Перед нами два стиха, завершающие 25-ю главу. Первый говорит о границах постижения: где человеку следует углубляться и исследовать, а где необходимо остановиться. Второй же обращен к внутренней границе самого человека: к способности сдерживать себя, к той «стене», которая охраняет его от дурного побуждения. Оба стиха, как мы увидим, основаны на одном принципе: человек должен знать свое место и свои границы.
אָכֹל דְּבַשׁ הַרְבּוֹת לֹא־טוֹב וְחֵקֶר כְּבֹדָם כָּבוֹד׃ (כ"ה, כז) - Много есть меда - не к добру, а исследование их чести - слава.
Тему меда мы уже разбирали выше в этой главе: «Нашел ты мед - ешь, сколько тебе нужно, иначе пресытишься им и изблюешь его». Здесь царь Шломо снова повторяет, что есть много меда нехорошо. Однако здесь это приводится как притча. Раши поясняет, что это намек на того, кто толкует «Деяние Колесницы» (Маасе Меркава) и «Деяние Творения» (Маасе Берешит) и раскрывает эти тайны широкой публике и невеждам (ам ха-арец), а те глумятся над услышанным и выспрашивают: что вверху и что внизу. Слово «арбот» (הרבות) в данном случае понимается как «во множестве» - то есть публично, перед невежественными людьми. И мы уже учили в Мишне, что тайны Торы не передают недостойным людям.
И если избыток меда плох, то какое же исследование является должным? «А исследование их чести - слава»: исследовать подобает слова мудрецов, чье достоинство и честь явлены в их постановлениях. То есть в словах мудрецов - напротив, приходи и спрашивай: почему здесь они установили так, почему здесь определили так, почему дали такое указание? Этим ты возвеличиваешь их постановления и решения, стремясь понять и глубоко разобрать их слова, и в этом - честь. Но исследовать тайны сотворения мира и устройства высших миров (Маасе Берешит и Маасе Меркава), выспрашивая, что вверху и что внизу, что впереди и что позади, - все это вопросы о самой Сущности Всевышнего, благословен Он.
Как известно, мы не задаем вопросов о Сущности Творца; мы спрашиваем о том, как Он управляет нами и миром. Иудаизм позволяет задавать любые вопросы. В христианстве скажут: не спрашивай; в исламе спрашивать нет смысла, а порой и опасно. Но в иудаизме говорят: задавай любой вопрос.
Почему же тогда, доходя до вопросов о Самом Святом, благословен Он, человеку говорят остановиться? Ответ прост: когда Всевышний дал тебе разрешение спрашивать о чем угодно, это вовсе не потому, что Он обязался удовлетворять твое праздное любопытство, а потому, что каждый искренний вопрос должен приводить тебя к служению Творцу. Кто сказал, что Всевышний един? Есть доказательства единства Творца. Кто сказал, что Всевышний чего-то требует от меня? Есть доказательства. Кто сказал, что Всевышний даровал Тору? Есть доказательства. Кто сказал, что мы избранный народ и что был исход из Египта? Пожалуйста, приходи и спрашивай! В христианстве же ты не можешь спросить: кто сказал, что та дева была девой, и кто сказал, что она зачала от святого духа? Тебе ответят: не спрашивай, «ты обязан верить» - и это все, что они могут сказать.
И дело тут вовсе не в науке. С тобой говорят о вере, и человек справедливо замечает: спасибо, я не покупаю кота в мешке. Иудаизм отвечает на это стихом: «И узнай в этот день» - ты действительно можешь знать. Но когда человек начинает выспрашивать о Самой Сущности Всевышнего - таков Он или иной, не о Его управлении, а о Нем Самом, - какое тебе до этого дело? Это всего лишь праздное любопытство, поиск «желтизны», чужих тайн и сплетен. Есть ли в этом какая-то практическая разница (нафка мина) для исполнения заповедей? Мне достаточно знать, что у мира есть Творец, что Он дал Тору, что Тора обязательна к исполнению и что существуют награда и наказание, - и уже можно начинать служить. Что мешает тебе начать? Разве незнание тайн Его непостижимой Сущности мешает тебе служить? Всевышний сотворил мир, нет никого, кроме Него, Он заповедал, как поступать, - и точка, ничто тебе не препятствует. Вопросы о Его Сущности - это пустое любопытство, а удовлетворять любопытство Всевышний не обязывался.
Итак, «исследование их чести - слава»: когда речь идет об исследовании постановлений мудрецов - исследуй, выясняй и учи, и в этом будет честь. Но приходить и рассуждать, что вверху и что внизу, - какое тебе до этого дело?
Рабейну Йона объясняет этот стих иначе: известно, что одно из достойных качеств - превозносить мудрецов и праведников, как сказано: «И исследование их славы - слава». А о глупце сказано, что он не говорит доброго об этом мире. И насколько же эти слова верны!
У хасидов это целая методика - рассказы о праведниках. Они сидят, ведут беседы о вере, рассказывают о праведниках и о всевозможных событиях, которые происходили, а может, и не происходили, но в этом есть огромное укрепление духа. Однажды один парень в ешиве увидел книгу с надписью «Все истории о Бааль-Шем-Тове» и заметил: «Это неправда». На вопрос, почему он так решил, тот ответил: «Потому что всегда можно придумать еще. Как можно утверждать, что это все истории? Всегда можно сочинить новые».
И известно, что подобные рассказы не следует принимать как Тору с Синая. Как уже было сказано кем-то: кто верит всему - простофиля, а кто не верит ничему - еретик. Смысл этого таков: верить, будто каждая история произошла в точности так, как она записана, никто не обязан. И не стоит думать, что на этом держатся основы веры. Важно подчеркнуть это, ведь есть люди, которым трудно, и они говорят: «Написано так, но мне трудно в это поверить». Верить в это вовсе не обязательно, это не входит в число тринадцати основ веры. Во что же верить необходимо? В то, что праведник был на такое способен.
Ведь если даже о Баба Сали рассказывают удивительные вещи - люди, жившие в наше время и видевшие все своими глазами, свидетели невероятных чудес и знамений, творившихся у него просто под столом, - то что говорить о Бааль-Шем-Тове, жившем двести пятьдесят лет назад? Эпоха Виленского Гаона - кто вообще может постичь и осознать тот уровень? Поэтому мы верим, что праведник был способен на все написанное и на гораздо большее. Но верить, будто каждая история случилась буквально слово в слово, - это не Тора с Синая, и не на этом строится наша вера во Всевышнего.
Что совершенно ясно - так это то, что подлинные истории о праведниках рассказывать необходимо. К слову, некоторые полагают, будто есть смысл приближать людей к тшуве с помощью выдумок, сочиняя небылицы и чудеса, которых никогда не было. Ни в коем случае! Наша Тора - Тора истины. Тот, кто сочиняет выдумки, лишь показывает, что у него нет истины, которую можно было бы предложить; а тому, у кого есть истина, зачем небылицы? Нам есть что показать. Мы не христианство и не ислам, нам не нужны предания о крылатом коне Бураке или о чудесах того человека. То, о чем здесь говорится, - это вещи, которые можно проверить и доказать. Истину не продают с помощью лжи - истину продвигают только истиной. И цель в иудаизме никогда не оправдывает средства.
И в этом ошибка многих баалей тшува, полагающих, будто выдуманная история о чуде, реальном или нет, способна кого-то укрепить. Это вовсе не обязательно укрепит - порой эффект оказывается прямо противоположным. Однажды некий проповедник встал и объявил: «Я хочу рассказать вам, как однажды пошел посоветоваться с одним из великих мудрецов Израиля (ведь всегда "удобнее" ссылаться на ушедших праведников, слова которых уже нельзя проверить) и спросил его: раввин, разрешено ли придумывать истории, чтобы возвращать людей к вере? И он ответил мне: да». И это была первая история, которую он сочинил.
Но «исследование их славы - слава» означает рассказывать правдивые истории, а достоверных историй о праведниках, великих мудрецах, святых людях и их поведении более чем достаточно. Вспоминается, как в ешиве ктана была доступна замечательная серия небольших книг рава Тобольского «Тикун а-мидот». То, что читатели всегда черпали оттуда прежде всего - и не кто-то один, а каждый, кто открывал эти книги, - были истории в заключительной части. Заходила ли речь о запрете грабежа - рассказывалось, насколько великие мудрецы Израиля остерегались малейшей кражи, как береглись не присвоить чужой пруты и как вели себя во всех денежных вопросах.
Можно было учить всю книгу от корки до корки, но именно от рассказов исходило колоссальное укрепление, куда большее, чем от наставлений мусара. Когда слышишь о праведнике, поступившем определенным образом, хочется перенять его путь и поступать так же. В отношении же прямых нравоучений сразу возникает психологическая защита: кто-то пытается читать мораль - человек противится; кто-то говорит, что с ним что-то не так, - тут же просыпается антагонизм. Но когда слышат историю о праведнике и о том, как он поступал, напротив, возникает искреннее желание уподобиться праведникам, прилепиться к ним и следовать их путями. В этом и состоит смысл слов «исследование их славы - слава»: одно из достойных качеств - говорить о величии мудрецов и праведников, чтобы тем самым прилепиться к их путям.
מַעְיָן נִרְפָּשׂ וּמָקוֹר מָשְׁחָת צַדִּיק מָט לִפְנֵי־רָשָׁע׃ (כ"ה, כו) - Мутный источник и испорченный родник - праведник, склоняющийся перед нечестивцем (25:26).
Виленский Гаон (Гра) объясняет, что наш стих продолжает предыдущий. Если ты спросишь, почему праведник спотыкается перед злодеем - ведь он праведник, а если он праведник, то ему не подобало бы спотыкаться, но следовало бы стоять незыблемо, «не поколеблется вовек», почему же пошатнулись его ноги и почему он пал перед нечестивцем? На это и приходит стих: «Много меда есть не к добру». Этот праведник пошел на уровень, не соответствующий ему, и захотел достичь постижений, до которых еще не дорос.
И вот, Гра объяснил там, что «праведник, падающий перед злодеем» - это доброе начало (йецер а-тов), терпящее крушение перед дурным началом (йецер а-ра). Именно это приводит к тому, что Тора перестает быть ясной, что «источник замутился и родник испорчен», что мы не способны соединиться с изучаемым и понять его должным образом - ведь в действительности йецер а-ра берет верх. Эти клипот мешают нам углубиться в Тору как подобает. А почему сложилась такая ситуация, что йецер а-тов рушится? Потому что «много меда есть не к добру» - ты погнался за великим и непостижимым для себя, попытался постичь вещи, до которых не держишься, которые не на твоем уровне, для постижения которых нужно сначала наполнить чрево знанием Талмуда (Шас) и Поским (законодателей).
И раз так, когда ты приходишь воплощать эти вещи на практике, ты понимаешь, что это не твой уровень, и доброе начало рушится перед дурным - «праведник, падающий перед злодеем». И само собой, ты не понимаешь того, что учишь, и от этого надламываешься. Об этом сказано: «В сокрытом от тебя не допытывайся, и того, что скрыто от тебя, не исследуй, нет тебе дела до тайн». Вещами, которые скрыты и превыше твоего разумения, - не занимайся. Ведь мы видели тех, кто вошел в Пардес и не вышел с миром. Человек, который пытается достичь постижения свыше своих сил, рискует тем, что это постижение еще и низвергнет его. Пусть не думает: «Если достигну - достигну, а если нет - так нет». Если не достигнешь, ты от этого можешь упасть.
Мальбим объясняет: подобно тому, как ты понимаешь, что есть слишком много меда не к добру, так пойми, что чрезмерное «исследование их славы» не принесет славы. Тот, кто слишком углубляется в расследования о чести и воздаянии праведников, не удостоится чести. Как это понимать? То, что ты видишь, как праведник спотыкается перед злодеем - ведь «слава Б-жья - скрывать дело». Ты не можешь знать путей управления Всевышнего, не можешь знать, какими были прежние гилгулимы (кругообороты души), не можешь знать, в чем тиккун (исправление) этого праведника и почему ему сейчас предстоит пройти через такой период.
То, что беспокоит человека, понятно: праведник должен быть возвышен и почитаем, а злодей унижен перед ним, но вот ты видишь обратное - и это побуждает тебя исследовать и вникать: где же честь праведника? На это Шломо говорит: подобно тому, как поедание меда в больших количествах вредит желудку, так и исследование их чести не принесет тебе ни почета, ни пользы. Эти вещи относятся к сокровенным тайнам Творца мира, и если ты попытаешься доискаться, почему здесь праведник пал, почему Святой, благословен Он, не помог ему и не вознес его рог - ты ни к чему не придешь, ведь ты действительно не знаешь путей управления Всевышнего.
И главное: человеку нужно знать, что почет в этом мире - не истинный почет. «Славу мудрые унаследуют» - главное предназначено для вечного мира. И потому, когда видишь, что праведник падает перед злодеем, ошибка думать, будто это конец и окончательный итог, и начинать расследовать, почему так и где справедливость. Ты еще даже не на середине - ты всего лишь в самом начале действа. Развязка там, наверху, и там ты увидишь злодея прахом под ногами праведников, и тогда поймешь, что все, происходившее здесь, было ничем. Это ничего не отражает и ничего не выражает, и из этого нельзя делать никаких выводов. Так зачем же тебе вести здесь расследования?
И тот, кто знаком с историей, знает, что подобных вопросов возникало немало. Как мы видели на примере языка раби Хуцпита а-Метургамана, валявшегося в пыли: Элиша (Ахер) увидел это, и написано, что это стало одной из причин того, почему он сбился с пути. Когда человек видит, что праведник падает перед злодеем, у него возникают тяжелые вопросы. Об этом и говорит стих: не думай, что «исследование их славы - слава». Знай, что «славу мудрые унаследуют» в мире вечности, и даже если ты видишь его здесь униженным - что это по сравнению с вечным духовным почетом, который и есть истинная слава? И зачем тебе делать выводы из того, что ты видишь здесь?
עִיר פְּרוּצָה אֵין חוֹמָה אִישׁ אֲשֶׁר אֵין מַעְצָר לְרוּחוֹ׃ (כ"ה, כח) - «Что город с проломами, без стены, то человек, у которого нет преграды для духа его» (25:28).
Казалось бы, здесь есть повтор: если город «с проломами», то к чему еще «без стены»? Ибн Эзра объясняет: «город с проломами» - в нем образовались бреши, а «без стены» - то есть эти бреши потом не заделали стеной, на месте пролома стену заново не возвели. Таков же и человек, у которого нет удержу для своего духа и души - человек, не способный сдержать себя, человек без тормозов, который сразу выпаливает все, что у него на языке, и говорит то, что думает, даже не подумав дважды, прежде чем произнести слово.
И мы уже говорили о том, что у некоторых людей язык работает быстрее мозга. Человек спешит сказать прежде, чем его процессор взвесил данные: стоит ли говорить, хорошо ли это, не заденет ли кого-то, не является ли это высказывание ошибочным, к месту ли оно вообще. Он еще не успел подумать, а рот уже выдал. Это и есть город с проломами, у которого нет защитной стены.
Виленский Гаон объясняет иначе: «проломленный город» (ир пруца) - это город, у которого есть стена, но в этой стене есть бреши; а слова «нет стены» говорят о совсем другом городе - городе, у которого стены нет вовсе, изначально построенном как открытое селение (арей празот). Слово «празот» родственно слову «працот» (проломы, бреши), так как буквы «зайн» и «цади» взаимозаменяемы, и речь идет об открытых городах, вообще не защищенных стенами. И если здесь говорится о двух видах городов, то речь идет и о двух типах людей.
Есть человек, который сдерживает свой дух, но время от времени его тормоза перегреваются и перестают действовать, и тогда он срывается: кто-то рассердил его, жена сказала что-то, что вывело его из равновесия, сосед занял его парковочное место как раз тогда, когда он спешил домой. В каких-то ситуациях он преодолевает себя, а в каких-то нет. Но напротив него есть человек, у которого «нет стены» изначально: он всегда выпаливает всё, что приходит ему в голову.
И Гра объясняет практическую разницу: проломленный город - кого он должен опасаться? Только ненавистника и врага, того, кто специально выискивает лазейку. Ведь когда город обнесен стеной и в ней есть лишь отдельные бреши, именно злоумышленник, стремящийся проникнуть внутрь и причинить вред, станет выискивать эти бреши, найдет их и войдет. Обычный же человек видит стену и не знает, что на том конце есть пролом, а за деревом - еще одна брешь. Напротив, город, у которого вовсе нет стены, должен опасаться любого прохожего: всякий проходимец заходит туда, там нет ни заграждений, ни стен, и войти может кто угодно без малейших препятствий.
И каков смысл притчи: человек, который лишь временами не сдерживает свой дух, который обычно ограждает себя, но порой у него случаются срывы, подобен закрытому городу, в стенах которого есть бреши. Кто действительно доведет его до потери контроля? Йецер а-ра (дурное побуждение), ведь именно он выслеживает человека. Как говорит книга «Ховот а-Левавот»: ты спишь, а он бодрствует против тебя. Йецер а-ра постоянно ищет бреши. И мы уже говорили, что йецер а-ра входит через вход: «у входа грех лежит». Йецер ждет тончайшей, узкой щели, и стоит ей появиться - он вставляет ногу в дверь, а попробуй потом ее закрыть! Поэтому мы и говорили, что с дурным началом нельзя действовать по принципу «примерно», «близко» и «почти». С йецер а-ра нужно решать наотрез: не прикасаться. «Пусть меч разделит между ними».
Получается, что способ уберечь человека от вожделения, спасти его от сетей и капканов йецер а-ра - это поставить препону своему духу, чтобы мысли сердца не блуждали в запретных вещах. А ведь нам запрещены две категории мыслей, в которых запретна сама мысль: греховные помыслы о разврате (арайот) и тому подобном, а также идолопоклонство (авода зара).
Как человек приходит к идолопоклонству? «Когда скажешь в сердце своем: "Как эти народы служат своим богам, так буду делать и я"» - это начинается с желания сердца. «Подожди, чему он служит? Смотри, у них экономический успех, потрясающий взлет, а мы топчемся на месте; надо посмотреть, какова их авода зара, что это за божество, которое дает им такое» - всё начинается с сердечного желания. А в запретных связях тем более и подавно: всё начинается с мысли и размышления, человек допускает помысел в свое сердце, и потому нельзя смотреть даже на цветные женские одежды, развешанные на стене, ведь через это человек приходит к греховным мыслям, а возжелав в сердце, доходит и до поступка. Таким образом, основа основ - поставить преграду своему духу, чтобы мысли и фантазии не овладели им, ведь именно они, эти воображаемые картины, в конечном счете приведут его к греху.
Мальбим говорит: большинство человеческих страстей дурны - гордость, зависть, месть, всё это дурные помыслы, бушующие в сердце человека. И если человек не ставит препоны своему духу и не развивает в сердце веру (эмуну), ему больно, когда он видит успех ближнего, и он завидует ему. Но чему завидовать? То, что суждено тебе - твое, а то, что нет - его. Это и есть вера, а у него ее нет. А порой он еще и ненавидит его. Почему ты ненавидишь? Потому что он преуспевает! Трудно поверить, но есть люди, для которых это вполне законная причина: «Да чтоб его, ты видел, сколько денег он загреб?» А почему «чтоб его»? Почему бы тебе не сказать: «На здоровье, и пусть Всевышний прибавит ему во сто крат»? Разве это за твой счет? Разве из-за того, что он заработал деньги, ты потерял?
У человека без веры эти качества гнездятся внутри, дурные свойства бушуют в нем, а он даже не замечает: это выходит у него совершенно естественно. А гордость - о чем тут говорить! Человек без Торы вообще не видит в этом изъяна: «Ясное дело, я чего-то стою, я особенный, таких, как я, немного. Ты знаешь, что я своими руками этого добился? Знаешь, сколько сил я вложил? Знаешь, как точно я рассчитал, когда войти, а когда выйти? Все прогорели, и только я преуспел - я, я и снова я!» Гордость заложена в человеке от природы.
И когда эти дурные качества гнездятся внутри человека, к городу подходит враг, и начинается война. Ведь человек с легкостью увлекается мыслями - помыслами гордыни, помыслами ненависти, помыслами мести, помыслами греха и помыслами неверия. Все эти вещи естественным образом исходят из человеческого сердца, ибо «диким осленком рождается человек»: по своим базовым свойствам человек подобен дикому ослу, и из этого он обязан взрастить человека, ведь «помысел сердца человеческого дурен от юности его». И если он не исправляет и не совершенствует себя, он так и останется со всем этим.
Но у человека есть «властвующая сила», говорит Мальбим - сила торможения, сдерживающая сила. И мы уже говорили ранее, что человек проверяется и измеряется силой своих тормозов: насколько он способен сказать себе «нет», насколько способен сказать себе «хватит, до сих пор». В этом и заключается разница между взрослым человеком и ребенком - именно в этой точке. Ребенок не способен сказать себе «нет» и не способен сдержать себя; если положить перед ребенком сладость, не пройдет много времени, как он тут же ее проглотит. Но взрослый человек способен сказать: я не ем сейчас, съем позже. Достоинство человека измеряется его силой сдерживания - тем, насколько он способен поставить преграду своему духу.
И об этом сказано: «Весь дух свой выплескивает глупец, а мудрый сдерживает его», как мы уже объясняли ранее. Глупец выплескивает весь свой дух: все, что ему вздумается, все, что приходит на ум, он тут же идет и делает. И более того, в собственных глазах это даже достоинство! «Что ты можешь рассказать о себе? Я приятный парень, спонтанный и чуткий». Но разве быть спонтанным - это похвала? Спонтанность - это недостаток! Что значит быть спонтанным? Это значит действовать по импульсу. Подумай сначала!
Мы рассказывали однажды, как внук рава Вольбе сказал ему: дедушка, пойдем помолимся у Котеля. Дедушка немного подумал и ответил: хорошо. Внук решил, что сейчас они соберутся и сразу выйдут, но видит, что дедушка сидит и учится. Он сказал ему: дедушка, мы же собирались пойти помолиться у Котеля! Тот ответил: да, еще через полчаса. Через полчаса дедушка встал, взял пальто, и они пошли. Спросил его внук: дедушка, а почему мы не пошли сразу? Тот ответил: неужели тебе кажется таким простым делом пойти к Котелю, к остатку нашего Храма, пока я не поучил немного о том, что такое Котель, что такое присутствие Шхины и к чему мы идем? Это полная противоположность спонтанности. «Пойдешь? Пошли» - и побежали; «давай прыгнем» - и прыгнули. Зачем ты прыгаешь? Человек должен сначала подумать, сначала вникнуть, посмотреть, нужно это или не нужно, - вот это достойно похвалы. А напротив этого: «Весь дух свой выплескивает глупец»: глупец спонтанен, на месте, у него все происходит сиюминутно.
И в этом заключается стена: человек, ставящий преграду своему духу. Об этом говорит стих: «Город разрушенный, без стены - человек, у которого нет преграды для духа его». Если нет преграды для духа, фантазии бушуют внутри, и человек дойдет до любых грехов. И не говори: «Но ведь я не совершил греха, это всего лишь мысли!» - ты дойдешь до этого, это лишь вопрос времени. Ведь как только воображение развивает мысль о чем-то, это уже перестает казаться недостижимым и запретным; я думаю об этом, уже вижу себя внутри ситуации и прикидываю, как я это сделаю. Человек, размышляющий о чем-то определенном, тем самым перестает воспринимать это как нечто чуждое и невозможное. Если ты будешь думать, как воруют, как я подойду, как возьму и как он меня не заметит, - ты дойдешь и до самого воровства. «Что, я вор? Да ни за что!» - но впусти в голову такие мысли, и это превратится в реальность.
Вот почему сказано «Город разрушенный, без стены», даже если пока только «нет преграды для духа его». Что значит «всего лишь дух»? Нет, от духа ты придешь и к действию, потому что тогда дурное влечение наберет силу. Единственная стена, которую можно построить, - это преграда для духа, и как только ты обуздал свой дух, это и есть та стена, через которую дурное влечение не сможет проникнуть внутрь.
Оба стиха учат одному и тому же трепету перед границами. «Есть много меда не к добру» - человеку не следует чрезмерно вдаваться в исследования того, что выше его понимания: ни в тайны Торы перед теми, кто к этому не готов, ни в Сущность Всевышнего, благословен Он, а лишь в Его управление миром, ни в расчеты «где же почет праведника», ведь славу мудрецы унаследуют в мире вечности, и нельзя делать выводы по тому, что видно здесь, в этом мире. А подобающее «исследование» - это постижение слов мудрецов и их постановлений, а также правдивое повествование о величии праведников (подлинные истории, а не выдумки), благодаря чему человек прилепляется к их путям. А стих «Город разрушенный, без стены» напоминает: единственная стена человека - это властвующая сила, преграда для его духа. Нужно сдерживать уста, пока мысль все не взвесила, и обуздывать воображение и помыслы, прежде чем они станут реальностью. И чем крепче человек держит эту стену, тем меньше у врага шансов найти ворота, чтобы проникнуть внутрь.