Далее в этой главе, после призыва «Отдай, сын мой, сердце твое мне, и глаза твои пусть хранят пути мои», царь Шломо предупреждает о двух видах падения: падении, вызванном вожделением, и падении, корень которого в ложных воззрениях. Они уподоблены двум разным ловушкам, и в различии между ними заложен фундаментальный принцип служения человека.
כִּי־שׁוּחָה עֲמֻקָּה זוֹנָה וּבְאֵר צָרָה נׇכְרִיָּה׃ - Ибо блудница - глубокая яма, и чужеземка - узкий колодец.
Мальбим объясняет: в соответствие словам «и глаза твои пусть хранят пути мои» сказано «ибо блудница - глубокая яма». Блудница символизирует дурное побуждение к страстям в человеке, то стремление, которое ищет греха. Оно подобно глубокой яме: тому, кто попал в нее, очень трудно выбраться. А в соответствие словам «отдай, сын мой, сердце твое мне» сказано «и чужеземка - узкий колодец». Чужеземка символизирует мысли ереси (минут), то есть безверия.
И почему же именно узкий колодец, а не глубокая яма? Мальбим поясняет: в узком колодце упавший сразу же тонет в воде и погибает. Так и тот, кто погряз в ереси, умирает душевной смертью и уже не возвращается, чтобы увидеть свет жизни. Напротив, в глубокой яме все еще есть пространство, есть место пошевелиться, есть возможность прийти в себя и выбраться. Это очень тяжело, но возможно.
И насколько же верны эти слова! Человека, павшего в вожделения, можно увидеть совершающим тшуву. Человека же, впавшего в ересь, почти никогда не увидишь возвращающимся. Об этом сказали наши мудрецы (Хазаль), что тот, кто учился и оставил путь Торы, тяжелее всех. Человека, который набрался всяческих искаженных воззрений и фальшивых идей, попробуй верни к тшуве: один из тысячи, а может, и один из миллиона, если вообще кто-то вернется. Лишь единиц можно найти за всю историю - упоминают доктора Бен-Дахана и еще одного, того, кто ввел понятие «сионизм», который также совершил тшуву. А из всех тех деятелей «Просвещения» (Хаскалы) вернулся ли хоть кто-то? Никто.
Объяснение заключается в том, что когда речь идет об идеологии, искажение укореняется в самой душе. Но когда дело касается страсти, такова ее природа: «временами здоров, временами помрачен», она приходит и уходит. Если сегодня человек в порядке, это не дает гарантии на то, что будет через два дня, ведь внезапно страсть может одолеть его, и он совершит поступки, в которые трудно поверить. И тем не менее, его состояние через два дня ничего не говорит о том, каким оно будет через две недели. Ведь видно, как человек, удовлетворив вожделение, вдруг спохватывается и говорит себе: «Где я нахожусь? Что я делаю?!» - и пытается снова подняться. Страсть - это нечто внешнее, она не заложена в самой сути души. Идеология же проникает в душу, а освободиться от того, что стало частью души, невероятно трудно.
Исходя из этого можно объяснить, почему Авраам-авину так противился тому, чтобы его сын взял жену из дочерей Кнаана: кнаанейские женщины были испорчены в самой своей душе. И если спросить: ведь и в Египте, и у Лавана были чудовищные страсти, и о Бетуэле сказано, что каждая невеста прежде должна была отдаться правителю, - то ответ таков: страсти, даже самые ужасные, можно преодолеть, но душевное искажение, происходящее из идеологии, исправить крайне тяжело.
Исходя из этого объяснялся и смысл Исхода из Египта. Святой, благословен Он, привел нас туда, чтобы очистить, но ведь Египет - это «нагота земли», место сорока девяти врат нечистоты. Какое же это очищение, если их погружают в нечистоту? Однако очищение было от ложных воззрений. Нечистота вожделений внешняя, это плотские страсти, и из страстей можно выбраться; но от ложных взглядов избавиться крайне трудно. И об этом сказано: «и чужеземка - узкий колодец»: утонувший в ереси умирает душевной смертью и уже не вернется, чтобы узреть свет жизни.
אַף־הִיא כְּחֶתֶף תֶּאֱרֹב וּבוֹגְדִים בְּאָדָם תּוֹסִף׃ - Она тоже, как грабитель, сидит в засаде и умножает изменников среди людей.
«Как разбойник» (ке-хетеф) - внезапно, словно на лету, грабительски. Рабейну Йона объясняет, что стих возвращается к «чужой жене»: хотя она и не несет столь откровенно дурной славы, как блудница (ведь чужая женщина может быть просто посторонней для него, а не занимающейся распутом профессионально), она тоже настигает внезапно. Слово «хетеф» подобно хищному зверю-хватателю, словно лев, который внезапно нападает, хватает добычу и убегает. Зверь, сидящий в засаде, когда человек даже не понимает, как он вдруг упал и как оказался в его когтях.
И в этом новизна: когда речь идет о блуднице, человек осознает опасность и остерегается - ведь мы говорим не о злодеях, а о богобоязненном человеке. Но когда речь заходит о чужой женщине, речь может идти о скромной женщине, одетой пристойно, замужней и матери детей. Разве все это гарантирует, что ничего не произойдет? «Нет опекуна против разврата» (эйн апотропус ле-арайот). Поэтому сказано: «Она сидит в засаде, как разбойник» - не то чтобы она намеренно подстерегала его, ведь мы не считаем ее злоумышленницей, подкарауливающей людей, а сам грех и падение происходят внезапно, так что человек потом сам не верит, как он дошел до такой ситуации и как скатился в подобное состояние.
«И умножает изменников среди людей» - человек, прямой и честный по своей природе, из-за нее и ради нее становится предателем, ибо страсть к женщине берет верх над врожденной порядочностью. И насколько же это верно: когда перед человеком встает соблазн греха, разве приходит ему в голову мысль: «Ты ведь предаешь свою жену»? Ведь сказали мудрецы: «В час дурного побуждения никто не вспоминает о добром начале» (бе-идана де-йецер hа-ра лейт де-мадкар лей ле-йецер hа-тов). Человек, который собирается «загребать огонь в угли» с замужней женщиной - а это тягчайший запрет, караемый удушением (хенек), - разве его волнует предательство? И даже с незамужней, ведь подавляющее большинство из них нидот, не посещающие микву, а за это полагается карет - разве приходят ему в голову мысли: «Ты предаешь жену своей юности? А если бы твоя жена поступила так, что бы ты подумал?» В момент греха человек даже не помнит, что существует доброе побуждение. В этом смысл слов «и умножает изменников среди людей»: естественная честность обращается в предательство из-за испытания и соблазна, в которые он попал.
Мальбим, напротив, понимает, что слова «как разбойник, сидит в засаде» относятся не к чужой жене, а к блуднице, о которой сказано: «глубокая яма». Блудница подстерегает, как грабитель: она внезапно хватает того, в чьем сердце пробудился дух вожделения, и уловляет его в свои сети. Если бы он задумался, то остерегся бы ее, но она захватывает его врасплох. Слова же «и умножает изменников среди людей» относятся к «чужой», то есть к ереси и безверию: она умножает в человеке измену, выдвигая доводы, доказательства и умозаключения, чтобы подтолкнуть его к предательству Торы Всевышнего, пути истины и непорочности.
לְמִי אוֹי לְמִי אֲבוֹי לְמִי מִדְיָנִים לְמִי שִׂיחַ לְמִי פְּצָעִים חִנָּם לְמִי חַכְלִלוּת עֵינָיִם׃ - У кого «ой», у кого «горе», у кого ссоры, у кого жалобы, у кого раны без причины, у кого краснота глаз?
לַמְאַחֲרִים עַל־הַיָּיִן לַבָּאִים לַחְקֹר מִמְסָךְ׃ - У тех, кто засиживается за вином, у тех, кто приходит отведать вина приправленного.
Вплоть до второго стиха Шломо лишь задает вопросы, и только затем следует ответ. Здесь мы подходим к теме тех, кто пристрастился к вину. Раши поясняет: «ой» и «авой» - возгласы крика и плача; «мидьяним» - от слова «раздор» и «ссора», как в выражении «сварливая жена» (эшет мидьяним); «сиах» - жалоба и сетование, как в стихе «изольет печаль свою» (йишпох сихо); «раны без причины» - побои, которые достаются ему ни за что; «краснота глаз» - покрасневшие, налитые кровью глаза.
Рабейну Йона объясняет: «У кого ой, у кого горе» - из-за вины и греха, ибо вино приводит к разврату. И здесь открывается связь с предыдущими стихами: до сих пор говорилось о блуднице и чужой женщине, и вдруг речь заходит о вине - какая здесь связь? Дело в том, что вино приводит к распутству. И это просто и понятно: у каждого человека есть внутренний барьер перед развратом, сдерживающие факторы, моральная ограда, которая говорит: «Это неподобающе, нельзя так разговаривать с женщиной, это нескромно». И опять же, речь идет не о нечестивцах, а о людях, идущих путем Всевышнего. Но когда человек выпивает вино, все ограды, преграды и тормоза отключаются. Вино делает человека развязным, он ведет себя свободно, смеется, она смеется - и понятно, к чему все идет. Таким образом, между развратом и вином есть прямая связь, как сказано в Писании, что молодое вино влечет к блуду.
«У кого ссоры» - вино порождает гнев и распри. «У кого жалобы (пустые разговоры)» - оно делает человека многословным, как сказано: «Вино - глумливо, сикера - буйна». И насколько же это верно. Доводилось видеть на праздничной трапезе шаббат-хатан: сидел там человек и пил без меры. Есть люди, которые наедине с собой не позволяют себе лишнего, ведь алкоголь стоит денег, но когда они приходят на торжество, где водка, арак, пиво и вино текут рекой - человек пьет и пьет. Казалось, он знает свою меру, но вдруг он открыл рот. Он не сквернословил, но и не умолкал: говорил, наверное, полтора часа без умолку, то с одним, то с другим, будто проглотил магнитофон. Вошло вино - вышла тайна. И еще предлагал всем выпить, приговаривая: «Люди боятся пить, чтобы не опьянеть, а мне, сколько ни выпью, все нипочем». Компания веселится и подливает ему еще и еще, а он и не замечает. У него-то все в порядке, это у других проблемы. Настоящий позор! То же самое случается и в других ситуациях: пригласили раввина произнести слово, а он уже пошатывается - зрелище совсем не из приятных. В этом смысл слов «у кого пустые разговоры»: вино заставляет человека безудержно говорить; «буйна сикера» - вслед за хмелем приходит неудержимый шум, и кто сможет его остановить, кто заставит его замолчать?
«У кого раны без причины» - казалось бы, можно понять так, что из-за ссор начинаются драки, а от побоев остаются раны. Однако Рабейну Йона объясняет: вино порождает болезни в теле человека, и это и есть «раны». У пьяницы, упаси Всевышний, разрушается печень и страдает весь организм. «У кого краснота глаз» - по объяснению Раши, налитые кровью, покрасневшие глаза.
Виленский Гаон подробно разбирает этот стих, ведь царь Шломо никогда не говорит лишних слов. И если он употребляет выражения, которые на первый взгляд кажутся повторением одного и того же - «ой», «авой», ссоры, пустые речи, раны, мутный взор, - этому непременно должно быть объяснение. Гаон говорит: здесь названы шесть бед, три против трех. Когда человек сходит с доброго пути, тянется к вину и идет на поводу у своих страстей, от него страдают три группы людей.
Первая группа - это его домашние, и они страдают больше всех. Известно, что у неевреев день получки становился для жены днем тревоги: муж получает жалованье, идет в кабак, напивается как следует и возвращается домой, а она уже знает, через что ей предстоит пройти - сплошные колотушки без всякой жалости. Рассказывают об одном невежде, который не знал, как проводят пасхальный Седер. Сказал он жене: пойди посмотри, что делает сосед, который разбирается лучше нашего, и как он поступит, так сделаем и мы. Пошла женщина, заглянула в окно к соседу и видит, что муж там разозлился на жену - а тот сосед, видимо, был невеждой не меньше, - и принялся ее колотить. Вернулась женщина домой, а муж спрашивает ее: «Ну, как проводят Седер?» Она набрала в рот воды, ведь что она ему скажет, чтобы он тоже устроил дома такой «порядок»? Он стал настаивать: «Ну, будешь говорить или нет?» - и принялся ее бить. Сказала она ему: «Я смотрю, ты и сам прекрасно знаешь, как это делается, зачем же ты меня посылал?»
Вторая группа - это близкие родственники: братья, сестры, родители. Они не живут с ним в одном доме, но тоже страдают: горько и стыдно знать, что у тебя внук - пьяница или брат - алкоголик. Третья группа - это остальные люди, не родственники: если им приходится иметь с ним дело или общаться, им тоже крайне неприятно терпеть человека, разгуливающего во хмелю.
И в соответствии с этими тремя группами выражается Шломо. «У кого ой?» - это домашние, которые кричат ему «ой» из-за того, что он гонялся за вином вместо того, чтобы идти зарабатывать на жизнь, дома нечего есть, а каждую копейку он уносит в кабак. «У кого авой?» - это те же домашние, которые восклицают: «горе нам, ведь нам нечего есть и нет самого необходимого для дома, потому что все, что есть, он спускает на вино». «У кого ссоры?» - это родственники, которые бранятся с ним: «Какой позор ты навлекаешь на нас, какой стыд! Мне говорят: я видел твоего брата, видел твоего дядю в таком виде». «У кого ропот?» - это тоже о родственниках, которые говорят между собой в своих домах за его спиной: «Так дальше продолжаться не может, этот родственник не может бесконечно позорить нас, у нас нет сил это терпеть». У них идут бесконечные пересуды о бедах, которые он им причиняет. «У кого раны [без причины]?» - это посторонние люди; когда человек напивается, он теряет тормоза, задевает одного, толкает другого, не контролирует себя, и те в ответ избивают его. «У кого мутные глаза?» - это чужие люди, которые собираются вокруг него, потешаются над ним и высмеивают его нетрезвый вид.
У Мальбима есть оригинальное толкование. До сих пор мы понимали слова «ой» и «авой» как два сходных восклицания скорби, но Мальбим прочитывает этот стих как вопрос и ответ. Слово «авой» происходит от корня «ава» (אבה), как в выражении «не пожелал отпустить их», то есть от понятия желания и вожделения, подобно слову «эвьона» (страсть, вожделение). Итак: у кого «ой»? У того, у кого «авой», то есть у того, кто влечется за своим вожделением. Тот, кто целый день потакает своим прихотям, в итоге непрестанно кричит «ой».
И точно так же: «У кого ссоры?», у кого вечно тяжбы, претензии и раздоры? «У того, у кого болтовня («сиах»)». Мальбим объясняет разницу между речью («дибур») и болтовней («сиах»): «дибур» - это осмысленная, разумная речь, тогда как «сиах» сродни выражению «рассказывает без задней мысли» («месиах лефи тумо»), это речь без размышления и без ума, всплеск пустых фантазий. И именно таково свойство пьяного, который безудержно мелет языком. Тот, кто открывает рот и говорит без всякого смысла и логики, тот и сеет раздоры: сболтнул лишнее про одного, тот разозлился, и так разгорелась ссора, которая вовсе не началась бы, если бы он промолчал.
И то же самое в завершении стиха: у кого раны без причины? «У кого мутные от вина глаза». Тот, кто пьет, напивается, и глаза его краснеют от вина, пусть не удивляется, что получает побои ни за что ни про что. Ты мог бы не соваться туда, не ввязываться в этот спор, но у тебя глаза затуманены хмелем.
Что такое «мимсах»? Раши объясняет: это слово означает смешивание («мезига»), как в стихе «смешала вино свое» («масеха йена») - то есть разбавила. Вино в те времена было непригодно для питья из-за своей крепости и густоты, поэтому его разбавляли водой, и это действие называется «мезига» (разбавление вина водой). Кстати, в современном иврите это понятие исказилось: говорят «налей мне чаю» («тимзог ли»), но это неверно, ведь чай наливают, а не смешивают. «Мезига» - это именно соединение двух компонентов: подлить молока в кофе или разбавить вино водой. И сегодня говорят, что две компании «слились» («итмазгу»), то есть объединились. Когда две вещи смешиваются и соединяются воедино - это и есть «мезига», это и есть «мимсах».
По Раши, выражение «разведать вино смешанное» означает, что такие люди выспрашивают и разузнают, где есть хорошее вино и где продается отборный напиток. В древности винодел сам производил вино и сам продавал его, налаженной торговли и магазинов не существовало, поэтому всякий, кто искал превосходное вино, должен был наводить справки: где, у кого, говорят ли, что у такого-то сбор винограда в этом году удался на славу. И вот он ходит, расспрашивает и разузнает, лишь бы выяснить, где продают лучшее вино.
Сегодня в этом почти нет нужды, и это само по себе показывает, как низко мы пали: когда-то винных и алкогольных магазинов почти не было, а сегодня на каждом шагу открывают бутики "для знатоков", с дегустациями, как в лобби отеля. Когда-то были просто "винные склады" - лавка, похожая на склад, заставленная бутылками. А тот, кто почитает этикетку, просто обомлеет: человек взял виноград, сделал из него вино и сочинил ему хвалебную оду. "Виноград средней терпкости, выращенный с любовью в зеленеющих долинах севера Голанских высот", "полнотелое вино со сладковатой терпкостью и легкими нотками розмарина". Полно тебе, дай просто выпить вина - что ты из этого устроил? Взяли обычный напиток и возвели в ранг божества, принялись слагать ему хвалу и гимны, а в сущности это всего лишь виноградный сок за двадцать шекелей.
Рабейну Йона объясняет иначе, и с точки зрения языка это даже ближе к смыслу: "исследовать смесь" (лахкор мемсах) означает не выяснять, где продают хорошее вино, а исследовать пропорции смешивания. Гемара говорит, что разбавление вина водой было целой наукой, вовсе не как у бармена, который просто смешивает две жидкости; люди точно знали, сколько воды добавить и в какой мере, буквально до мельчайших долей. Именно это они и приходят исследовать: сколько прибавить, сколько убавить, какова точная пропорция. В Гемаре рассказывается об одном мудреце, которому налили вино, и он сказал: этот замес похож на то, как смешивает такой-то. И ему ответили, что тот действительно только что пришел и налил раву вместо привычного виночерпия. Рав узнал наливавшего по тончайшему нюансу во вкусе, по соотношению воды и вина. Вот и видно, что здесь велись настоящие исследования.
Виленский Гаон приводит стих из книги пророка Йешаяу: "Горе тем, которые с раннего утра ищут сикеры, до позднего вечера засиживаются, и вино разжигает их". Обратите внимание на различие: встающие рано утром гонятся за сикерой (крепким напитком), а засиживающиеся допоздна - их разжигает вино. Казалось бы, что пьянит сильнее, вино или сикера? Без сомнения, другие крепкие напитки: в вине тринадцать или четырнадцать процентов алкоголя, а в араке сорок и более, бывает и пятьдесят. Это нечто гораздо более крепкое и действующее быстрее.
Объясняет Гра: человек, который встает утром и спешит на работу, не имеет времени рассиживаться за вином, пока не захмелеет. Поэтому ему нужно сделать это быстро, и он берет напиток покрепче: стопка арака дает тот же эффект, что четыре бокала вина. Потому и сказано о нем: "с раннего утра ищут сикеры" - из-за спешки перед работой он гонится за сикерой. Причем на языке мудрецов "сикера" (шехар) - это не то, что мы называем так сегодня (пиво), а старое и очень крепкое вино. Потому и сказано о назорее: "вина и сикеры не пей" - разве ему запрещены виски или водка, сделанные не из винограда? Речь идет именно о старом крепком вине, которое зовется "шехар", потому что сильно пьянит (мешахер), и тот же смысл распространяется на крепкие напитки вообще.
Но вечером, возвращаясь домой после трудового дня, он предпочитает именно вино. Почему? Крепкий напиток сразу сбивает с ног, и дело с концом: после двух приличных стопок арака человек валится спать, и вечер окончен. С вином же он растягивает удовольствие: бокал за бокалом, пока не начнет действовать, а между тем он смакует процесс. Поэтому те, кто "засиживаются в сумерках" (а "нешеф" - это вечер), сидят и пьют всю ночь, пока "вино не разожжет их". И для этого требуется особая выносливость: суметь выпить много и не отключиться.
И в соответствии с этим объясняется стих: "Сидящим допоздна за вином" - это те, кто засиживается по ночам за распитием вина, поскольку вино не столь крепкое; "приходящим разведать вино со специями (мемсах)" - затем они идут разузнавать и искать, где есть сикера, чтобы выпить и ее. А сикера настолько крепка, что ее невозможно пить, не разбавив водой, и это и есть "мемсах" - напиток, требующий разбавления и смешивания. Не думайте, стало быть, что человек останавливается на одном вине: все начинается с вина, а к поздней ночи он уже переходит к более ядреному зелью и ищет правильную смесь для сикеры, не довольствуясь тем, что есть.