В 20-й главе книги Мишлей царь Шломо продолжает исследовать границы совершенства в служении Творцу: в чем разница между человеком, творящим милость (хесед), и тем, кто верен своим обязательствам перед ближним; чем праведник (цадик) отличается от непорочного (тамим); и кто тот «царь», достойный восседать на судейском престоле и рассеивать зло. В этом уроке мы разберем стихи с 6-го по 9-й в свете комментариев Рабейну Йоны, Мальбима, Виленского Гаона (Гра) и Ральбага.
רׇב־אָדָם יִקְרָא אִישׁ חַסְדּוֹ וְאִישׁ אֱמוּנִים מִי יִמְצָא׃ - Многие люди провозглашают свое милосердие, но верного человека кто найдет?
Рабейну Йона спрашивает: почему человек, скрывающий свои добрые дела, назван «верным человеком» (иш эмуним)? Потому что он подобен верному рабу Всевышнего, готовому исполнить все, что Тот повелел, ничего не меняя и не искажая, как сказано: «верный посланец для пославших его» (цир неэман ле-шолхав) - то есть ради пославшего его. Кто такой верный посланник? Тот, кто действует исключительно ради того, кто его послал. Если человека послали положить деньги в банк, а он по дороге заодно сделал покупки для дома, он уже не является абсолютно верным посланцем. Верный посланник идет, делает в точности то, что ему было поручено, и возвращается с документами в руках: «я исполнил то, что ты сказал». Но если он отвлекся на личные дела, он верен отчасти пославшему, а отчасти себе, и трудится уже не только ради него.
Таково же и совершенство исполнения заповеди: верный посланник, исполняющий волю Всевышнего, - это тот, кто делает это исключительно во имя Небес (ле-шем Шамаим), а не ради похвалы, возвышения или расположения людей. И отсюда, говорит Рабейну Йона, становится понятен весь стих: «Многие люди провозглашают свое милосердие» - большинство людей ходят и рассказывают о своих добрых делах; но «верного человека», который хранит верность исключительно Владыке мира, - кто найдет? Каждый думает: да, я исполнил заповедь, но меня еще и похвалили, сказали, какой я щедрый и добрый человек, ничего страшного. А вот верного человека, который поступает истинно и преданно лишь ради славы Всевышнего, найти крайне трудно.
Так сказали наши мудрецы об изучении Торы: «Не делай их венцом, чтобы возвеличиваться ими». В этом нет подлинного совершенства, когда человек учит Тору и одновременно гонится за известностью и почетом. Но с другой стороны, дай Бог нам вообще приблизиться к этому уровню, и не следует понимать эти слова превратно. Ведь Рамбам пишет поразительную вещь: когда отец обучает сына, он не должен требовать от него: «Учи Тору бескорыстно (лишма)», - разве ребенок понимает, что такое «лишма»? Ему говорят: учись, и получишь конфету или орехи. Подрастет немного: учись, и тебе купят игрушки. Еще повзрослеет: учись, и тебе купят красивую, модную одежду. Когда же он дорастает до возраста, когда начинают ценить деньги, пусть учит Тору ради заработка и достатка. Затем - пусть учится ради того, чтобы его называли «рабби», чтобы стать даяном (судьей) и мудрецом. И лишь пройдя все эти этапы, человек приходит к служению искренне ради Имени Всевышнего. Отсюда видно, что прийти к уровню «лишма» совсем не просто.
Лишь единицы были подобны Хахаму Бен-Циону Аббе Шаулю, да защитят нас его заслуги, свидетельствовавшему о себе, что с тринадцати лет учил Тору исключительно лишма. Многие ли способны сказать о себе такое? Он всю жизнь бежал от почестей и известности, не желал упоминания своего имени, до глубокой старости ходил в простом коротком пиджаке и совершенно не стремился к славе и власти. Таких людей единицы. И все же Писание учит нас идеалу совершенства: не превозноситься своим трудом, не делать из него венца для самовозвеличивания, - к этому нужно стремиться всегда и во всяком состоянии.
Мальбим дает четкое разграничение: хесед (милость) - это то, что человек делает не по обязанности и не в силу обещания, а по доброй воле своего сердца. Напротив, «эмуна» (верность) связана с понятием истины (эмет): я обязан тебе по правде, потому что обещал: «Отработай месяц и получи зарплату», и ты поверил моим словам. «Эмуна» означает исполнение обязательства в силу его истинности, отсюда же происходит слово «амен» - подтверждение истины. Таким образом, есть те, кому причитается по закону и правде, а есть те, кому полагается лишь из милосердия (гмилут хесед).
Исходя из этого, Мальбим развивает глубокую мысль: казалось бы, человек, склонный к милосердию, тем более должен быть верным своим обязательствам. Если он дает то, что давать не обязан, то уж то, что обязан, должен отдать вне всяких сомнений! Однако в человеческой природе все зачастую выглядит наоборот: верных слову людей мало; того, что на них возложено, они не выполняют, легко обманывают, хитрят и посягают на чужое имущество, но когда представляется возможность совершить благодеяние, многие охотно откликаются. Человек может без зазрения совести присваивать чужое и обманывать, в нем нет ни правды, ни верности слову, но если сказать ему, что есть важная заповедь и нужно помочь, из него нередко удается получить пожертвование. Владыка мира! Человеку, которому причитается по закону, ты месяцами задерживаешь зарплату и не возвращаешь долги - так выплати сначала свои долги, а уже потом твори благодеяния!
И почему так? Это чистая правда и дома. Сосед просит об услуге: просверли мне отверстие в стене. Ты идешь и делаешь. Соседка просит о хеседе - ты идешь и делаешь. А вот у жены картина лежит уже два месяца, и ты ее так и не повесил. В чем разница? Мы не любим делать то, за что не получают комплиментов. Сосед четыре раза придет сказать «спасибо» за гвоздь, который я ему забил в стену, - на это у меня есть время, ведь через хесед я приобретаю доброе имя, меня хвалят и превозносят. Точно так же: если мать попросит его о чем-то, он бежит - ведь она похвалит его; а если жена просит, он не торопится - ведь там он скорее услышит упрек: «почему ты до сих пор этого не сделал?». Долги человек платить не любит, потому что никто этого не оценит; а вот хесед - это оценят.
Согласно этому объясняется стих: «Рав адам йикра иш хасдо» («Многие люди провозглашают свое милосердие») - большинство людей готовы совершать хесед, и почему? Потому что благодаря этому его назовут «человеком хеседа». Большинство людей хотят, чтобы их называли благодетелями, и потому много занимаются хеседом. Но «иш эмуним» («человека верного») - того, кто держит свое слово, вовремя выплачивает зарплату, вовремя отдает долги - «кто найдет?». Ведь кто оценит меня за это, и какой почет и слава будут мне от этого?
מִתְהַלֵּךְ בְּתֻמּוֹ צַדִּיק אַשְׁרֵי בָנָיו אַחֲרָיו׃ - Ходит в своей непорочности праведник, счастливы дети его после него.
Рабейну Йона связывает этот стих с предыдущим. Что значит «митhалех бе-тумо» (ходит в своей непорочности)? Ищет цельности и совершенства, ведь «том» - это совершенная цельность. Не так, чтобы делать ради Владыки мира и еще немного ради себя, не ради славы Всевышнего и еще чуть-чуть ради собственного почета, а исключительно в чистоте сердца - и это называется праведником. Таргум переводит слова «человек непорочный» как «гвар шлим» (человек совершенный). Выходит, тот, кто идет путем совершенной цельности и исполняет заповеди исключительно во имя Всевышнего, не превозносясь и не хвастаясь, - это и есть тот самый «иш эмуним» (верный человек), о котором мы говорили прежде. И о нем сказано, что он цадик - человек, чьи поступки безупречны и праведны, и все его дела справедливы.
И кто поступает так - «счастливы дети его после него», он удостаивает заслуги и свое потомство после себя. Но тот, кто исполняет заповеди ради похвалы и бахвальства - пусть даже он сам, возможно, и получит свою награду, - лишен того обетования, которое дано праведникам и их потомству: «Не видел я праведника оставленным и потомков его просящими хлеба», «В трепете пред Г-сподом - надежная опора, и детям его будет убежище» - богобоязненный человек дает защиту и своим детям. «Творящий милость тысячам любящих Меня» - тем, кто делает из любви, на тысячи поколений; но даже тем, кто делает из трепета, - «до тысячи родов». Так или иначе, заслуга передается будущим поколениям. А вот тот, кто делает напоказ, ради тщеславия, - возможно, сам и будет иметь заслугу, но детям не оставит ничего, и они сами не получат ничего в заслугу отца.
Рабейну Йона добавляет: цадик - это человек, остерегающийся греха и преуспевающий в практическом действии. С одной стороны, он не совершает проступков, а с другой - исполняет все заповеди. И когда человек поступает так постоянно, а также искореняет из своего сердца дурные качества - зависть, вожделение и жажду почета - вплоть до того, что достигает уровня совершенного трепета и упования на Всевышнего, тогда он называется «тамим» (цельным и непорочным): не просто праведник, а праведник, достигший совершенства. Поэтому о Ноахе сказано: «Человек праведный, непорочный был он в поколениях своих». «Цадик» и «тамим» - это две разные ступени: Ноах был цадиком, а со ступени цадика поднялся до ступени тамим, исправив свою душу благородными качествами. Цадик относится к действию на практике: возлагает тфилин, соблюдает Шаббат, следит за запретом злоязычия и чистотой взгляда - то, что он делает на деле. Но если кто-то задел тебя и рассердил, а внутри ты кипишь и снедаешь сам себя - возможно, ты цадик, но не тамим, ведь тамим означает «цельный», тот, кто исправил свои качества изнутри.
И здесь Писание сообщает нам, что праведник, который еще не достиг ступени совершенной непорочности, «ходит в своих делах к цельности» («митhалех бе-тумо») - ты еще не достиг цельности, но ты находишься в пути. Само достижение праведности - это огромное достижение на пути к цельности, и его действия уже лежат на этой стезе.
Виленский Гаон объясняет, что в праведнике, идущем в чистоте сердца, кроется укрепление для его детей после него. И он поясняет, что здесь есть три ступени, подобные тем, что мы находим у Ноаха: «Человек праведный (цадик), непорочный (тамим)... с Б-гом ходил Ноах» - ступень праведности, ступень цельности и ступень «ходящего пред Б-гом». И об этом говорит стих: «Митhалех» (ходящий) - соответствует «с Б-гом ходил»; «бе-тумо» (в непорочности своей) - соответствует «тамим»; «цадик» (праведник) - соответствует «цадик». В ком соединяются все три этих качества, «счастливы дети его после него»: во-первых, счастливы дети, перенимающие от него такие качества, а во-вторых, тем самым он укрепляет своих детей, чтобы они следовали его путями и его поведением.
Ранее уже упоминалось о вопросе, который задали раву Хаиму Каневскому: отец молится, а его маленький сын вертится рядом и не молится - делать ли ему замечания и отвлекаться ли на него во время молитвы, или же заниматься своим делом и не одергивать его постоянно? Он ответил: «Твоя жизнь прежде». Ради чего ты пришел в синагогу - надзирать за сыном? Нет, молиться. Знай прежде всего свою собственную молитву, молись по-человечески, и сын научится сам собой. Когда сын видит пример поведения отца, он перенимает его. Но если сын видит, что ты всю молитву не можешь сосредоточиться, потому что занят только тем, как сделать ему замечание и следить за ним, - он тоже научится у тебя не сосредотачиваться и будет отвлекаться на посторонние вещи.
Исходя из этого истолкуем: «Ходит в непорочности своей праведник - счастливы дети его после него». Тот, кто не гоняется непрестанно за безупречностью ребенка и его исправлением, бесконечно делая замечания: «не делай так», «не поднимай голову», «не двигайся», «не вставай», «не выходи», а сам ходит в своей цельности, - такой человек и есть праведник. И тогда сын видит праведность своего отца, и «счастливы дети его после него», ведь сыновья перенимают тот же путь.
На практике, конечно, не следует впадать в крайности. Ребенку нельзя буянить в синагоге и делать все, что вздумается, заявляя: «Я хожу в своей простоте». Разумеется, отцу стоит раз в полчаса взглянуть, чем занят ребенок, и подать ему знак, но это не должно становиться самоцелью, и не нужно всю молитву сидеть в синагоге и только и делать, что одергивать сына. Если же ребенок не способен сидеть долго, как мы уже говорили, пусть отец выведет его, даст поиграть снаружи и заведет обратно на двадцать минут, сколько тот в силах выдержать. А когда подрастет, позаботится направить его в подходящее учебное заведение, где он будет молиться регулярно. Но думать, будто постоянной слежкой и давлением можно приучить его к молитве... Одно можно сказать наверняка: дети тех родителей, которые вечно преследовали их замечаниями, быстрее всех сбрасывали с себя ярмо и сбегали из синагоги и от учебы. Ведь для них это всегда было давлением, к ним всегда приходили с претензиями и упреками, и это не просто не вдохновляло их, а отталкивало. Иди сам в своей цельности - и тогда удостоишься того, что «счастливы дети его после него».
Ральбаг истолковывает этот стих в контексте воспитания детей: кто этот человек, который ходит в непорочности своей и праведен? Тот, о ком сказано: «счастливы дети его после него» - кто направляет своих детей вслед за собой на путь Торы и заповедей. Слово «ашрей» («счастливы») родственно выражению «яшар коах» (или талмудическому «ийшар хейли») и связано с понятиями крепости и выпрямления, направления на прямой путь. В этом и состояло великое достоинство Авраама-авину: «Ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сыновьям своим и дому своему после себя соблюдать путь Господень» - именно об этом величии свидетельствует Всевышний.
Но если человек поднимется в Небеса, и его спросят: «Где твои сыновья?» - «В клубе». - «Почему?» - «Я отправил их в технический колледж, чтобы они получили профессию». - «А как же Тора и богобоязненность?» - «Я думал, что смогу дать это дома». Разве ты сильнее окружающей среды? Сильнее юношеских соблазнов? За это к нему будет строгое взыскание. Поэтому в Галахе постановлено, что того, кто отдает сына в школы, где не учат Тору, запрещено ставить кантором (хазаном) - ни в будни, ни в Грозные дни. Если хочешь узнать, доволен ли человек своим делом, посмотри, привлекает ли он к нему своих детей. Тот, кто недоволен своим бизнесом, говорит ребенку: «Беги отсюда, даже не прикасайся к этому делу». Если ты доволен своим делом - служением Всевышнему, - веди детей за собой. А если говоришь: «Да, я так вырос, но ты должен научиться другому», - это знак, что ты считаешь это дело провальным. Разве можно поставить кантором человека, который считает дело Владыки мира неудачным и полагает, что его не стоит передавать детям? Это тяжелейший проступок, и Закон относится крайне строго к тому, кто не посылает сыновей учить Тору, а отдает их в места, отдаляющие их от Торы и заповедей.
Мальбим объясняет, что праведник (цадик) - это тот, кто выполняет свои обязанности, но еще не достиг ступени цельного (тамим). Непорочный же, цельный - это тот, кто предан одному лишь Всевышнему, чьи действия совершаются исключительно ради Его славы. Это перекликается со сказанным ранее: «Но человека верного кто найдет?» - где найти такого человека? На это стих говорит: «Ходит в непорочности своей праведник». Даже праведник еще не достиг уровня совершенной цельности, однако он постоянно «ходит в непорочности», стремясь совершать все свои поступки во имя Небес. Поэтому употреблено слово «митхалех» («ходит»), указывающее на непрерывное действие: он постоянно движется к этой непорочности, как мы объясняли от имени Рабейну Йоны, пусть даже пока не достиг ее в полноте. А тот, кто удостоится достичь уровня совершенной цельности, когда все его дела посвящены Небесам, - «счастливы дети его после него»: наградой за его праведность будут наслаждаться и дети, и потомки во всех поколениях.
מֶלֶךְ יוֹשֵׁב עַל־כִּסֵּא־דִין מְזָרֶה בְעֵינָיו כׇּל־רָע׃ - Царь, восседающий на судейском престоле, рассеивает взором своим всякое зло.
מִי־יֹאמַר זִכִּיתִי לִבִּי טָהַרְתִּי מֵחַטָּאתִי׃ - Кто скажет: «Я очистил свое сердце, я чист от греха своего»?
Некоторые связывают эти два стиха воедино. Раши поясняет, что слова «Царь, восседающий на судейском престоле» можно отнести как ко Всевышнему, так и к земным судьям из плоти и крови.
Рабейну Йона объясняет: когда царь восседает на судейском престоле, он одним взглядом рассеивает всякое нечестие и зло. Когда он смотрит, люди тотчас трепещут и приходят в страх, и благодаря этому зло развеивается. Ведь нечестивые и злодеи боятся царя - опасаются, что он распознает их обман и злодеяния, и потому воздерживаются от дурных поступков. Получается, что когда царь восседает на судейском престоле, одним своим присутствием он разгоняет и удаляет всякое зло.
Виленский Гаон объясняет этот стих применительно к Всевышнему: Царь царей, Святой, благословен Он, восседает на престоле суда, и все приходящие в мир проходят перед Ним, словно овцы перед пастухом, и Он «развеивает» - от слова «веять» (развевать по ветру). Все злодеи, творившие в мире зло, предстают перед Ним, и Он видит все их дурные поступки. Почему же это названо словом «развеивает»? Потому что у праведников Святой, благословен Он, присоединяет добрую мысль к действию - даже если сам поступок не был совершен, мысль засчитывается, ведь намерением праведника было сделать добро. А вот у злодеев Святой, благословен Он, не присоединяет мысль к действию.
И объяснение таково: когда человек совершает добрые дела, он становится цельным в добре - еще одно доброе дело и еще одно, и так выстраивается единое совершенство. Но злодейство - это порча, ущерб и грех: еще один изъян, еще одна болезнь, еще одно омертвение и недостаток. Об этом невозможно сказать, что это целостность. Когда мастер шлифует и создает законченную вещь, он может сказать: «Я удалил всю окалину и примеси, и у меня есть совершенное целое». Однако в дурных поступках нет целостности, и каждое такое действие - это отдельный изъян сам по себе. Поэтому злодеев называют «альма де-перуда» (миром разделения) - и потому, что они создают разделение между нами и Владыкой мира, и потому, что они вносят разлад в соединение высших сфирот (ведь высшее единение невозможно, когда грехи воздвигают преграду), и потому, что зло не образует никакого совершенного единства. Даже если человек совершил множество грехов, они не составляют единого целого, ибо одно прегрешение не сливается с другим. В заповедях же одна мицва соединяется с другой. И как говорит святой Аризаль: когда человек исправляет свою душу? Когда завершает исполнение шестисот тринадцати заповедей - 248 повелевающих и 365 запрещающих - и тогда он достигает полноты. Получается, что в заповедях каждая заповедь добавляет свой вклад, и общий итог - это совершенное целое. О зле же этого сказать нельзя. Поэтому сказано: «развеивает Своими глазами всякое зло» - зло по своей сути рассеяно, разделено, пребывает в состоянии разобщенности, каждое само по себе.
А что означает «Своими глазами»? Как сказано: «Очи Господа обозревают всю землю», то есть речь идет об индивидуальном Провидении (ашгаха пратит). И точно так же: «И злое в Твоих глазах я совершил» - пред Твоим взором, под Твоим наблюдением я сделал нечто дурное, то, что чуждо Ему и отвратительно в Его глазах.
Ральбаг в своем обычном русле объясняет, что Писание говорит о человеческом теле, а царь над телом - это разум. Когда человек хочет что-то сделать, кто решает, хорош ли этот поступок? Рассудительный анализ ума - в том случае, если именно разум принимает решения. У многих людей говорят лишь страсти, их голосом всегда звучат вожделения и слепые желания. Но у мудрого, духовно зрелого человека истинный царь - а кто такой царь? Тот, кто властвует над всеми страстями своего сердца и своими желаниями, - это разум: он выступает судьей и определяет, стоит ли совершать это действие или воздержаться, достойна ли такая реакция или недостойна. И через все остальные силы тела и души разум приходит к верному выводу и реализует их подобающим образом.
В человеке заложена сила влечения, сила любви, сила ненависти, гордость, смирение, гнев и прочие душевные качества (мидот). Кто направляет, сколько задействовать от каждого качества? Само слово «мида» означает меру, нечто точно отмеренное, и именно разум определяет верную дозировку каждого качества. И он «развеивает своим взором всякое зло». Каким образом? Наши решения далеко не всегда черно-белые, чаще всего они лежат в серой зоне. И тогда дурное побуждение (йецер) может ввести человека в заблуждение, внушив, что данный поступок хорош и именно так стоит поступить; тогда разум, имея самые добрые намерения и искренне стремясь решить правильно, вынесет ошибочное решение - ведь йецер убедил его, что это благое действие, хотя на самом деле поступать так не следовало. Но когда разум восседает на судейском престоле и властвует над всеми страстями сердца, он уже не поддастся на уговоры вожделения, подсовывающего оправдания дурному поступку.
Наглядный пример: некто совершил недостойный поступок, и его следует упрекнуть, сделав наставление, ведь это заповедь. Но с другой стороны, вполне вероятно, что эти слова сейчас говорить не следует: если высказать их прямо сейчас, это лишь ранит человека и все испортит, и, возможно, лучше промолчать. Это сомнение из той самой «серой зоны»: с одной стороны - заповедь увещевания ближнего (тохеха), с другой - предостережение «и не понесешь из-за него греха», и здесь требуется глубочайшая рассудительность. Человек, не владеющий своими страстями и желаниями, может легко прийти к выводу, что высказаться стоит, да еще и отчитать со всей строгостью - хотя предположим, что в данной ситуации правильным решением было промолчать. Почему же он склонился к упрекам? Потому что в заблуждение его ввел застарелый осадок: когда-то между ними был спор, резкое слово, обида; и теперь, когда тот оступился, «заимодавец нашел возможность взыскать долг».
И обратите внимание: дурное побуждение не говорит человеку прямо: «Он тебе когда-то насолил, так врежь ему и покажи, где раки зимуют!» - ведь оно знает, что перед ним достойный человек, который не станет слушать такие речи. Вместо этого йецер нашептывает: «Как он мог так поступить?! Это же тяжелейший грех, молчать нельзя, есть обязанность выразить протест! А если не заявишь протест, люди возьмут с него дурной пример». Но если бы человек был подлинным царем, властвующим над силами страстей и вожделений своего сердца, он заглянул бы вглубь себя и спросил: «А нет ли здесь скрытой ловушки - моего собственного тайного желания поквитаться с ним?» - и тогда он сдержался бы и промолчал. Выходит, чтобы прийти к уровню «развеивает своим взором всякое зло», развеять туман, который напускают страсти и желания, пытающиеся сбить нас с толку, человек должен быть подобен царю, восседающему на судейском престоле и повелевающему своими страстями и порывами. И тогда его невозможно обмануть, прикрываясь словом «заповедь» - ведь у дурного побуждения в запасе великое множество «заповедей»: одного «заповедь» смешать с грязью, другого «заповедь» опозорить, о третьем «заповедь» распустить злой язык (лашон а-ра). Слава Богу, поводов у него хватает. Но человек, ставший истинным царем, уже умеет не слушать йецер в подобных делах.
Легко ли это? Это чрезвычайно непросто, ведь способность дурного начала вводить в заблуждение огромна. И оказывается, что лишь немногие способны стоять выше всякой личной заинтересованности и страсти, чтобы сказать, что каждое их решение - это подлинный взгляд Торы («даат Тора»), и по-настоящему это под силу только великим мудрецам Израиля (гдолей Исраэль). Однажды рав Моше Фейнштейн ответил по некоему вопросу, что таков взгляд Торы. Его спросили: «На каком основании раввин утверждает, что его мнение - это даат Тора?» Вопрос несколько дерзкий, но именно так его спросили. Он ответил: «Потому что за всю жизнь я не открыл ни одной книги и не прочел ни одной статьи, в которой не было бы слов Торы». И кто еще способен сказать подобное? «Я не читал публицистики, не слушал чуждых мнений, не раскрывал книг иноверцев или тех, чье мышление искажено - все, что я изучал, было исключительно Торой». У такого человека суждение действительно является чистым взглядом Торы.
И в этом, говорит Ральбаг, продолжение в следующем стихе: «מִי יֹאמַר זִכִּיתִי לִבִּי טָהַרְתִּי מֵחַטָּאתִי» («Кто скажет: „Я очистил свое сердце, я чист от своего греха?“») - кто тот царь, который способен утверждать, что его сердце абсолютно чисто и непорочно, что в нем нет ни малейшей страсти, которая могла бы ввести его в заблуждение и заставить принять уловку дурного побуждения, будто некий грех - это заповедь? Таких людей единицы. Однако тот, кто поистине подобен царю, - «развеивает своим взором всякое зло»: он мгновенно рассеивает любое зло, сразу распознает ухищрения йецера, отличая подлинное добро от зла, и поступает лишь праведно и верно.
Мы учили, что большинство людей стремятся к хеседу, за который удостаиваются похвалы и благодарности, тогда как «верного человека» - исполняющего то, что на него возложено, ради самой истины, без ожидания признания, - кто найдет? Отсюда рождается определение совершенного служения Всевышнему: быть верным посланником для Пославшего его, делающим все исключительно во имя Небес. Праведник «ходит в непорочности своей», непрестанно продвигаясь к цельности и чистоте, и благодаря личному примеру, а также тому, что он направляет своих детей на путь Торы, - «счастливы дети его после него», ведь заслуга и награда переходят к ним из поколения в поколение. И наконец, «Царь, восседающий на судейском престоле, развеивает взором своим всякое зло»: идет ли речь о земном царе, о Царе всех царей или же о разуме, властвующем над человеческими страстями, - лишь тот, кто господствует над собой, способен рассеять зло и распознать козни дурного побуждения, и лишь о нем можно сказать: «Очистил я сердце свое, омылся от греха моего».