Эта глава продолжает линию книги Мишлей, обучая человека тому, как вести себя по отношению к ближнему и как справляться со своими собственными душевными качествами. В данном отрывке мы разберем три стиха: вопрос о том, когда человеку дозволено рассказывать о себе, а когда следует промолчать; тяжесть гнева глупца; и грозную градацию между яростью, гневом и завистью.
יְהַלֶּלְךָ זָר וְלֹא פִיךָ, נׇכְרִי וְאַל שְׂפָתֶיךָ. (ב) - Пусть хвалит тебя чужой, а не твои уста, посторонний, а не твои губы. (2)
Гемара в трактате Недарим (62) говорит, что человеку, пришедшему в место, где его не знают, разрешено заявить о себе. То есть: там, где его знают, действует правило «пусть хвалит тебя чужой, а не твои уста», но там, где его не знают, ему разрешено рассказать о себе. И Гемара приводит доказательство из стиха: «А раб твой боится Господа с юности своей» - так Овадья сказал о себе пророку Элиягу. И казалось бы, как он мог говорить в похвалу самому себе? Но дело в том, что это было в месте, где его не знали, а там человеку дозволено открыться, чтобы люди знали, с кем имеют дело.
Исходя из этого Махарша объясняет слова стиха так: «Пусть хвалит тебя чужой» - там, где тебя знают, не рассказывай о себе сам, а предоставь другим хвалить тебя. «А не [будет чужого]» - то есть если тебя не знают, тогда пусть «твои уста» восхвалят тебя, и тебе позволено сказать: я знаю такой-то трактат, я учился, можете меня проэкзаменовать. Но это допустимо исключительно там, где человека не знают.
Книга «Сефер Хасидим» добавляет еще одну грань. В те времена не было колелей, и талмидей хахамим существовали благодаря поддержке общины. Человек, пришедший в город, где не знали, что он талмид хахам, рисковал тем, что его сочтут невеждой и не окажут ему поддержку, подобающую его уровню и нуждам. Что же ему делать? С одной стороны: «пусть хвалит тебя чужой» - не следует хвалить самого себя. С другой стороны: «а не [чужой, так] уста твои» - пусть откроет свои уста для слов Торы. Не для того, чтобы восхвалять себя, а чтобы говорить перед ними слова Торы, и тогда окружающие увидят, что перед ними человек, преисполненный знаний, и оценят его по достоинству.
Так рассказывают о рабби Исраэле Салантере. Когда он отправился распространять движение Мусар, он переходил из города в город и произносил проповеди об обязанности изучать мусар, а также о том, что человек, не изучающий мусар, рискует опуститься и уподобиться «ослу, нагруженному книгами» - знания огромны, а поступки порочны. Однако то было поколение выдающихся знатоков Торы, и тогда считалось, что тот, кто говорит исключительно о мусаре, по-видимому, не является большим знатоком Талмуда, ведь мусар может учить каждый, а значит, перед ними всего лишь рядовой проповедник. И потому его слова не воспринимались должным образом.
Что же он делал? Чтобы к нему прислушивались, он сначала давал глубочайший урок Талмуда в сложнейшем аналитическом стиле (пилпуль). Он вывешивал лист с источниками и темами, которые собирался разобрать, и поражал сердца всех слушателей. Когда Брискского рава спросили: «Кто величайший гений нашего поколения?» - а это было поколение Махариля Дискина, эпоха колоссальных мудрецов! - он ответил: «Рабби Исраэль Салантер». Рассказывают, что его уроки потрясали воображение, это был пилпуль высочайшего полета, буквально сокрушающий горы. И лишь после того, как слушатели замирали с открытыми ртами от этой невиданной силы, он говорил им: «Господа, необходимо учить мусар!» И теперь эти слова исходили от того, от кого их действительно стоило принять.
Однажды ему подменили этот лист. Были те, кто противился движению Мусар, и один из них взял вывешенный в бейт-мидраше листок с темами и заменил его списком совершенно не связанных между собой источников: отрывок из трактата Брахот, затем из трактата Сукка, затем Кидушин, здесь Риф, там Рош - все в полном беспорядке и без видимой связи. Учащиеся в бейт-мидраше, готовившиеся к уроку, не могли понять, какая связь может быть между законами сукки, вопросом о сожительнице дочери и правилом о благословении главного продукта, освобождающем второстепенный. Они сказали себе: «Рабби Исраэль Салантер - гигант мысли, он наверняка сумеет связать все воедино».
Пришел рабби Исраэль, взглянул на лист, и у него потемнело в глазах. Он понял, что источники подменили. Он поднялся на возвышение, постоял, глядя на лист несколько минут, а затем произнес потрясающий урок в тончайшем пилпуле по всем указанным темам, соединив их все в единую стройную систему - поразительный урок, без какой-либо предварительной подготовки! Позже сопровождавшие его ученики спросили: «Учитель, рав задержался на пять-семь минут перед началом урока, но мы ведь знаем, что рав способен на такое гораздо быстрее, почему же возникла задержка?»
Он ответил им: «Вы правы. Уже через три минуты урок был готов». Представьте себе эту силу: три минуты - и все темы, листы и сложнейшие вопросы выстроились в безупречный урок! «Однако, - добавил он, - в последующие минуты я взвешивал в душе, правильно ли давать этот урок. С одной стороны, в этом может проявиться гордыня: мол, смотрите, я способен за считанные минуты подготовить такой урок, меня пытались подловить, но не вышло. С другой стороны, если я откажусь, пострадает движение Мусар, ведь я пришел продвигать не себя, а обязанность изучения мусара, и если я отступлю и уйду, делу будет нанесен ущерб». Именно эта внутренняя борьба заняла время, и в итоге он решил дать урок.
Отсюда понятно, насколько важными для них были сокрытие, скромность и стремление избегать известности. А если они и привлекали к себе хоть какое-то внимание, то исключительно ради того, чтобы люди научились мусару, добрым качествам характера и правильному поведению. Об этом и говорит «Сефер Хасидим»: «Пусть хвалит тебя чужой», а если видишь, что тебя никто не знает - «а не уста твои»: не хвали сам себя, но говори слова Торы. И тогда все поймут, насколько этот человек велик в Торе и необычаен, и оценят его по достоинству.
כֹּבֶד אֶבֶן וְנֵטֶל הַחוֹל, וְכַעַס אֱוִיל כָּבֵד מִשְּׁנֵיהֶם. (ג) - Тяжел камень и увесист песок, но гнев глупца тяжелее обоих.
Виленский Гаон объясняет: камень тяжел сам по себе, даже небольшой камень тяжел. Песок же в малом количестве не так тяжел, однако его масса сильно возрастает с объемом, и нести его тяжело из-за большого груза и объема.
В чем же притча? Есть два вида бед, различающихся своей тяжестью. Есть беда, тяжелая как камень, - сокрушительное несчастье, обрушивающееся разом. И есть беда, которая не приходит внезапно, но тянется долгое время - это и есть «объем», беда, которая сама по себе не столь тяжела, как камень, но нести ее мучительно из-за ее затяжного характера. И о них обеих Шломо говорит: «но гнев глупца тяжелее обоих» - ведь глупец постоянно страдает от собственного гнева, и здесь соединяются обе беды: он и сильный, тяжелый, и постоянный, подобно песку, суть которого - множество песчинок.
И так толкует Мидраш стих: «Пойди к фараону, ибо Я ожесточил сердце его» - об этом сказано: «Тяжесть камня». Грех фараона, заявившего: «Кто такой Господь? Не знаю я Господа», был тяжел, как камень. А то, что он продолжал ожесточать свое сердце раз за разом, - это «груз песка», ведь песок состоит из множества крупиц, складывающихся во все большую массу. Иными словами, здесь не просто тяжкий грех и дерзость, но проступок, повторяющийся вновь и вновь.
Раши объясняет, что «гнев глупца» означает то, что он гневит Всевышнего. Получается в итоге: по Виленскому Гаону, гнев глупца приносит беды ему самому; по Мальбиму - он причиняет беды другим; а по Раши - этот гнев направлен против Всевышнего, когда человек гневит своего Создателя грехами и суетой, которой предается.
אַכְזְרִיּוּת חֵמָה וְשֶׁטֶף אָף, וּמִי יַעֲמֹד לִפְנֵי קִנְאָה. (ד) - Жестока ярость и стремителен гнев, но кто устоит перед ревностью?
Мальбим объясняет: «хема» (ярость) - это внутренний гнев, когда человек таит злобу в сердце: «ярость его возгорелась в нем». «Аф» (буквально ноздри, гнев) - это внешнее проявление гнева: «огонь возгорелся в ноздрях Моих». Когда человек гневается, его лицо и нос краснеют, и из ноздрей словно вырывается пар. Выходит, что «аф» - это выражение гнева, заметное снаружи, а «хема» - выражение внутреннего кипения. (Мальбим объясняет это в нескольких местах, и в комментарии к свитку Эстер у него есть прекрасное объяснение на этой основе - почему там присутствовала и внутренняя, и внешняя сторона.)
Исходя из этого, бывает «аф» без внутренней «хемы»: внешняя вспышка без внутреннего кипения. Такой гнев «производит действие», то есть приводит к результату: человек наносит удар или наказывает, но без жестокости, поскольку жестокость исходит изнутри, а внутреннего кипения здесь нет. Бывает и наоборот: «хема» без «афа» - внутреннее кипение, незаметное снаружи. В нем есть жестокость, ведь то, что горит внутри человека, ведет к разрушению, но нет действия, поскольку «аф» - это внешнее действие.
И в этом смысл слов «жестока ярость и стремителен гнев»: ярость («хема») приводит к жестокости, потому что она пылает изнутри, а «аф» - это стремительный поток, бурное внешнее действие. «Но кто устоит перед ревностью?» - в ревности, когда человек оскорблен за поруганную честь и причиненную обиду, соединяются обе эти силы: и жестокость внутренней ярости, ведь обида кипит в нем изнутри, и напор внешнего гнева, побуждающий его неистовствовать и жаждать мщения. То же самое происходит, когда человек вступается за задетого близкого или просто снедаем завистью и ревностью. Да помилует Всевышний, порой приходится слышать разные истории о далеких от Торы людях, и сердце сжимается от боли: человек услышал что-то о своей жене и устраивает настоящую расправу, убивает ее, убивает соперника, порой затем накладывает руки на себя или убивает собственного ребенка - вещи совершенно безумные. Вот что значит «кто устоит перед ревностью»: тут сливаются воедино и внутреннее кипение, и внешнее действие, порожденные этой безжалостностью и гневом.
Виленский Гаон объясняет, что этот стих намекает на то, через что проходит человек после ста двадцати лет. Три суровых суда выпадают на его долю, когда он покидает этот мир. Первый - сама смерть, и это на уровне действия: человек фактически умирает. Второй - когда его опускают в могилу, на Небесах против него возгорается великий гнев, его судят и выносят приговор, и это на уровне речи. Третий - в Геинноме его истязают. И кто же истязает его? Те, кто возревновал против него, ревнующие ревностью Всевышнего за то, что он гневил Владыку мира, совершал грехи и бунтовал против Творца.
И об этом сказано здесь: «Жестокость ярости» - в смерти, на уровне действия; «и стремительность гнева» - на уровне речи, когда человека вызывают на суд, судят его на словах, и гнев захлестывает его потоком. «А кто устоит против ревности?» - это ревнители, возревновавшие против него: как ты посмел преступить, как посмел гневить Царя, Г-спода Воинств?! И они истязают его в Геинноме. Как сказано: «И пред негодованием Его кто устоит?», и мудрецы наши, благословенной памяти, сказали: это Геинном.
Ральбаг объясняет, что ярость приводит человека к жестокости, ведь яростный человек не знает пощады. И такова реальность: пока человек находится в здравом уме и контролирует себя, в нем есть милосердие и сострадание. Но когда им овладевают гнев и ярость - как говорится в народе, «он никого не видит перед собой», - он способен на самые тяжкие и ужасные поступки. Разгневанный не сжалится над тем, на кого он зол. А «стремительность гнева» подобна цунами, которое все сносит и смывает: оно ни с кем не считается, никого не жалеет и все уничтожает.
И тем не менее, все это ничто по сравнению с завистником: «А кто устоит перед завистью?» И почему? Потому что завистник мучается, видя благополучие ближнего. Завистник страдает от того, что другому хорошо. Бывает, пишут на машинах: «Пусть завистники умрут», а кто-то более изобретательный написал: «Пусть завистники живут и страдают» - зачем им умирать? Пусть видят его за рулем роскошного автомобиля, завидуют и мучаются. Прекрасные душевные качества, вне всякого сомнения...
И коренное отличие здесь в следующем: человек в ярости и гневе крушит и разрушает, но вредит другим, а не себе. Завистник же способен причинить вред даже самому себе. Ральбаг приводит известную притчу (удивительно, насколько она древняя): один царь знал особенности характера завистника и жадины. Он сказал им, что готов осыпать их щедрыми царскими дарами: один из них попросит все, что пожелает, и получит это, а его товарищу будет дано вдвое больше. Жадный не хотел просить первым, рассчитывая получить в два раза больше того, что попросит завистник. А завистник вообще не хотел просить для себя никакого блага, терзаясь мыслью о том, сколько блага достанется другому: разве могу я попросить что-то одно, если ему дадут вдвое больше?
И вот стоят они оба, выказывая друг другу невероятный почет: «Пожалуйста, прошу вас, вы просите первым, вы более уважаемы и достойны похвалы». Подобно двум сватам, которые встретились обсудить, сколько каждая сторона дает на свадьбу. Один из них, человек побогаче, сказал: «Сколько бы ты ни дал, я дам в два раза больше». И теперь второй не знает, назвать ли четыре миллиона долларов или двести тысяч, и каждый ждет, чтобы начал другой: «Ну же, начинай ты».
И чем же все закончилось? Завистник поспешил попросить у царя выколоть ему один глаз - чтобы его товарищ остался слепым на оба глаза! Таков завистник: он готов страдать сам, лишь бы другому было еще хуже. Получается, что зависть страшнее жестокой ярости и неукротимого гнева: при них человек наносит ущерб ближнему, тогда как из зависти он готов выколоть себе глаз, лишь бы товарищу выкололи оба.
И это ужасно, и мы видим подобное повсюду. Партия должна что-то получить, но поскольку то же самое получит и другая партия, говорят: «Нет-нет, не давай мне ничего, лишь бы им не досталось». Человек ожидает повышения, но раз повысят и его коллегу, он говорит: «Брось, оставь все как есть». Страшно смотреть на такое со стороны, но такова природа завистника: он готов лишить блага самого себя, лишь бы не видеть благополучия и преимущества ближнего. Поэтому сказано: «Жестока ярость и неукротим гнев» - против них еще как-то можно устоять, но «кто устоит перед завистью?» - это страшная сила, перед которой устоять невозможно.
Мы выучили три темы. «Пусть хвалит тебя чужой, а не твои уста»: там, где тебя знают, не восхваляй себя сам, а там, где тебя не знают, разрешено заявить о себе, причем по мнению книги «Сефер Хасидим» - открыв уста словами Торы, как это делал раби Исраэль Салантер, который сначала поражал глубочайшим пильпулем, чтобы затем люди приняли от него слова мусара. «Тяжесть камня и груз песка»: есть два вида бед - обрушивающаяся внезапно всею своей тяжестью и тянущаяся непрерывно, а гнев глупца включает в себя обе: он и тяжел, и непрерывен, огорчает ли он самого себя, причиняет ли боль другим или гневит своего Создателя. И «жестокость ярости и стремительность гнева»: внутренний жар ярости рождает жестокость, а внешний гнев изливается сметающим потоком. Зависть же включает в себя и то, и другое, и даже превосходит их во зле, ибо завистник готов причинить вред самому себе, лишь бы пострадал ближний - и кто же перед ней устоит?