Последняя глава книги Мишлей - это слова матери Лемуэля, которая наставляет своего сына-царя, предостерегает его от вина и от искажения правосудия и возлагает на него обязанность защищать слабого. Отсюда царь Шломо переходит к известному всем нам по вечеру субботы гимну «Эшет хаиль» («Добродетельная жена»), построенному по порядку букв еврейского алфавита и венчающему всю книгу. В этом уроке мы пройдем по стихам, следуя комментариям Раши, Виленского гаона (Гра) и Мальбима - комментаторов, с которыми мы шли на протяжении всей книги.
אַל לַמְלָכִים לְמוֹאֵל, אַל לַמְלָכִים שְׁתוֹ יָיִן, וּלְרוֹזְנִים אֵי שֵׁכָר׃ - Не подобает царям, о Лемуэль, не подобает царям пить вино, и сановникам - крепкий напиток.
Раши объясняет: негоже царям, которые «лемо Эль» - то есть обращены лицом ко Всевышнему, исполняя Его волю. Слово «лемо» означает то же, что и во фразе «положил руку на уста свои» («лемо пив» - напротив уст своих). Таким царям не подобает пить вино, ведь вино лишает человека рассудка, а цари, посвященные Всевышнему, всегда должны сохранять ясность ума. Царь, чей разум затуманен, не способен вынести ни одного верного решения.
Мы все понимаем это из самой жизни: как человек под хмельком может руководить народом? Как он может принимать решения? У нас уже был премьер-министр, во время правления которого бразды правления перехватило его окружение, потому что он был нетрезв - осознав беду, в которой оказалась страна, он искал забвения на дне бокала. Памятна и надгробная речь президента Вейцмана о премьер-министре Рабине, где он сказал: «Мы ели вкусные вещи вместе, мы пили хорошие напитки вместе» - и ударение делалось на «пили». А еще был мэр Нетании, слывший немалым любителем выпить; стесняясь этого, он с самого утра наливал в чайную чашку виски и опускал туда ложечку - цвет как у чая, ложка внутри, и всякий входящий был уверен, что мэр пьет чай. Никто не подозревал, что человек «заправлен» с самого утра. Об этом и говорит Писание: «Не подобает царям пить вино» - стоящему у кормила власти не пристало идти на поводу у своего пристрастия к выпивке.
«И сановникам - крепкий напиток»: Мальбим поясняет, что сановники (розним) - это государственные советники царя, помощники по правую руку от него. Хотя самому царю не подобает пить даже вино, сановники, за которыми не остается окончательного и сиюминутного решения и не по их слову ставится точка, возможно, могут пить обычное вино. Однако крепкие напитки («шехар»), действующие куда сильнее (как разница между вином и виски или араком), им определенно не подобают, ибо это отвлекает их от долга и службы.
Гра объясняет стих так: «Не царям, о Лемуэль» - даже если бы всем прочим царям и подобало пить вино, тебе, Лемуэлю, не подобает уподобляться им. И более того, сейчас я предостерегаю даже их: «не подобает царям пить вино» - даже обычным царям пить вино не пристало. А значит, тем более (каль ва-хомер) эти предостережения в семикратной степени относятся к тебе.
В чем же разница между вином («яин») и крепким напитком («шехар»)? Гра в своем комментарии к книге Йешаяу разбирает стих: «Горе тем, кто с раннего утра ищет крепких напитков, засиживается допоздна, пока вино не разожжет их». Утром человек спешит на работу, и у него нет досуга предаваться вину, ведь действие вина проявляется медленно. Вино - не водка и не виски, где алкоголь крайне концентрирован и где от малой дозы человек уже пьян; вино пьют бокал за бокалом, и опьянение нарастает не спеша. Поэтому тот, кто утром отправляется по делам, не может просиживать над бутылкой вина, пока оно его не согреет, и потому пьет шехар - который на языке наших мудрецов означает очень старое и крепкое вино, чьего малого количества достаточно, чтобы воспламенить человека. Но «допоздна вино разожжет их»: вечером у него есть сколько угодно времени, чтобы не спеша насладиться им, поэтому он засиживается допоздна и пьет по глотку, пока вино не произведет своего действия.
И отсюда, говорит Гра, становится понятным различие, сделанное в стихе. Мы уже учили выше, что существует разница между царями и сановниками: «Мною цари царствуют, и сановники узаконивают правду». Сановники - это законодатели, они устанавливают законы; царь же - высшая инстанция, верховный надзор, проверяющий, соответствует ли их решение закону и справедливо ли оно. Царь по своему положению пребывает в спокойствии, он не занят непрерывной суетой и беготней: он ставит министров, которые ведут дела под его началом, и лишь трудные вопросы приносят к нему. Выходит, что у царя есть досуг, а имеющий досуг может позволить себе смаковать вино, чье действие медленно, но удовольствие велико. Сановник же, напротив, непрерывно занят: он все время принимает законы, вносит поправки и выносит решения, у него нет времени на вино - и потому его тянет к крепким напиткам. Предостерегает поэтому Писание: «Не подобает царям пить вино» - царям, у которых есть досуг и которых влечет к вину; «и сановникам - крепкий напиток» - сановникам же нельзя пить шехар, действие которого наступает стремительно.
А что означает «эй шехар» (אי שכר)? Виленский Гаон и Мальбим объясняют, что слово «эй» (אי) здесь употреблено в значении «эйн» (אין): «и вельможам не подобает шехар» - им не следует пить крепкие напитки.
פֶּן יִשְׁתֶּה וְיִשְׁכַּח מְחֻקָּק, וִישַׁנֶּה דִּין כָּל בְּנֵי עֹנִי׃ - «Чтобы, напившись, не забыл он закона и не извратил суда всех угнетенных».
Виленский Гаон объясняет, что этот стих в точности соответствует сказанному выше. Почему правителям нельзя пить даже шехар? «Чтобы, напившись, не забыл он закона (мехукак)» - чтобы не забыл своего ремесла, ведь сказано: «и правители устанавливают (йехокеку) справедливость», их обязанность - устанавливать твердые законы; а если правитель опьянеет, как он сможет законодательствовать? Затем писание возвращается к царю: «и не извратил суда всех угнетенных (бней они)» - если царь станет пить вино, а министры тем временем исказят чей-то суд и причинят несправедливость, то царь, будучи высшей инстанцией и надзирателем (наподобие юридического советника в ведомстве, обязанного следить за соблюдением всех норм), не восстановит справедливость для этих угнетенных, чей суд министры извратили.
Мальбим разъясняет: «и не забыл закона» - чтобы не забыл законы и установления; и как пишет Раши, «мехукак» - это то, что записано в Торе; и вследствие этого «не извратил суда всех угнетенных» - всех, кто приходит к нему на суд. Законы должны быть сохранены в его сердце, чтобы он мог судить по ним праведным судом.
תְּנוּ שֵׁכָר לְאוֹבֵד, וְיַיִן לְמָרֵי נָפֶשׁ׃ - «Дайте шехар погибающему и вино огорченным душею».
יִשְׁתֶּה וְיִשְׁכַּח רִישׁוֹ, וַעֲמָלוֹ לֹא יִזְכָּר עוֹד׃ - «Пусть он выпьет и забудет бедность свою, и о страданиях своих больше не вспомнит».
Кому же подобает пить шехар? Раши объясняет: «погибающему» (овед) - тому, чей конец - погибнуть, то есть злодеям; им дают пить шехар. «И вино огорченным душею» (марей нафеш) - как переводит Таргум, людям, страдающим от своей бедности и своего горя, чтобы скорбящий пил вино. И действительно, по букве закона скорбящему (авель) разрешено пить вино: сказано, что онен (в день смерти близкого до погребения) не пьет вина, но скорбящему в дни траура это дозволено. Сегодня многие скорбящие придерживаются обычая не пить вина и не есть мяса, особенно среди марокканских евреев; однако у йеменских евреев, например, такого обычая нет, и мясо, и вино разрешены - напротив, вино призвано смягчить горечь утраты и успокоить человека в его скорби.
Виленский Гаон объясняет: «погибающий» (овед) - это человек несчастливой судьбы, у которого бесчисленные беды; а «огорченный душею» - это бедняк. Бедняк, когда выпьет - пусть даже не до бесчувствия, а лишь слегка захмелеет, - радуется, веселеет и чувствует себя богачом. В этом смысл слов: «пусть он выпьет и забудет бедность свою». Он забывает о своей нищете, ведь когда человек хоть немного пьянеет, ему кажется, будто он богат: рюмка - и он уже богат, еще рюмка - и чувствует себя Биллом Гейтсом. Погибающему же, у которого множество бед, легкого хмеля недостаточно. Ему необходимо полное опьянение, буквально беспамятство, чтобы он мог забыть все свои несчастья - своего рода «перезагрузка» памяти, полное стирание. Поэтому: «дайте шехар погибающему», ведь шехар очень крепок, «и вино огорченным душею» - то есть бедняку.
Исходя из этого, Виленский Гаон поясняет вторую половину стиха: «пусть он выпьет и забудет бедность свою» относится к бедняку, которому достаточно вина, чтобы забыть о нищете; тогда как «и о страданиях своих больше не вспомнит» относится к погибающему, которого лишь крепкий шехар способен полностью освободить от всех мучений и бед, в которых он погряз. Ведь пока погибающий помнит о своем горе, он не радуется, а напротив - начинает плакать во хмелю. Так мы видим и в жизни: пьяный человек нередко начинает рыдать. Как же вывести его из этого? Напоить до полного беспамятства, чтобы он целиком забыл свое положение. В этом и заключается наставление: «дайте шехар погибающему», ведь только так «о страданиях своих больше не вспомнит».
К слову, на идише есть выражение о бездельнике: «ойбер-ботл» - бродит по улице, вертит головой туда-сюда, смотрит по сторонам и слоняется без дела. И кто-то однажды остроумно заметил, что это намек на пьяницу: на английском «ботл» - это бутылка, вот он и ходит с бутылкой в руке, ища, как бы убить время.
Мальбим объясняет иначе: хмельной напиток подобает лишь «гибнущему» - тем, кого ведут на казнь. Мудрецы говорят, что приговоренным подносили опьяняющее питье и добавляли туда крупицу ладана, чтобы притупить ужас предстоящего, чтобы разум их помутился и они не осознавали, куда идут, - ведь от полного осознания рассудок их помутился бы от ужаса. И в этом смысл слов: «Дайте шехар гибнущему». Отсюда становится понятно и то, почему принято желать «Лехаим!» («За жизнь!»), чокаясь бокалами с вином: подчеркнуть, что это не то вино для гибнущего, которое пьют перед казнью; мы говорим: пусть это вино, которое мы пьем вместе, послужит к жизни, принесет нам совместную жизнь, а не, упаси Б-г, наоборот. «И вино - огорченным душой»: тем, у кого на сердце горечь, дают вино, веселящее сердце, чтобы забылись их тяжкие страдания. А почему именно вино? Потому что сказано: «И вино веселит сердце человека», его главное свойство - приносить радость, и потому именно человеку с горькой душой пристало пить вино.
פְּתַח פִּיךָ לְאִלֵּם, אֶל דִּין כָּל בְּנֵי חֲלוֹף׃ - Открой уста твои за немого, в тяжбе всех беззащитных (бней халоф).
Мецудат Давид объясняет, что это продолжение предостережения, прозвучавшего выше: «Чтобы, напившись, не забыл он закон». Писание говорит царю: не пей вина, из-за которого помутится твой разум; лишь сохранив ясность мысли, ты сможешь «открыть уста свои за немого». О чем здесь идет речь? Из этого стиха Гемара выводит галахическое правило: когда перед судом предстает человек, и судьи видят, что он не умеет правильно изложить свои доводы и рискует проиграть тяжбу - не потому, что он неправ, а лишь из-за неумения высказаться, - в таком случае вступает в силу правило «открой уста твои за немого». Судья старается помочь ему, задает наводящие вопросы, чтобы тот понял, как сформулировать свои доводы - при условии, разумеется, что его претензии правдивы, ведь иначе судья не знал бы, какие аргументы говорят в его пользу. Итак: если приходит к тебе человек на суд и стоит словно немой, не умея выстроить свои доводы, открой уста твои ради него, чтобы помочь ему изложить их.
«В тяжбе всех бней халоф» - точно так же открой свои уста за тех, кто по неразумию путается и меняет свои показания и доводы («мехалфим»). Бывает человек, который вовсе не умеет возражать, а бывает тот, кто говорит, но не замечает, что выдвигает противоречивые и губительные для себя доводы, которые не защищают его, а лишь еще больше запутывают дело. И за него, если очевидно, что по существу он прав и лишь не умеет связать свои мысли, открой уста, чтобы вынести истинное и справедливое решение.
Мальбим толкует слова «всех бней халоф» иначе: это те, чья судьба переменилась («итхалеф»), кто лишился своего состояния и теперь судится с притеснителями. О них тоже следует позаботиться, их тоже нужно защитить: тому, чье положение сменилось с богатства на нищету, ты тоже обязан помочь и поддержать его.
פְּתַח פִּיךָ שְׁפָט צֶדֶק, וְדִין עָנִי וְאֶבְיוֹן׃ - Открой уста твои, суди праведно и верши суд бедного и нищего.
Мальбим поясняет: необходимо открыть уста для праведного суда, чтобы само судебное решение было справедливо - и не только когда судится богач, но и в тяжбе бедного и нищего. Человек склонен разбирать дело богатого с куда большим вниманием и подробностями; он невольно подпадает под впечатление его богатства и склоняется оправдать его. Тора строго предостерегает от этого и даже требует: если перед судьей предстают бедняк и богач, судья должен сказать богатому: либо оденься как бедняк, либо одень бедняка в одежды, подобные твоим, - ведь даже зрительный образ воздействует на душу судьи. И от природы есть соблазн отнестись с пренебрежением к тяжбе бедного и нищего: ведь какая мне от него польза? А богач - кто знает, может быть, завтра моей дочери понадобится работа, у него ведь предприятия и владения; завтра мне понадобится ссуда, и он сможет выручить. На богача люди рассчитывают, а чего ждать от бедняка? Поэтому существует огромное опасение, что суд склонится не в его пользу. Об этом и сказано: «Открой уста твои, суди праведно» - в том числе и в тяжбе бедного и нищего.
В свое время возник спор между типографией «Вдова и братья Ромм» и виленской типографией по поводу издания Шаса (Талмуда): одни получили права, но с другой стороны, значительная часть этих прав уже была исчерпана. Это был масштабный спор, запросы направили величайшим мудрецам Торы по всему миру, которые высказали свое мнение и написали галахические респонсы по этому делу. Раби Исраэль Салантер с горечью заметил по этому поводу: к чему весь этот грандиозный шум - неужели только потому, что здесь замешаны сотни тысяч рублей? Разве спор между людьми из-за одного рубля не заслуживает того, чтобы написать ответ и тщательно разобраться в законе? Ведь закон о мелкой монете равен закону о сотне динаров! Вот и видно, что когда речь идет о внушительных суммах, все готовы высказываться и судить, - и об этом говорит Писание: «Открой уста твои, суди праведно», даже если перед тобой тяжба бедного и нищего.
Отсюда царь Шломо переходит к знакомому всем нам с вечера субботы гимну, построенному по порядку букв еврейского алфавита и завершающему книгу Мишлей.
אֵשֶׁת חַיִל מִי יִמְצָא, וְרָחֹק מִפְּנִינִים מִכְרָהּ׃ - Добродетельную жену (эшет хаиль) кто найдет? Ведь цена ее намного выше жемчугов.
У этих стихов есть несколько направлений толкования, и Мальбим по своему обыкновению избрал два пути: путь буквального смысла и путь аллегории. Можно говорить об «эшет хаиль» буквально - как о женщине, о спутнице жизни и супружестве; можно говорить о святой Торе - именно в этом направлении идут Виленский Гаон (Гра) и Раши; а можно говорить о душе, которая также представляет собой этот аспект «эшет хаиль». Конечно, толкования «Эшет хаиль» можно расширять до бесконечности, ведь об этой песне сказано очень многое, но мы пойдем вслед за классическими комментаторами, вместе с которыми изучали эту книгу: Раши, Гра, Мальбимом и время от времени Ральбагом.
Раши (эти слова приводятся и в других версиях, и вполне возможно, что не во всех ранних рукописях Раши было это толкование, ведь известно, что к тексту Раши добавлялись глоссы, хотя, возможно, эти версии вполне точны, и специальных исследований на этот счет не проводилось) объясняет: «Эшет хаиль» - это Тора. «Кто найдет?» - счастлив тот, кто удостаивается обрести Тору. «И далеко за жемчугами место добычи ее» - дальше того места, откуда извлекают жемчуг и самоцветы, находится источник, где можно обрести эту святую Тору.
Виленский Гаон также идет в этом направлении, считая, что «эшет хаиль» - это Тора, но добавляет объяснение: почему она названа словом «хаиль»? Слово «хаиль» (חיל) по гематрии равно сорока восьми, что соответствует сорока восьми качествам, с помощью которых приобретается Тора. «Эшет хаиль» - эта «жена», то есть святая Тора, приобретается с помощью сорока восьми («хаиль») путей обретения Торы.
Мальбим предваряет свое толкование замечанием, что все комментаторы сходятся во мнении: в этом отрывке заключены притча и аллегория. А всякая притча должна иметь сходство с тем, на что она указывает: мы ведь не уподобляем Тору, упаси Б-г, животному, но лишь тому, что действительно ей подобно, и поэтому ее уподобили доблестной жене (эшет хаиль). В самом деле, и в учении о сфирот, когда речь идет об Устной Торе, сказано: «Малхут - это уста» (как приводится в молитве «Патах Элиягу»), а женщина относится к аспекту сфиры Малхут; Устная же Тора представляет собой именно этот аспект добродетельной жены. Мы также видим, что Тора выступает в роли обрученной: когда Всевышний сошел на гору Синай, это было подобно жениху, идущему взять свою невесту. И хотя там Кнесет Исраэль (община Израиля) является женским началом и невестой, а Святой, благословен Он, мужским началом, в любом случае видно, что связь между Всевышним и народом Израиля, а также связь между Торой и еврейским народом уподобляется союзу мужчины и женщины. Да и в самом языке о Торе говорят в женском роде: Тора святая, Тора возвышенная, Тора прекрасная.
Таков путь Раши и Виленского Гаона, видящих в «эшет хаиль» Тору. Однако Мальбим отмечает, что большинство комментаторов относили этот образ к душе: кто найдет столь особенную и возвышенную душу? И сам он согласен с этим подходом, уточняя, что речь идет о материальной жизненной душе (нефеш а-июланит). Ведь мы говорим об уровнях НаРаН: нефеш, руах, нешама. Нефеш - это наиболее материальная часть, дающая человеку жизненную силу, и у животных тоже есть нефеш - животная душа, ведь «кровь - это душа»; даже у собаки есть кровь и есть душа-нефеш. Руах - более возвышенный уровень, связующее звено между нефеш и нешама, а нешама - высшая часть, корень которой в горних мирах. И здесь речь идет именно о той части, которая соединена и связана с телом: не о вечной высшей душе (нешама), берущей начало свыше, а о более низком уровне, который на иврите называется словом «нефеш».
Мальбим отсылает к 45-й главе Теилим, где разум описывается как царь, властвующий над телом, а жизненная душа уподоблена женщине и названа «дочерью Цора» (бат Цор), с которой царь обручился. Царь, то есть разум, должен иметь над ней власть, поскольку у низшей души есть материальные вожделения, желания и стремления - выражение «им еш эт нафшехем» («если есть на то ваше желание») выражает именно волю и влечение. Она соединена с телом, ведь «кровь - это душа», и отсюда происходит выражение «горячая, кипящая кровь»: душа бурлит внутри человека и тянется к страстям, поэтому она считается связанной с земным миром и зовется «бат Цор» - от слова «цур», твердая, грубая материя. И когда разум властвует над ней, это называется тем, что он взял ее себе в жены: он обретает над ней господство, управляет ею и не позволяет душе и страстям вырываться наружу по своему произволу.
Иногда, говорит Мальбим, она подобна доброй жене - когда она по своей природе или благодаря усилиям готова воспринимать образы мудрости и добра и идти путями мудрости и истинного блага. Бывает человек, который удостаивается души, не влекущейся за многочисленными страстями, души исправленной и очищенной самой по себе, и именно она зовется «эшет хаиль»: разум удостоился души, с которой ему не приходится вести постоянные войны, ведь она сама по себе тянется к Торе и святости и отдаляется от грубых вожделений. И в этом смысле Тора также уподоблена этому свойству доблестной жены - этой возвышенной душе.
Но порой душа уподобляется дурной жене: она склоняется ко всякому дурному свойству и сбивается с пути, и тогда у разума идет с ней непрерывная война. Разум понимает, что нужно исполнять заповеди, творить волю Всевышнего и делать добрые дела, а душа постоянно тянет к вожделениям, к материальному и к удовольствиям. В таком состоянии, по поэтическому выражению Мальбима, «оба они враждуют и ропщут в шатрах своих»: человек раздираем внутренним конфликтом, поскольку душа идет кривыми путями по своей дурной природе вопреки чести разума и его совету; разум и его рассудительность стремятся направить ее на верный путь, а душа тянется к страстям, и человек оказывается в состоянии постоянной борьбы и войны.
Бывает человек, чья душа предрасположена к добрым качествам уже с рождения, в ком изначально заложено стремление к благим чертам характера и подобающему поведению. А бывает человек, который приобретает добрые качества учением и привычкой: его душа сама по себе влечется к материальному, а разум постепенно приучает ее тянуться к духовному и направляет к Торе. О первом сказано: «Добродетельную жену кто найдет?» - ведь это поистине великая находка.
Рассказывают, что рав Исер Залман Мельцер однажды заметил об одном из великих мудрецов, от природы обладавшем исключительными душевными свойствами: «Я получу гораздо большую награду за преодоление дурных качеств, ведь я не родился с таким благородным характером, как у него. И все же, - добавил он, - я предпочел бы родиться с такими качествами, как у него». Иными словами, хотя в плане награды трудящийся получает больше, лучше, когда добросердечие исходит из самой натуры человека, когда оно даровано Небесами. Это и есть уровень души (нефеш), о котором говорилось выше: человек, который сам по себе тянется к добру и наделен чутким сердцем, - и такое естество можно встретить даже у нееврея, ведь это общее для людей свойство нефеш.
И в этом смысл слов «Добродетельную жену кто найдет»: душа, изначально совершенная сама по себе, не влекущаяся к страстям и очищенная в своих свойствах, - счастлив тот, кто обрел ее! Слово «найдет» здесь предельно точно: ведь это не результат долгого труда, а то, что дается свыше как драгоценная находка, без тяжких усилий.
С другой стороны, тот, чья душа не исправлена от рождения, должен упорно трудиться над ее преображением. Разуму приходится прилагать огромные усилия, чтобы обрести над нею власть: требуется много Торы, много мусара, наставлений и размышлений, с помощью которых человек приучает душу удаляться от вожделений и соединяться с духовным. О таком человеке сказано: «и дальше жемчужных копей источник ее». Знай, что это тяжелейший труд: добывать жемчуг крайне трудно, приходится спускаться на большую глубину, и этот рудник лежит дальше любых привычных мест добычи. Человеку требуется много времени, множество поступков и непрестанная работа, чтобы изменить свою природу. Раби Исраэль Салантер говорил, что легче выучить весь Талмуд в глубоком анализе, чем исправить, вырвать с корнем и сломать хотя бы одну дурную черту характера. Это неизмеримо сложнее, но все же возможно. Счастлив тот, кто удостоился изначально исправленной души; тот же, кто не удостоился, пойдет далеко, чтобы извлечь эти сокрытые жемчужины духа, и лишь великим трудом и усердием достигнет этой цели.
Мать Лемуэля предостерегает сына: царю и сановникам, от чьих решений зависит судьба народа, не подобает пить вино и хмельные напитки, чтобы они не забыли законы и не извратили суд над обездоленными. Вино и сикера предназначены для тех, кому нужно забыться, - для гибнущего в своих бедах и для ожесточенного душой в нищете и скорби, но не для тех, кто обязан помнить и вершить суд. А из ясности ума рождается долг: «Открой уста твои за немого» - помоги тому, кто не умеет изложить свои доводы, и «суди справедливо» даже в тяжбе бедняка и нищего, ведь закон об одной пруте должен быть столь же свят, как закон о ста монетах. В завершение книги звучит песнь «Эшет хаиль»: доблестная жена - это и Тора, обретаемая сорока восемью путями, и очищенная душа. Счастлив тот, кто обрел совершенную душу изначально; тот же, кто этого не имел, помнит, что источник ее дальше жемчугов, и тяжелым трудом непременно удостоится подчинить свою душу и устремить ее вслед за Торой и святостью.