Семнадцатая глава книги Мишлей посвящена качествам человека в отношениях с ближними: опасности общества глупца (ксиля), запрету неблагодарности и предостережению от ссоры еще до того, как она разгорится. В этом уроке мы разберем стихи с двенадцатого по пятнадцатый и увидим, как они связаны между собой единой цепочкой: от бегства от глупца к предостережению против воздающего злом за добро и вплоть до обязанности закрыть врата раздора, пока он еще мал.
פָּגוֹשׁ דֹּב שַׁכּוּל בְּאִישׁ וְאַל כְּסִיל בְּאִוַּלְתּוֹ׃ - Пусть лучше встретится человеку медведь, лишенный детей, чем глупец в его безрассудстве.
Прежде всего необходимо прояснить, что означает выражение «дов шакуль» (буквально: потерявший потомство медведь). Современный иврит приучил нас к понятию «хоре шакуль» (родитель, потерявший ребенка), поэтому первое побуждение - истолковать это как медведя, лишившегося детенышей. Однако Раши объясняет это слово как «мешакель» - то есть медведь, пришедший лишить человека детей, зверь, делающий других бездетными. Так же считает и Рабейну Йона. В то же время Виленский Гаон толкует стих в прямом смысле: медведь, который сам потерял своих медвежат.
Раши объясняет: лучше человеку натолкнуться на медведя, лишающего его детей, чем повстречать глупца - а под глупцами («ксилим») Раши понимает тех, кто подстрекает человека отступить от Всевышнего и Его Торы. В том же ключе рассуждали мудрецы, сказав: «Лучше идти за львом, чем за женщиной». Иными словами, если некто подбивает человека сойти с пути Всевышнего, лучше встретиться с медведем-убийцей, чем с таким совратителем.
Рабейну Йона развивает эту мысль: лучше встретить медведя, несущего гибель людям, чем глупца в пору его безумия и гнева - причем не только тогда, когда тот пытается увести от служения Творцу, а в любой момент, когда он творит свои глупости. Стих предостерегает нас от гнева глупца и от распри с ним: от свирепого медведя еще есть шанс спастись, но от глупца нет надежды уйти невредимым. От его ярости и ущерба не скрыться.
Отсюда вытекает важнейший практический урок: есть люди, рядом с которыми, стоит им только открыть рот, лучше просто не находиться. Ищи укрытие и беги! Не говори себе: «Что он о себе возомнил? Кто-то должен поставить его на место!» - ты от него сухим из воды не выйдешь. Он опозорит тебя, унизит, выставит на посмешище перед всеми. И даже если это его постоянная тактика и он ведет себя так со всеми, зная, что никто не свяжется, - оставь это кому-то другому. Не будь Дон Кихотом, бросающимся в бой, от которого получишь лишь вред. У тебя есть достоинство, дом, семья, положение в обществе; а есть люди, которым плевать на все, они готовы стоять посреди улицы, кричать, сыпать проклятиями и позорить самих себя - а попутно втоптать в грязь и тебя. Так что ты от этого выиграешь? Заметил такого человека - беги. Придет другой сосед и поставит его на место.
Виленский Гаон предлагает свое толкование: медведь по природе крайне раздражителен, тем более в час, когда он лишился детенышей, когда их убили; и тем паче, если ты сам и убил его детенышей - ведь тогда исходящая от него опасность чудовищна, и ты в страшной беде. И несмотря на все это - «пусть лучше встретится человеку медведь, лишенный детей»: лучше тебе столкнуться с таким медведем, чьих детей ты погубил и чья ярость беспредельна, чем повстречать глупца, поглощенного своей глупостью.
Мальбим раскрывает внутренний смысл этого сравнения: медведь может самое большее убить тебя телесно, его удар направлен лишь на тело. Глупец же способен погубить тебя на веки вечные, ведь он приходит и совращает тебя с пути служения Творцу. Встретив медведя, ты рискуешь потерять лишь временную жизнь, но твое вечное существование сохранится; а встретив глупца, ты, быть может, проживешь еще двадцать или пятьдесят лет, но для вечности он тебя убивает. Лучше столкнуться с тем, кто несет физическую опасность, чем с тем, кто несет гибель духовную.
И добавляет Мальбим еще три отличия: медведь разрывает преграду человеческого сердца («сгор либо»), чтобы выпустить кровь, а глупец разрывает преграду сердца, чтобы вложить туда свою глупость. Медведя порой можно одолеть, но глупец в своей глупости неодолим. И наконец, медведь иногда оставляет человека в покое и вовсе не нападает - быть может, он сыт и отдыхает, - тогда как глупец глуп всегда, он неизменно пребывает в своем безрассудстве и тупости. Вот почему исходящая от него опасность несравнимо больше опасности дикого зверя.
מֵשִׁיב רָעָה תַּחַת טוֹבָה לֹא תָמוּשׁ רָעָה מִבֵּיתוֹ׃ - Кто воздает злом за добро, от дома того не отступит зло.
Рабейну Йона объясняет: мало того, что человек не воздает добром за подлинное добро, которое ему сделали, но он еще и воздает злом за добро - и велика вина его чрезмерно. Тебе сделали добро, а ты так отвечаешь? Поэтому не отступит зло от дома его. Рабейну Йона связывает это с предыдущим стихом: вот тебе еще одна причина не встречаться с глупцом в его глупости, ведь глупец в силу большой своей глупости, в час гнева, забывает все благодеяния, которые ты ему оказал, и воздаст тебе злом за добро. Он способен причинить тебе любое зло, хотя ты не сделал ему ничего, кроме добра - и потому проклятие его в том, что "не отступит зло от дома его".
Мы уже говорили от имени Хатам Софера, что есть в человеке такая природа: если кто-то сделал ему добро, он ищет, как навредить ему. А почему? Потому что человек не любит быть должником. Когда ты сделал мне добро, я обязан тебе, а я не люблю чувство долга - и потому он совершает обратное действие, чтобы освободить себя от долга. И рассказывают, что был человек, который строил козни Хатам Соферу и досаждал ему, и сказал Хатам Софер, что это его удивляет, ведь он не помнит, чтобы когда-либо сделал ему добро, из-за которого тот так его преследует.
Эту природу видно прежде всего в займах. Если ты хочешь поссориться с человеком - дай ему в долг. Речь не идет о людях порядочных и богобоязненных, которые, наоборот, признательны тебе, благодарят, стараются вернуть в срок, а если возникает проблема, предупреждают тебя заранее - им великая заповедь давать взаймы. Но есть, к сожалению, люди без совести: пока ты не одолжил им, вы были друзьями, а как только одолжил - "прошу тебя, перестань мне звонить, когда у меня будет, я тебе сообщу". Он становится хозяином положения, он решает. Он даже перестает здороваться с тобой на улице, чтобы ты не спросил его насчет денег. Ты сделал ему добро - и добился того, что он воздал тебе злом вдвойне и втройне.
Рав Лясри рассказывал однажды об одном человеке, который пришел к товарищу и попросил у него в долг десять тысяч шекелей. Сказал ему товарищ: сначала плюнь в меня и дай мне пощечину, а потом поговорим. Тот сказал: с чего вдруг, ведь я твой друг. Сказал ему: нет, сначала сделай так. Тот сделал - плюнул в него и дал пощечину - и тогда товарищ сказал ему: я тебе в долг не даю. Тот сказал: но ты же обещал! Сказал ему: я предпочел получить плевки и пощечины сейчас, пока мои деньги еще у меня, чем схватить их, когда мои деньги будут уже у тебя. И так действительно случается много раз: вместо благодарности должник приходит с претензиями и требованиями к тебе - зачем ты его донимаешь, и еще приносит тебе законы и стихи о том, что "не будь ему притеснителем" и что у тебя ведь достаточно.
Рав Штейнман заметил однажды, насколько эта перемена проникла даже в саму форму нашего выражения. В Гемаре "баал хов" - это заимодавец, человек, которому должны деньги: "пришел его заимодавец взыскать свой долг". Сегодня говорят наоборот: "он большой должник" - имея в виду того, кто должен. И это не просто семантическое изменение, а изменение сути. Когда-то хозяином долга был заимодавец: деньги мои, я хозяин. Сегодня должник стал хозяином: он рассрочивает тебе платежи, он решает, как ты получишь деньги, если вообще получишь, и он решает, сколько из этих денег ты получишь - может сказать тебе, что по своему положению он заплатит только половину. Он стал хозяином долга, а у заимодавца уже нет слова. Он даже определяет уровень "стрижки", которую получит. Отсюда простой урок: тебе сделали добро, одолжили тебе - не будь неблагодарным. Верни, скажи красивое спасибо и будь порядочным человеком.
Виленский Гаон толкует этот стих в еще одном направлении: милостью Господа полна земля, и человека, которому Святой, благословен Он, даровал богатство, Он сделал орудием его же счастья, и потому надлежит ему больше вкладывать себя в изучение Торы, в приведение многих к заслуге и в поддержку мудрецов Торы - Святой, благословен Он, даровал тебе и дал тебе. А если этот человек не только не делает так с деньгами, которые Господь ему даровал, но и позволяет себе, оттого что у него есть деньги, покупать все подряд, вещи, которые лишь отдаляют его от служения Господу - выходит во всякие места и на развлечения, чего прежде не делал, покупает всякие устройства, которые прежде не позволял себе, ведь теперь у него есть деньги и есть возможности - этот человек "воздает злом за добро". Разве для того даровал ему Господь, чтобы он использовал деньги на вещи, противоречащие Торе, и на удовольствия, которые против воли Господа?
Мальбим объясняет по пути меры за меру: Святой, благословен Он, воздает мера за меру, "той же мерой, отсылая ее, судишься с нею" - той же мерой, которой человек меряет, ему отмеряют. Правда, человек, совершивший зло, может раскаяться в содеянном зле; но тот, кто совершил зло взамен добра, которое ему сделали - здесь как будто нет долготерпения. Настолько ужасно и скверно быть неблагодарным, что даже если он вернется и исправит свои поступки, Святой, благословен Он, воздаст ему злом за добро, и не отступит зло от дома его.
Тема меры за меру связана и с недельной главой. Написано в главе, что сказал Яаков Лее "обманщица, дочь обманщика". Ведь ночью он звал ее "Рахель", а она отвечала "да", "и вот, утром это Лея". Сказал он ей: как ты меня обманула? Ты обманщица, дочь обманщика. Ответила она ему: а у кого еще было учиться? Ведь Лаван - обман на имени его.
И кстати, ворт, который мы уже говорили прежде: Лаван говорит "не делается так в нашем месте, чтобы выдать младшую прежде старшей". И в шутливом ключе можно прочитать: Лаван говорит Яакову, между нами есть трудности с терминологией и недостаток взаимопонимания, ты не понимаешь языка и понятий. У вас, когда человек говорит "нет", он делает "нет", а когда говорит "да", он делает "да". Но у нас - "не делается так в нашем месте": когда говорят "нет", делают "да", а когда говорят "да", делают "нет". И когда я говорю "старшая", я имею в виду младшую, а когда говорю "младшая", имею в виду старшую. Знай это, и не будешь всякий раз заново удивляться.
И там приводится, что ответила Лея Яакову: у меня был хороший учитель, у тебя я научилась. Когда ты вошел к своему отцу Ицхаку, и он спросил тебя "ты ли это сын мой Эсав", ты ответил "я Эсав, первенец твой". Если ты Эсав - то и я Рахель. А откуда она это знала? Из того, что написано, что Лаван сказал ему "брат мой ты", "скажи мне, какая плата тебе", а не "будешь служить мне даром". И удивлялись комментаторы: с чего вдруг Лаван находит в нем брата и восхищается им, и с чего вдруг он не хочет даром - ведь в конце именно это он с ним и сделал. Но дело в том, что Лаван спросил его, как ты сюда попал, и Яаков рассказал ему все происшедшее: про шкуру на руках, и про "я Эсав, первенец твой", и все дело. Услышал Лаван и сказал: брат мой ты! Ты умеешь работать, все остается в семье, сыновья похожи на брата матери, ты в теме. И именно поэтому я не хочу, чтобы ты служил мне даром - у людей вроде тебя их "даром" может обойтись очень дорого. Давай запрем тебя заранее связывающим договором, чтобы ты не мог хитрить. Если бы ты был простодушным и растерянным, я бы уже обвел тебя вокруг пальца; но раз я увидел, что ты профессионал и знаешь все комбинации - скажи мне, какая плата тебе.
Отсюда Леа вывела этот расчет: пусть даже Яаков был вынужден поступить так по велению свыше, пусть ему и велела мать, но какой мерой человек мерит - такой отмеривают и ему. И она словно сказала ему: у тебя были свои соображения и расчеты, и у меня были свои расчеты. Ты хотел, чтобы Эсав не получил благословений, которых не заслуживает, а я не хотела оказаться в руках Эсава. И если ты ведешь расчеты и поступаешь таким образом, не удивляйся, если точно так же поступят и с тобой.
פּוֹטֵר מַיִם רֵאשִׁית מָדוֹן וְלִפְנֵי הִתְגַּלַּע הָרִיב נְטוֹשׁ׃ - Начало раздора - словно прорыв воды; оставь распрю прежде, чем она разгорится.
Раши объясняет: тот, кто начинает ссору, подобен человеку, пробивающему отверстие в насыпи водоема. Это похоже на рыбный пруд с высокими берегами, наполненный водой: если чуть-чуть снять земли с края и позволить воде начать сочиться - очень скоро выльется вся вода, потому что поток размывает и расширяет пробоину все больше и больше, пока вода не иссякнет полностью.
Такова и ссора. Сначала она мала, ты только начинаешь ее, но затем раздор растет и ширится. Как сказано: "И был спор (рив) между пастухами скота Аврама и между пастухами скота Лота", а Аврам сказал Лоту: "Да не будет ссоры (мерива) между мною и тобою". Сначала это "рив" - небольшая стычка мужского рода, и лишь между пастухами твоими и моими. Но это превратится в "мерива" - слово женского рода, а у женского рода есть потомство, последствия. И тогда это уже не останется спором одних пастухов, но станет ссорой "между мною и тобою" - в итоге и мы поругаемся, и между нами возникнет вражда. Зачем же доводить до этого? "Отделись же от меня". В этом и смысл слов: "Начало раздора - словно прорыв воды": как и с водой, начало - это лишь маленькая брешь, которая продолжает расширяться.
Есть известная притча, кажется, о Голландии, стране с множеством дамб, о храбром мальчике, который увидел брешь в дамбе, заткнул ее пальцем и долгие часы удерживал воду, пока не пришли взрослые и не заделали пробоину. Ведь иначе дыра расширялась бы все больше, пока вся плотина не рухнула бы и не затопила город. Отсюда видна огромная важность перекрытия выхода воды в самом начале.
"Оставь распрю прежде, чем она разгорится (итгала)" - слово "итгала" означает раскрытие, как объясняет Ибн Эзра. А Раши поясняет: прежде чем откроется твой позор, оставь ссору. Ведь распря в конечном счете - это унижение и бесчестие: ты говоришь ему, он отвечает тебе, ты снова отвечаешь ему, и в конце концов уже неизвестно, кто победил, а кто проиграл, но ясно одно: оба проиграли из-за самого позора и стыда этой перебранки. Поэтому оставь распрю, пока не раскрылся твой позор.
Рабейну Йона объясняет в том же ключе: "потер маим" - это начало раздора. И почему употреблено слово "потер"? Как в выражении "петер рехем" (первенец, разверзающий лоно), то есть нечто первое: первое появление воды - это начало раздора. Поэтому человеку следует закрыть брешь еще до того, как вода прибудет и хлынет потоком.
Мальбим объясняет, что слово "мадон" (тяжба, раздор) происходит от судебного разбирательства (дин) - когда ищут повод судиться. Это подобно тому, кто выпускает воду: пока ты ее не пустил, ее еще можно остановить и сдержать, но как только ее открыли и хлынул мощный поток, закрыть его уже невозможно. Так и начало раздора подобно тому, как человек делает маленькую брешь в запруде, на реке или дамбе, и поток устремляется с такой силой, что перед ним уже не устоять. Что же делать человеку? Не ищи судебных тяжб и не стремись судиться - и по мнению Мальбима, это относится даже к еврейскому суду (бейт-дину). Казалось бы, все просто: вместо споров пойдем в суд и посмотрим, что скажут. Но ведь оттуда начинаются новые перепалки и взаимные обвинения: "Ты сказал так!", "Ничего подобного, ты не предупреждал!", "Я предупреждал, а ты лжешь!" - и все это происходит потому, что стороны захотели судиться. Конечно, порой нет выбора, когда приходится иметь дело с людьми непростыми, но, безусловно, лучше: "прежде чем разгорится распря - оставь ее".
Мальбим относит слово "оставь" (нетош) к судье: пусть он ослабит и погасит ссору, склонив стороны к компромиссу (пшара). И действительно, на судье (да́яне) лежит заповедь предложить компромисс до того, как выносить строгое судебное решение. Так говорит "Шульхан арух": судье подобает спросить тяжущихся: "Желаете ли вы пойти на компромисс, чтобы я нашел между вами мировое соглашение?". Компромисс означает, что каждая сторона немного уступает, и все расходятся в добром расположении духа. Строгий же суд (дин) руководствуется принципом "пусть закон проломит гору": человек может потерять все, может уйти неудовлетворенным, а может выйти полностью правым и с прибылью. Поэтому предпочтение отдается мировому соглашению, и в этом смысл слов "оставь распрю прежде, чем она разгорится": судье следует погасить вражду и предложить компромисс.
Но все это, говорит Мальбим, справедливо только до того, как судья выслушал их речи. После того как ты услышал их доводы и понимаешь, в какую сторону склоняется закон, ты уже не вправе сказать: "Давайте пойдем на компромисс", чтобы и второму дать хоть какую-то выгоду. Мировое соглашение предлагают до того, а не после, когда ты уже видишь, что один говорит пустое, а второй прав. Раз у тебя сложилось четкое понимание, кто прав, поступать по компромиссу уже несправедливо - ты обязан вынести решение по букве закона. Поэтому: "Оставь распрю прежде, чем она раскроется": пока их аргументы еще не раскрылись и суть спора не была заслушана - останови тяжбу и предложи компромисс. Но после того как доводы открылись, каждый высказался, и тебе ясно, куда склоняется чаша закона, у тебя нет никакого права склонять к компромиссу, ведь тем самым ты обвинишь правого и оправдаешь виновного.
מַצְדִּיק רָשָׁע וּמַרְשִׁיעַ צַדִּיק תּוֹעֲבַת יְהֹוָה גַּם שְׁנֵיהֶם׃ - Оправдывающий злодея и обвиняющий праведника - мерзость пред Господом оба они.
Мальбим связывает эти два стиха друг с другом: компромисс там, где закон уже ясен, подпадает под категорию «оправдывающий злодея и осуждающий праведника». Только в ситуации, когда доводы сторон еще не раскрыты - только тогда судья вправе предложить компромисс.
И Мальбим объясняет точность языка: на святом языке слово «рив» (ссора) включает в себя любые виды раздора, есть ли в них аргументированные претензии или нет; а если в ней есть судебный спор, разбирательство по существу - я утверждаю так, а ты утверждаешь эдак, - это называется «мадон» (тяжба), от слова «ладун» (судить), то есть предмет, требующий судебного рассмотрения. До того как стороны предстали перед судом, это все еще ссора; а когда предстали перед судом, они уже считаются судящимися. Поэтому стих предостерегает, что еще раньше, в самом начале дела, есть возможность разрешить все компромиссом, а позже будет уже слишком поздно.
Из этих стихов мы извлекли три фундаментальных принципа, тесно связанных между собой. Во-первых - бегство от глупца: лучше встретить медведицу, потерявшую детенышей, которая угрожает лишь телу, а порой и вовсе оставляет человека в покое, чем глупца, чья опасность духовна и вечна, ибо он пребывает в своем безумии непрестанно. Во-вторых - тяжесть неблагодарности: у того, кто воздает злом за добро, зло не отойдет от дома, и даже раскаяние (тшува) не спасает так, как при других грехах; это относится и к тому, кто получил благословение и изобилие от Всевышнего и использует их для вещей, отдаляющих от служения Творцу. И в-третьих - осторожность при ссоре: она подобна прорыву плотины, где вначале лишь крошечная щель, а в итоге - неудержимый потоп; поэтому следует оставить ссору до того, как она разгорится. Судье же предписано предлагать компромисс - но только до того, как он выслушал претензии сторон, ведь если ему уже ясно, в чью пользу склоняется закон, у него нет права склонять к компромиссу, дабы не оказаться оправдывающим злодея и осуждающим праведника, ибо и то и другое - мерзость пред Господом.