מִשְׁלֵי שְׁלֹמֹה בֵּן חָכָם יְשַׂמַּח אָב וּבֵן כְּסִיל תּוּגַת אִמּוֹ׃ - Притчи Соломона. Мудрый сын радует отца, а глупый сын - печаль своей матери.
На первый взгляд возникает вопрос: разве до сих пор это были не притчи Соломона (Шломо)? Почему здесь он начинает заново и говорит: «Притчи Соломона»? Комментарий «Мецудат Давид» поясняет: до сих пор речь шла о восхвалении Торы, и словно она сама произносила свои слова. Мы видели противостояние Мудрости и глупости, видели Мудрость, стоящую на городских высотах и призывающую простаков и неразумных прийти и учиться у нее, - говорила как бы сама Тора. Теперь же Шломо возвращается к собственным речам, «как наставляет человек сына своего»: говорит уже не Тора, а отец, преподающий наставление своему сыну. Поэтому вновь сказано «Притчи Соломона», словно это отдельная книга: предыдущие главы были посвящены Торе, которая увещевает человека, а отсюда и далее наставляет сам Шломо.
Раши и «Мецудат Давид» объясняют это на простом уровне: «Мудрый сын радует отца» - когда отец видит своего сына сидящим среди мудрецов. Почему же сказано именно «печаль своей матери»? Потому что глупец постоянно сидит дома с матерью, она все время видит его глупость, и ее печаль безмерна. Когда сын мудр, отец берет его с собой всюду: в собрание мудрецов, в места, где им можно гордиться. А когда сын глуп, лучше оставить его дома, чтобы избежать позора. Получается, что мудрым сыном гордится отец, а от глупого страдает мать.
Мальбим объясняет иначе. «Мудрый сын» (бен хахам) - это тот, кто усвоил законы мудрости и поступает в согласии с ними; он не просто изучил мудрость, но и применяет ее на практике. Почему же он «радует отца»? Потому что это знак того, что отец воспитал его правильно, обучил должным образом и указал ему путь мудрости и этического наставления (мусара). А кто такой «глупец» (ксиль), по мнению Мальбима? Это вовсе не наивный простак (пети), которому не хватает знаний. Ксиль прекрасно знает мудрость, он очень образован, его знания безупречны, но он идет на поводу у страстей своего сердца. Проблема не в недостатке знаний, а в том, что влечения уводят его в иную сторону.
И потому «глупый сын - печаль своей матери»: если сын сходит с пути мудрости из-за своих страстей, вина ложится на мать. Именно она чрезмерно баловала его, давала слишком много поблажек, всегда снимала с него бремя ответственности, стремясь облегчить его жизнь, и не позволяла отцу строго наказывать его. Отец требовал дисциплины, а она говорила: не нужно, оставь его, бедняжка, ему тяжело, пожалей его. Если мудрый сын радует отца, который вложил в него силы и видит добрые плоды, то глупый сын огорчает мать, ведь это ее горькие плоды - и поэтому именно ей суждено страдать.
לֹא יוֹעִילוּ אוֹצְרוֹת רֶשַׁע וּצְדָקָה תַּצִּיל מִמָּוֶת׃ - Не принесут пользы сокровища нечестия, а праведность (цедака) спасет от смерти.
Мальбим проводит различие между понятиями «благо» (тов) и «польза» (моиль). Запасы серебра и зерна сами по себе не являются абсолютным благом, но в них определенно есть практическая польза: если человек голоден, хлеб утоляет его голод; если нужно купить необходимое для жизни, деньги выполняют свою задачу. Однако в сокровищах, которые злодей накопил воровством и грабежом, нет даже практической пользы. Человек думает: хорошо, что у меня есть деньги, в тяжелый час они мне пригодятся - но он глубоко заблуждается. Богатство, накопленное грехом и несправедливостью, не поможет вообще ничем.
Далее (в главе 11) сказано: «Не поможет богатство в день гнева». Там речь идет о честно заработанном состоянии, и только «в день гнева», во время бедствий, ярости и опасностей в мире, оно не приносит пользы. Но нечестивое богатство, как объясняет Мальбим, бесполезно даже в мирное время. В этом и смысл слов «не принесут пользы сокровища нечестия»: они не помогут даже в дни безмятежного спокойствия. Честно же нажитое имущество полезно в мирное время, однако в пору войн и бедствий оно бессильно защитить своих владельцев. Множество людей обладали огромными богатствами в период Катастрофы в Европе, но деньги им ничем не помогли. У многих евреев в странах Востока, когда те стремились подняться на Святую Землю, конфисковали все имущество и изгнали их нагими и нищими. Пусть человек не говорит себе: «В минуту опасности меня спасут мои деньги». Даже на честное богатство нельзя уповать - не от него приходит спасение.
Что же по-настоящему спасает? «А праведность (цедака) избавит от смерти». Помощь бедным, добрые дела и исполнение заповедей перед Вс-вышним - вот то, что способно спасти. Полагаться же на неправедные богатства бессмысленно - они ничем не помогут; да и честно нажитые сокровища в день беды, когда приговор суров, бессильны принести спасение.
לֹא יַרְעִיב יְהֹוָה נֶפֶשׁ צַדִּיק וְהַוַּת רְשָׁעִים יֶהְדֹּף׃ - Не допустит Господь, чтобы голодала душа праведника, а вожделение нечестивых развеет.
Во время голода сокровища бесполезны, ведь хлеб попросту невозможно купить. Что человеку делать со своими деньгами, если нечего купить? Подобно истории, которую рассказывает Гемара о знатной женщине во время осады: она послала слугу принести ей пшеничного хлеба - слуга вернулся и сказал, что тот закончился; другого хлеба - и он закончился; и так снова и снова, пока в конце концов «она не сняла обувь и не испустила дух». Она разбросала свои деньги и воскликнула: вот все это серебро и золото, чем оно помогло мне в годину бедствия!
И тем не менее - «не допустит Господь, чтобы голодала душа праведника»: праведник насытится даже во время голода. Писание подчеркивает: «душа (нефеш) праведника», указывая на то, что Святой, благословен Он, дает ему все, чего желает его душа, ведь слово «нефеш» означает также волю и желание, как в стихе «если есть на то ваше желание [им еш эт нафшехем]». «А погибель (хават) нечестивых развеет»: «хават» происходит от корня со значением сокрушения, крушения, как в слове «ле-хавати» («к моей погибели»). Сокрушение злодеев - Всевышний отталкивает их, пока они не падут окончательно и больше не поднимутся; когда злодей начинает падать, Святой, благословен Он, не оставляет это падение на полпути.
Мальбим задает вопрос: но ведь слово «хават» выражает также «hавая» (бытие), то есть существование - нечто прямо противоположное сокрушению, как в выражении «в своем бытии пребывает», то есть в устойчивом существовании. И он отвечает: это одно из слов с противоположными значениями, которые могут указывать на обе стороны. Подобно корню «шореш»: «лешареш» означает вырывать с корнем, искоренять, а «леhашриш» - пускать корни. Или слову «лекалес», которое означает как восхвалять, так и подвергать поношению (как во фразе «насмешка и поругание» - лааг ва-келес). Так же и «хава»: это и бытие, и лишение бытия, сокрушение.
Кроме того, Мальбим проводит различие между глаголами «даха» (смещать, отталкивать) и «hадаф» (развеивать, сдувать, отбрасывать): «даха» употребляется о предмете, крепко соединенном со своим местом, который отрывают от места его прикрепления. «hадаф» же говорится о вещи неприкрепленной и зыбкой, гонимой ветром, как сказано: «словно уносимая солома (ке-каш нидаф)» или «как мякина, которую развевает (тидфену) ветер». Согласно этому, данный стих можно истолковать и вторым образом: «хават решаим» - это само бытие и существование злодеев, и Господь развеет его, подобно гонимой соломе, так что у них не останется никакого существования.
רָאשׁ עֹשֶׂה כַף רְמִיָּה וְיַד חָרוּצִים תַּעֲשִׁיר׃ - Беднеет тот, кто действует обманчивой ладонью, а рука усердных обогащает.
Слово «каф» означает лишь ладонь, кисть руки, тогда как «яд» - это рука целиком. «Беднеет тот, кто действует обманчивой ладонью»: тот, кто занимается обманом, финансовыми махинациями и тому подобным, пуская в ход лишь ладонь (ловкость рук), в итоге обнищает. Он не проявляет расторопности и усердия, чтобы добывать пропитание честным трудом своих рук, но стремится наживаться обманом и легкими деньгами, думая лишь о том, как бы незаметно сгрести чужое в свою ладонь, - и это приводит его к бедности.
«А рука усердных обогащает»: усердный человек (харуц) старателен и скор в труде, он работает всей рукой, всеми своими силами, а не одной лишь ладонью. Именно рука усердных обогатит его.
אֹגֵר בַּקַּיִץ בֵּן מַשְׂכִּיל נִרְדָּם בַּקָּצִיר בֵּן מֵבִישׁ׃ - Собирающий летом - сын разумный; спящий во время жатвы - сын беспутный.
Мальбим различает глаголы «агар» (запасать), «асаф» (собирать) и «кибец» (сгребать воедино), и у каждого из них свой особый смысл. «Агира» - это собирание понемногу, зернышко за зернышком, по одной крупице. А что такое «каиц» (лето)? Время жатвы - это пора, когда принято убирать урожай: жнут колосья и свозят их в хранилища и амбары; сезон жатвы приходится на дни праздника Шавуот, и, как мы помним, именно в это время Боаз находился на гумне. «Каиц» же - это уже следующий этап после жатвы, и назван он так по инжиру («кциот»), который срезали и раскладывали сушиться, ведь слово «каиц» родственно корню «кцица» (срезание), так как плоды срезают с дерева и оставляют на просушку.
Разумный сын («бен маскиль») - это тот, кто ведет свои дела с умом: он запасает не только в пору жатвы, когда собирать урожай естественно и легко, но и летом («огер ба-каиц»). Он выходит в поле и ищет, не осталось ли еще несколько колосков, и кропотливо собирает их по одному. Он не говорит себе: «Брось, главная жатва позади, хватит!» - напротив, он знает, что еще можно что-то сделать, приложить еще усилия и постараться снова.
В противоположность ему беспутный сын («бен мевиш») ленив и неповоротлив. Мало того, что летом, после завершения жатвы, он не выйдет собирать остатки, но даже в самый разгар жатвы, когда ему кричат: «Послушай, поле полно хлеба, пойди и собирай!» - он засыпает мертвым сном. Вот она, разница: разумный собирает крупицы даже тогда, когда основного урожая уже нет, а беспутный бросает все и ложится спать даже в тот момент, когда весь хлеб расстилается прямо перед ним.
И все это - притча и иносказание, ведь царь Шломо взялся писать не для того, чтобы учить нас законам найма работников. Разумный сын - это мудрец, изучавший Тору в молодости и продолжающий учить ее в глубокой старости. Жатва завершилась, прошло лето - а ты видишь его в девяносто лет сидящим за учебой, и в сто лет сидящим за учебой; рав Эльяшив в возрасте ста одного года сидел и учился! Да, ум уже не столь остр, как в юности, и память слабеет, уже невозможно собирать огромными массивами и выводить множество новых объяснений, а удается лишь понемногу собирать крупицы знания, но таков разумный сын: даже в преклонных летах он корпит над книгой, исполняя завет «и вечером не давай отдыха руке своей». А беспутный сын даже во время жатвы - в расцвете молодости, когда у него есть и сила разума, и способность усердно сидеть и часами учиться, - даже тогда пребывает в спячке.
בְּרָכוֹת לְרֹאשׁ צַדִּיק וּפִי רְשָׁעִים יְכַסֶּה חָמָס׃ - Благословения - на голову праведника, а уста злодеев прикроют грабеж.
Человека, творящего дела справедливости и милосердия, благословляют абсолютно все, ведь он изливает благо на всех окружающих. Словно весь мир возлагает руки на его голову со словами: «Будь благословен, твои добрые дела несут благо нам всем!» Злодей же поступает прямо противоположным образом: грабит, обманывает, отнимает силой и губит души. Его не только никто не благословляет, но и сам он изо всех сил старается скрыть и замаскировать свои дела, ибо знает: если откроется его грабеж, вместо благословения он навлечет на себя проклятия, и все станут клеймить его тяжкими словами. В этом смысл стиха: «а уста злодеев прикроют грабеж».
זֵכֶר צַדִּיק לִבְרָכָה וְשֵׁם רְשָׁעִים יִרְקָב׃ - Память о праведнике - к благословению, а имя нечестивых истлеет.
Мальбим проводит грань между понятиями «шем» (имя) и «зехер» (память). «Имя» - это собственное наименование предмета, самая суть его бытия; «память» же - это то, чем поминают человека на основании его дел, его след в истории. У праведника даже память служит источником благословения: в каждом поколении вспоминают раби Шимона бар Йохая, его величие, его святость, и его Тора служит нам щитом и защитой. У злодеев же не просто дела их канули в небытие и некому вспомнить о них, но даже само их имя, выражающее их суть, сгниет само по себе и исчезнет без следа. У них нет ни бессмертия души, ни сохранения доброй памяти в этом мире. И это видно воочию: когда хотят прочесть поминальную молитву на могиле Бен-Гуриона, с трудом находят миньян, тогда как к гробнице Рашби, спустя более тысячи девятисот лет после его ухода, приходят сотни тысяч людей.
Виленский Гаон объясняет это различие иначе: «зехер» (память) относится к воспоминаниям о прошлом, а «шем» (имя, репутация) - это настоящее, то, что происходит с человеком прямо сейчас. «Память о праведнике - к благословению»: даже после кончины он оставил здесь богатое наследие, и поколения поминают его добрым благословением. Злодея же проклинают уже в настоящем, при жизни, ведь всякий видит тот вред, который он причиняет здесь и сейчас.
У Виленского Гаона есть и более глубокое объяснение, отчасти в духе сокрытого учения (сод). В книгах каббалистов написано по поводу стиха: «Это Имя Мое навеки, и это память обо Мне из рода в род»: слово «Имя Мое» («шеми») намекает на запрещающие заповеди, а «память обо Мне» («зихри») - на повелевающие заповеди. Каким образом? Возьмите Четырехбуквенное Имя Всевышнего, которое запрещено произносить по буквам, и разделите его на две части: к слову «шеми» присоедините первые две буквы (йуд и hей), а к слову «зихри» - две последние (вав и hей). Гематрия слова «шеми» (שמי) равна 350, а вместе с 15 (йуд-hей) получается 365 - в соответствии с 365 запрещающими заповедями. Гематрия слова «зихри» (זכרי) равна 237, а вместе с 11 (вав-hей) получается 248 - в соответствии с 248 повелевающими заповедями. Получается, что обе эти части заповедей заложены в самом Имени Всевышнего.
К слову: 248 повелевающих заповедей соответствуют двум последним буквам Имени, как мы видели в слове «зихри». По этой же причине слово «мицва» (מצוה) называется именно так: две его последние буквы (вав и hей) соответствуют повелевающим заповедям, а две первые (мем и цади) соответствуют двум первым буквам Имени Всевышнего (йуд и hей) по системе подстановки «атбаш».
А теперь вернемся к нашему стиху. Обычно, когда мы хотим восхвалить праведника, чем мы его восхваляем? Заповедями и добрыми делами, которые он совершает. А когда мы хотим осудить злодея, что мы упоминаем? Прегрешения, которые он совершает. И именно об этом сказано: «Память праведника - благословение» («зехер цадик ли-враха»): слово «память» («зехер») соотносится с 248 повелевающими заповедями, за которые и благословляют, и восхваляют праведника. А напротив этого сказано: «А имя нечестивых сгниет» («ве-шем решаим йиркав»): слово «имя» («шем») соотносится с 365 запрещающими заповедями, и именно из-за нарушенных запретов злодея презирают, и имя его предается тлению. Поразительно глубоко!
Десятая глава открывает новый раздел: здесь сам Шломо, подобно отцу, наставляет своего сына. Мудрый сын, воплощающий в жизнь законы мудрости, радует отца, воспитавшего его, а глупый сын (ксиль), который знает истину, но идет на поводу у своих страстей, огорчает мать, чрезмерно его баловавшую. Сокровища, нажитые нечестием, не приносят никакой пользы; даже честно заработанное богатство бессильно в день гнева, и только цдака спасает от смерти. Праведник не будет голодать даже во время голода, тогда как злодеи будут отвергнуты. Тот, кто ищет легкой наживы обманным путем, пожнет нищету, а рука усердных приносит богатство. Разумный сын собирает зернышко за зернышком даже после жатвы - это тот, кто занимается Торой даже в старости; а беспутный сын спит даже во время жатвы, в дни расцвета своих сил. Праведник удостаивается всеобщих благословений, злодей пытается скрыть свои дела, чтобы его не проклинали, и в конечном счете память о праведнике остается благословением на поколения, тогда как имя злодеев истлевает само собой.