит Яакова, ведь у него живое сердце, но не в этом суть; главное в том, что я потерял свое предназначение в мире - основать двенадцать колен Вс-вышнего. И если ты предлагаешь нечто равноценное - Будущий мир, значит, ты действительно понимаешь, что здесь поставлено на карту.
Подводя итог словам Виленского Гаона: чем больше радость от какой-то вещи, тем глубже скорбь при ее утрате. То же относится и к смеху, однако у смеха есть еще одна черта, делающая его опаснее радости. В радости человек счастлив хотя бы в сам момент переживания; но при смехе порой прямо посреди веселья сердце щемит от боли. В этом и смысл слов: "Даже при смехе" - порой прямо посреди смеха болит сердце. "А конец ее" - конец и смеха, и радости, их обоих, - печаль.
То есть существует радость (симха), а существует смех (схок). В радости, по крайней мере в сам ее момент, человек радуется полной мерой; смех же ниже радости, ведь о нем сказано: "О смехе сказал я: бессмысленен" - человек смеется, а внутри у него остается грусть, есть некая примесь печали. Это смех, разновидность веселья, но это не полная радость. И Писание сообщает нам: не только у совершенной радости конец может быть печалью, но даже у смеха. Чтобы ты не подумал: если это не вершина радости, то и в конце не будет предельной скорби, ведь действует принцип "одно напротив другого", и лишь самое радостное порождает в итоге самое печальное. Писание говорит: нет. Даже при смехе, пусть он и не приносит наивысшей радости, знай, что и он может завершиться скорбью. "И конец радости - печаль": конец обоих, и смеха, и радости, может обернуться горем, ибо какова мера веселья, такова и мера печали.
Толкование Мальбима: смех снаружи и боль внутри
Мальбим развивает свою мысль о том, что сердце знает горечь своей души: даже если ты видишь, что глупец смеется, удача на его стороне, дела идут в гору и он на вершине успеха - не обольщайся этим. Ты не находишься в его сердце и не знаешь, что творится у него внутри, а сам он в глубине души понимает, что вся эта радость пройдет и конец ее - печаль.
В чем же разница между смехом и радостью? Мальбим объясняет: смех лишь внешнее проявление, тогда как радость коренится в сердце. Бывает, что человек одновременно плачет и смеется: плачет в сердце, а смеется устами. Это перекликается с объяснением Виленского Гаона о том, что смех заключает в себе и грусть: человек может смеяться внешне, но внутри не быть в ладу с собой и не испытывать подлинной радости. Так говорили и о рабби Акиве: он плакал и смеялся одновременно.
И об этом говорит Писание: человек смеется, но знай, что в этом самом смехе болит сердце. А почему у него болит сердце? Потому что он знает: конец будет печален. Он понимает, что весь его нынешний успех идет вразрез с волей Вс-вышнего, достигнут через грехи, дурные поступки и причинение боли другим людям, и он знает, что в конце концов ему придется за это расплачиваться. Снаружи это смех, но внутри болит сердце; в глубине души оно сжимается от боли за содеянное зло.
Итог:
Три изученных нами стиха учат нас не судить по обманчивой видимости. "Дом нечестивых будет истреблен, а шатер прямодушных расцветет" - прямое сердце знает истину, даже когда глаза видят дворец у одного и ветхий шатер у другого. "Есть путь, кажущийся человеку прямым" - предостерегает нас от чрезмерного доверия собственному разуму и первому ощущению правоты, призывая советоваться и прислушиваться к наставлениям, ибо путь вожделения, поначалу гладкий, в итоге ведет в тернии и пути смерти, тогда как путь мудрости, тернистый вначале, приводит к гладкой дороге, жизни и истинной радости преодоления. "Даже при смехе болит сердце" - ибо какова радость, такова и скорбь, а внешний смех баловней судьбы скрывает внутреннюю сердечную боль и неизбежный печальный конец. В отличие от них, народ Израиля, сердце которого знает горечь своей души в изгнании, в будущем удостоится совершенной радости, к которой чужой не причастится.