В отрывке перед нами царь Шломо продолжает описывать величие мудрости: как слова мудрости становятся для мудреца сладостью сотового меда, как в его силах укорить глупца и вернуть его на правильный путь, и наконец - противоположное описание, путь нечестивца (иш блияль). Сначала мы разберем первые три стиха вместе, поскольку Мальбим связывает их в единую линию, а затем вернемся к ним и в свете других комментаторов.
צוּף דְּבַשׁ אִמְרֵי נֹעַם, מָתוֹק לַנֶּפֶשׁ וּמַרְפֵּא לָעָצֶם׃ - Сотовый мед - приятные речи: сладость для души и исцеление для кости.
Раши объясняет: «цуф дваш» (сотовый мед) - это сладость меда; «имрей ноам» (приятные речи) - это слова Торы. Слова Торы сладки, как мед. Рабейну Йона добавляет: подобно тому, как сотовый мед сладок для неба людей, так и приятные речи сладки для души мудреца. И не только это, но они также «исцеление для кости» - исцеление для органов его тела.
И это простая истина: человек, стремящийся к мудрости, когда слышит слово мудрости - лицо его озаряется. Видно, как он сияет, видно то наслаждение, которое он испытывает. Тот, кто хоть раз видел магид-шиура, глубоко передающего тему (сугью) и объясняющего ход мысли, видел этот восторг, эту радость, эту мудрость - это буквально сотовый мед. И это не только сладость для души, но и настоящее исцеление для костей: бывало, человек не очень хорошо себя чувствовал, но когда он погружается в тему и начинает углубляться - радость и воодушевление исцеляют его.
Виленский Гаон объясняет, что любая сладость называется медом, а «цуф» - это нечто чрезвычайно сладкое, как в выражении «нофет цуфим» (сладость сотов). «Цуф» лучше меда: обычный мед сладок, но не всегда полезен для тела, тогда как «цуф» еще слаще и притом полезен для тела. Гаон не уточняет подробно, что именно представляет собой этот «цуф», а лишь говорит, что он превосходит мед, ведь сказано: «Нашел мед - ешь в меру», ибо избыток меда вреден. Мы знаем это даже на самом простом примере: младенцам вовсе не дают мед до года, в нем есть вещи, способные навредить. И об этом говорит Писание: приятные речи подобны сотовому меду - сладки для души и исцеление для кости, а кость - это основа тела.
И здесь Виленский Гаон раскрывает глубокую мысль: к чему относятся эти слова? После того как человек покидает этот мир, он проходит через два суда - Геhином и хибут а-кевер (могильные муки). Геhином предназначен для души, но хибут а-кевер совершается здесь, внизу, в могиле, а значит, он направлен на тело. Ведь если бы это было не так, то после того, как суд наверху уже завершен, зачем посылать ангелов сюда, чтобы наказывать его в могиле?
Мы уже объясняли ранее, что хибут а-кевер предназначен для того, чтобы отделить душу от тела. Душе очень трудно оторваться от тела, потому что она все еще привязана к вожделениям этого мира и к его наслаждениям, и тогда приходят ангелы, углубляют могилу, устраивают в ней место для стояния, берут его с двух сторон и встряхивают, как встряхивают талит. А кто не испытывает хибут а-кевер? Человек, у которого не было никаких вожделений в этом мире - ведь его не от чего отрывать; или тот, кто умер и был похоронен после полудня в пятницу (одни говорят - просто умер, другие считают, что главное - похороны после полудня), при условии, что погребение не откладывали намеренно ради этого.
Итак, Геhином - для души, а хибут а-кевер - для тела. И что же спасает человека от этого? Приятные речи (имрей ноам). Это прямая противоположность тому, что мы видели выше: «Ибо каплет мед с уст чужой жены, и мягче елея нёбо ее; но последствия ее горьки, как полынь, остры, как обоюдоострый меч» - «горьки, как полынь» - это Геhином для души, а «остры, как обоюдоострый меч» - это вопрос хибут а-кевер для тела. В противоположность этому, тому, у кого есть приятные речи, кто занимался Торой, не о чем беспокоиться: «сладость для души» - он не увидит лица Геhинома, «и исцеление для кости» - тело останется в своей крепости и не пострадает от могильных мук.
Мальбим объясняет, что этот стих продолжает разобранную нами ранее мысль: «Сердце мудрого вразумляет уста его и на губах его умножает учение». И что же он добавляет? Сотовый мед - когда знание («даат») оказывается на его устах. Иными словами: то, что прежде принималось им лишь по традиции («кабала»), как полученное от пророков, становится для него настолько ясным, что превращается в подлинное знание, и к тому же он прибавляет новое учение («леках») - новые грани постижения и выводы. Достигнув этого уровня, человек раскрывает глубинную сладость этих истин и понимает их так глубоко, что они уподобляются сотовому меду.
Что это означает на практике? Можно научить человека чему-то, и на его вопрос о логике этого установления ответить: не знаю, так положено. Разумом человек, возможно, и примет сказанное, но сладости в этом не ощутит, вкуса не почувствует, ведь ему не раскрыли глубину и не дали объяснения. Но если не ограничиться подходом «делай так, не рассуждая», а суметь раскрыть перед ним вкус этих слов, показать внутреннюю логику и смысл, так чтобы стало видно во всей гармонии и совершенстве, как детали дополняют друг друга и укладываются в разуме, - тогда это учение становится по-настоящему сладким, словно сотовый мед. Приумножив знание на своих устах и поднявшись до уровня истинного постижения («даат»), человек делает законы мудрости желанными и находит в них непревзойденный вкус - подлинный нектар.
А что означает слово «ноам» (приятность)? Мальбим поясняет: это духовное наслаждение. Человек испытывает возвышенную радость от постижения духовных истин. Изучая тему, находя в ней вдохновение и видя поразительное новшество, он переживает ни с чем не сравнимое интеллектуальное и духовное упоение. И знайте: этот сотовый мед не есть телесная услада для гортани, но «сладость для души» - наслаждение, которое душа черпает из самого постижения Торы.
Обратите внимание на точность формулировки: сотовый мед обычно доставляет удовольствие телу, а приятные речи обращены к душе - я услышал нечто прекрасное и вдохновился, и кто получил наслаждение? Душа. Однако Писание открывает нам, что в Торе духовная составляющая приносит радость и телу, а ее внешние, казалось бы, материальные стороны радуют душу. Поэтому и сказано: «Слова приятные... сладки для души», и не только для души, но «и исцеление для костей»: даже кость, представляющая собой плотную материальную ткань, испытывает от этого облегчение, подъем и радость.
Подобное мы видим и в стихе о человеке, услышавшем добрую весть: она «утучняет кость». Казалось бы, при чем здесь тело? Следовало сказать: «утучняет душу». Дело в том, что между духовной и физической реальностью существует глубокая связь, именуемая мыслителями психофизической проблемой: душа и тело находятся в непрерывном взаимодействии. Человек в состоянии депрессии теряет аппетит - разве его организм не нуждается в пище? Дело в том, что душевное состояние напрямую отражается на теле. И наоборот: когда человек физически истощен и сломлен, нередко ломается и его дух. Инвалидность физическая порой влечет за собой инвалидность душевную: если человеку не помочь, если не направить его, он из-за телесного недуга может стать эмоционально надломленным, замкнуться в жалости к себе, погрузиться в уныние, решить, что жизнь потеряла всякий смысл, - и стать глубоко несчастным. Между этими сферами существует неразрывное взаимное влияние.
Так и здесь: приятные речи предназначены не только для души, они несут «исцеление для костей», а сотовый мед не просто укрепляет кости, но и «сладок для души». Выходит, что в силе Торы и в постижении мудрости заключено исцеление как для души, так и для тела. А обретя такую силу, человек способен наставлять и других: достигнув ступени, где законы мудрости поняты им до конца и стали частью его существа, он может удержать и неразумных с помощью верного назидания.
יֵשׁ דֶּרֶךְ יָשָׁר לִפְנֵי אִישׁ, וְאַחֲרִיתָהּ דַּרְכֵי מָוֶת׃ - Есть путь, который кажется человеку прямым, но конец его - пути смерти.
נֶפֶשׁ עָמֵל עָמְלָה לּוֹ, כִּי אָכַף עָלָיו פִּיהוּ׃ - Душа трудящегося трудится для него, ибо понуждает его рот его.
Мальбим разъясняет, что эти два стиха прямо продолжают тему: почему неразумный упорствует на путях глупости? Потому что этот путь представляется ему верным: «Есть путь, который кажется человеку прямым». И как убедить его в обратном, если он с уверенностью заявляет: вот она, правильная дорога! Живи в свое удовольствие, ешь что вздумается, не знай никаких границ - это и есть прямой путь; а то, к чему призываешь ты, - ограничивать себя и отказываться от наслаждений, - кажется ему тернистой тропой сплошных мучений.
И как же обладатель «сотового меда» докажет ему его ошибку? Он скажет ему: «Есть путь, кажущийся человеку прямым» - тебе кажется, что прямо и правильно удовлетворять вожделения тела, следовать за влечением своего сердца и глаз, идти по проторенной дороге без всяких оград и делать все, что вздумается, - «но конец его - пути смерти». Телу суждено умереть и истлеть, и тогда погибнет и духовная душа. Разве мыслимо говорить: «Наслаждайся, это хорошо и правильно, дай телу все, чего оно хочет», не глядя ни на метр вперед? Что это за довод, будто это прямой путь, если конец его таков?
И стих продолжается: «Душа трудящегося трудится для него, ибо принуждает его рот его». Разве мыслимо, чтобы душа человека трудилась - и все лишь потому, что «принуждает его рот его», ведь рот хочет есть и заставляет, принуждает возвышенную душу непрестанно трудиться, только чтобы он мог насытиться? Иными словами, возможно ли брать возвышенную, святую душу и порабощать ее ради того, чтобы дать пищу рту? Такой человек берет все духовное, что в нем есть, и подчиняет это вожделениям, материальности и делам этого мира. И чем же все время заняты его мысли? Деньгами, едой и тому подобными вещами. Как возможно, чтобы душа, являющаяся основой вечной жизни, стала покорной рабыней тела и его страстей, которые временны и истлеют в могиле?
Вот слова Мальбима: «И есть ли большая глупость, чем то, что эта драгоценная душа оставит свою духовность и станет трудиться» в материальных делах под принуждением рта, требующего есть и пить, - «будем есть и пить, ибо завтра умрем», - «и ничего не останется душе от всех ее трудов». Представим это как двух людей, две сущности: один - это душа, вечная духовная часть, а второй - тело, часть материальная, и у обоих: то, что они накопят для себя, то у них и останется. И вот тело, материальный человек, насильно принуждает духовную душу. Но ведь то, ради чего трудится душа, останется ей навечно, а то, ради чего трудится тело и ради чего другие трудятся для него, исчезнет по прошествии семидесяти лет. Возможно ли, чтобы временное помыкало вечным? Чтобы вместо того, чтобы душа использовала эти семьдесят лет для обретения вечности, тело заставляло ее служить себе, и все, ради чего она трудилась для него эти семьдесят лет, бесследно исчезло? Нет глупости больше этой.
И вот что он возразит ему: не смотри на то, что «есть путь, кажущийся человеку прямым», что сейчас тебе кажется заманчивым просто жить в удовольствие. Знай: «конец его - пути смерти». И пусть путь мудрости кажется полным шипов - ведь ты требуешь от меня самоограничений, отказа от сиюминутных удовольствий, преодоления страстей, то запрещено и это запрещено, - тем не менее конец его прям, конец его - жизнь. «Так скажет разум, постигающий жизнь души, ее духовную суть и ее пребывание в вечности после смерти».
Мальбим отмечает, что уже упоминал об этом выше, в четырнадцатой главе: «Глупцы смеются над грехом... Сердце знает горечь своей души». И там мы объясняли, что даже глупцы (эвилим) знают, что содеянное ими вернется к ним бумерангом; они знают, что будут страдать из-за всех страстей, которым предаются в этом мире. А откуда они это знают? Потому что им ясно: «есть путь, кажущийся человеку прямым» - пусть сейчас он кажется прямым, но в конце концов придется платить по счетам, «и конец его - пути смерти». В глубине души сердце знает: за то, что я совершаю, мне еще придется страдать.
И потому именно так мудрец увещевает глупца, ведь эти слова - как дождь, падающий на благодатную почву. Такой дождь непременно возымеет действие, ведь и глупец в глубине души понимает вашу правоту. А значит, будет легче найти в нем отклик, и он будет более готов изменить свои пути.
И почему в последние десятилетия движение тшувы так усилилось? По той же самой причине. Прежде, когда человеку пытались объяснить, что есть истинный путь жизни, он отвечал: «Нет, там, где я, живут в свое удовольствие, все в порядке». Но когда все идеалы рухнули, когда он видит, что у детей, которых он растит, нет должного воспитания, что в семье нет мира, а все удовольствия и страсти уже исчерпаны до дна, - он понимает, что остался у разбитого корыта. И когда стучишься к нему в дверь и говоришь, что хочешь с ним поговорить, он уже готов слушать. Прежде, когда он еще полагал, будто ему есть что предложить миру, когда еще существовали идеологии, держался определенный уровень воспитания и дерех-эрец, и он чувствовал, что и у него есть своя правда, - говорить было не с кем. Об этом и говорит нам Писание: глупец уже сам в глубине души знает, что изнутри все прогнило и что ему предстоит расплачиваться, и потому именно так можно обратиться к нему и наставить его.
До сих пор мы разбирали эти три стиха вместе, следуя Мальбиму, однако остальные комментаторы не связывают их воедино, поэтому вернемся к стиху 25. Рабейну Йона объясняет, что об этом говорилось и выше в связи со смехом и весельем: легкомысленный смех и безудержное веселье кажутся путем кошерным и дозволенным, но конец его - пути смерти. Речь не идет о человеке, пребывающем в постоянной радости, - вовсе нет, имеется в виду тот, кто относится ко всей жизни с легкомыслием, чье существование - сплошные вечеринки, смех и «о веселье: что оно дает?». О такого рода смехе сказано: сейчас ты еще празднуешь, но знай, что «и при смехе болит сердце», а затем приходят душевная боль и страдания. Поэтому не умножай легкомысленного смеха. А в нашем стихе Рабейну Йона поясняет, что эти слова сказаны в отношении следующего за ним стиха - «Душа трудящегося трудится для него».
Рабейну Йона объясняет: порой душа трудящегося трудится ради нужд тела - душа трудится на тело, а не на саму себя, в том же ключе, что и Мальбим. И это противоположно поведению мудреца, чья душа трудится для себя самой, заботясь о том, что останется ей после ста двадцати лет, а не о том, что выйдет из этого бренного тела. Однако между ними есть различие в языковом истолковании: по Мальбиму «ахаф» происходит от значения принуждения - рот и вожделения принуждают душу подчиняться им. А по Рабейну Йоне «ахаф» означает тяжесть и бремя: «ибо обременили его потребности рта его», подобно выражению «и бремя мое не отяготит тебя». Удовольствия от страстей и лакомств обременяют душу и настойчиво требуют от нее удовлетворения телесных потребностей и прихотей, тогда как в конечном счете конец этого - пути смерти: человек растрачивает свои дни на суету и служение телу, совершенно не заботясь об исправлении души.
Виленский Гаон объясняет слова «Есть путь, [что кажется] прямым человеку»: ситра ахра (темная сторона) тоже порой представляется человеку прямым путем, как сказано: «Ибо мед источают уста чужой». Бывает ситуация, когда ситра ахра выдает себя за правильную дорогу: иди сюда, это верный путь, так надо себя вести, так надо жить. И уже говорилось, что у дурного побуждения (йецер а-ра) есть способность рядиться даже в раввинские одежды, и в его силах представить грех как заповедь. Человеку кажется, что это прямой путь и именно так следует поступать.
«Конец же его - пути смерти». Обратите внимание на точность формулировки: сказано не «путь» в единственном числе, а «пути» во множественном. Когда ты попадаешь в руки ситра ахра, неважно, с какой стороны она тебя захватила - все пути ведут к гибели. Она может зайти через то, что представляется тебе заповедью, притвориться праведником, соблазнять тысячей и одним способом - тысячей и одной дорогой, и все они в конечном итоге ведут в геенну. Поэтому не обольщайся тем, что в самом начале этот путь кажется прямым.
Слова «Душа трудящегося трудится для него» Виленский Гаон объясняет в свете известного поучения: «Если ты много учил Тору, не ставь это себе в заслугу, ибо для этого ты был создан». Ведь еще до рождения человека, когда он находится во чреве матери, его обучают всей Торе целиком - всему, что он способен постичь в этом мире. И в этом смысл слов «Если ты много учил Тору»: почему ты много учил? «Ибо для этого ты был создан», ради этого сотворен. Ту Тору, которую ты учил в утробе матери, тебе преподали потому, что ты должен учить ее в течение своей земной жизни. Поэтому не довольствуйся этим и не говори: «С меня хватит», - то, что ты выучил тогда, дано было для того, чтобы ты постиг это теперь собственными усилиями.
Исходя из этого становится понятным знаменитое речение «Трудился и нашел - верь», которое само по себе кажется удивительным. Если я трудился, то при чем тут «нашел»? То, что приобретается трудом, прямо противоположно находке, ведь находка случается неожиданно! Если я трудился три дня и смастерил стол - разве я его «нашел»? Уместно было бы сказать «трудился и сделал» или «пошел и нашел», но «трудился и нашел»? Виленский Гаон объясняет: если ты усердно трудился над вопросом в Торе и нашел решение, знай, что для тебя не возникло сейчас ничего принципиально нового. Это знание уже было заложено в тебя еще во чреве матери, но затем было забыто, потеряно; и теперь, когда ты приложил усилия и достиг его, ты просто нашел свою пропажу. Это не просто «я углубился и вывел новое объяснение» - это подлинная находка, ибо оно уже принадлежало тебе и лишь было утрачено.
И в этом смысл стиха: «Душа трудящегося трудится для него, ибо принуждают его уста его». Те самые уста, которые учили всю Тору целиком до прихода в этот мир, побуждают и обязывают человека быть трудящейся душой. За счет чего он трудится? За счет своих уст, которые уже трудились над этим еще до его рождения. То же самое касается и поступков. Известно правило: у кого дел больше, чем мудрости, мудрость того устоит; а у кого мудрости больше, чем дел, мудрость того не устоит. А о том, кто учит Тору и не исполняет ее, сказано: лучше бы плацента перевернулась ему на лицо; «пусть дел твоих будет больше учения». Поэтому, если ты видишь, что совершаешь добрые дела, знай, откуда исходит эта сила: оттого, что принудили его уста его. Это касается и самого изучения: уста, учившие Тору во чреве матери, понуждают человека трудиться и поступать согласно ей.
В Талмуде (трактат Сангедрин, лист 99б) сказано: «Сказал раби Акива: пой каждый день, пой каждый день. Сказал рав Ицхак бар Авудими: из какого стиха это следует? Сказано: „Душа трудящегося трудится для него, ибо принуждают его уста его“: он трудится в одном месте, а Тора его трудится для него в другом месте». И объясняет Раши: «Пой каждый день» - упорядочивай свое учение, повторяя его, даже если оно уже звучит в твоих устах привычно, как песня, и это приведет к тому, что в будущем мире ты пребудешь в радости и песнопениях.
Эта идея хорошо известна: когда хотят что-то запомнить, нередко облекают это в форму мелодии. Детям перекладывают таблицу умножения на мотив, чтобы они легче ее усвоили, а чтобы не забывали буквы алфавита, сочиняют песенку. Когда материал положен на музыку, запоминать куда проще. Мудрецы обратили внимание на эту особенность задолго до нас, поэтому раби Акива и сказал: «Пой каждый день» - пусть твое учение будет слаженным и заученным, как песнь, и тогда ты удостоишься будущего мира в радости и с песнями. «Душа трудящегося трудится для него» - поскольку человек усердно учит Тору, Тора трудится для него. «Ибо принуждают его уста его» - Раши поясняет: он непрестанно вкладывает слова в свои уста, подобно вьючному седлу, возложенному на осла.
К словам «он трудится в одном месте, а Тора его трудится для него в другом месте» можно добавить еще одно объяснение: нередко человек разбирает одну конкретную тему, и вдруг ему проясняется совершенно другая сугия, находит разрешение трудный вопрос в ином месте. Как это происходит? «Душа трудящегося трудится для него»: ты прилагаешь усилия в одном вопросе, а Тора открывает тебе понимание в другом. Душа как бы обретает через это постижение в иных разделах Торы. Поэтому человеку следует постоянно расширять свои познания и не застревать намертво на одном трудном месте со словами: «Мне это пока не до конца ясно». Учи дальше и больше, и понимание других мест поможет тебе разобраться и там, где ты прежде споткнулся.
Раши приводит и другое толкование: «Пой каждый день» - тот, кто постоянно поет, становится певцом; так и тот, кто регулярно повторяет Тору, добивается того, что она звучит в его устах слаженно. Подобно тому как непрестанно поющий человек становится настоящим певцом, тот, кто неустанно повторяет слова Торы, делает ее частью самого себя, и она ложится ему на уста. А смысл слов «Тора его трудится для него в другом месте» Раши объясняет так: она хлопочет о нем и просит у своего Творца открыть ему глубинные смыслы и порядок Торы. Почему? Потому что он склонил свои уста к словам Торы. Вот новое понимание этого стиха: человек трудится над Торой в меру своих сил, но его интеллектуальные способности ограничены, и сам он большего постичь не может. Ему говорят: не беспокойся! Знай, что пока ты трудишься здесь, внизу, выученная тобой Тора восходит ввысь и молит Владыку вселенной ниспослать тебе разумение - даже тех вещей, которые ты не был способен постичь сам, вещей, которые духовно выше тебя на много ступеней. И почему? Потому что он подчинил свои уста словам Торы, обязав их заниматься исключительно Торой.
אִישׁ בְּלִיַּעַל כֹּרֶה רָעָה, וְעַל שְׂפָתוֹ כְּאֵשׁ צָרָבֶת׃ - Негодный человек копает зло, и на устах его - будто огонь палящий.
Рабейну Йона связывает этот стих с предыдущим: раз уж мы упомянули, что мудрец, прежде чем сказать, обдумывает свои слова, и не только это, но и во время речи «умножает знание», добавляя слова мудрости и новые озарения, рождающиеся прямо в момент речи, - взгляни же на обратное. Злодей, прежде чем совершить дурное дело, тоже сначала углубляется в мысли о зле: «Я его поймаю, я с ним поговорю, я ему покажу!» А когда он его настигает, то воплощает задуманное. И так же, как у мудреца прямо во время речи рождаются новые мысли и он добавляет к сказанному, злодей в пылу гнева и разговора распаляется еще больше и добавляет то, чего даже не планировал, - слова, рожденные сиюминутным кипением страстей, только у него всё это обращено ко злу.
Что означает «копает» (корэ)? Рабейну Йона объясняет: копает - значит роет вглубь, замышляет. То есть он не просто делает зло, а глубоко рассчитывает: как я скажу ему, что я с ним сделаю, как наврежу ему. А затем, уже причиняя вред, в пылу гнева и ярости он распаляется еще сильнее и добавляет лишнее - и в этом смысл слов «и на устах его - как огонь палящий»: подобно обжигающему огню, разгорающемуся от ярости произносимых слов.
Что значит «блияаль» (негодный человек)? Виленский Гаон объясняет: человек, лишенный трепета пред Вс-вышним, называется «блияаль» от слов «бли оль» - «без ярма», ведь на нем нет ига Небес. И этот человек «роет зло» - непрестанно копает, выискивает и замышляет, как причинить зло ближнему. «И на устах его», то есть в его речи, - «будто огонь палящий», как приводит Гемара о тех, кто ранил друг друга мечами своих языков. Есть люди, к устам которых лучше не приближаться: язык у него острый, и стоит сказать слово, как он тут же пронзает тебя своим языком. Таков злодей: он и зло замышляет, рассчитывая, как навредить ближнему, и язык у него разящий, страшный, унижающий, оскорбляющий и ранящий - и всё это мечами языка, даже не поднимая руки.
И знайте, что порой словесное насилие намного тяжелее физического. Пощечину ребенок забудет на следующий день. Но если сказать ребенку слова унижения, сказать ему, что он ничтожество, ничего не стоит, что из него ничего не выйдет, что вы его стыдитесь, - эта рана останется жгучей болью, огненным ожогом в его душе на долгие годы. И те дети, которые вырастают душевно травмированными своими родителями, страдают в основном из-за ругательств, унижений и неуважения к ним. Безусловно, побои - это тоже абсолютное зло, если человек, не дай Б-г, приучает себя бить детей, но жестокое слово ранит куда страшнее любого удара.
Есть притча, кажется, нееврейского происхождения: рассказывают, что жил человек, у которого другом был медведь. Жили они вместе и заботились друг о друге. Однажды медведь съел что-то, видимо, падаль, и когда подошел обнять человека, тот почувствовал зловоние из пасти и вскрикнул: «Как от тебя разит, к тебе же невозможно подойти!» Медведь отошел, глубоко уязвленный этими словами. Он ушел, погруженный в думы, а на следующий день вернулся, принес палку и сказал человеку: «Ударь меня». Тот ответил: «Не хочу, с чего мне бить тебя, ты ведь мой друг?» Медведь настаивал: «Нет, прошу тебя, ударь». Человек ударил, а медведь говорит: «Бей еще, сильнее!» - пока не потекла кровь. И тогда медведь сказал: «Видишь? Эти раны заживут, но обида, которую ты мне нанес, затянется не скоро». С теми словами он попрощался и ушел.
Эта притча раскрывает суть: слово, вырвавшееся не к месту, обидное и ранящее высказывание, - вернуть назад невероятно трудно. Удар проходит, даже перелом срастается, но душевный надлом, обида, предательство - это вещи крайне тяжелые. В этом и заключается «будто огонь палящий» - тяжелейший ожог огня.
Виленский Гаон обращает здесь внимание на три уровня, и вернется к этому далее: мысль, речь и действие. Это три ступени в поступках человека, и между ними существует иерархия: мысль - на вершине, речь - под ней, а действие - ниже речи. И если мы спросим, где изъян тяжелее, нам может показаться, что наибольший ущерб наносит действие: «Тут я всего лишь подумал, там всего лишь сказал, а здесь - совершил поступок». Но истина прямо противоположна.
Ведь этим трем уровням соответствуют нефеш, руах и нешама. Нефеш связана с кровью, и ее обитель - в крови, в печени. Руах - часть более духовная, ее место в сердце. А нешама пребывает в разуме, в мозгу (мохин), и это высшая часть. Когда человек оскверняет нефеш - это самый низкий изъян, в телесной сфере. Когда он повреждает руах - это уже сила речи, «руах мемалела» (дух говорящий), ступень возвышенная и высокая. А когда он вносит изъян в мысль, - говорит Рамбам, это подобно внесению идола в Храм, поскольку мысль - это Святая Святых, наивысшее место, мохин, корона (кетер), обитель нешамы. И даже не самой нешамы, которая еще выше и посылает искры своего света в разум человека. И поскольку это самое возвышенное место, грех в мысли - самый тяжелый грех. Ведь нельзя сравнить того, кто поднял пыль в царском дворце, с тем, кто загрязнил общественную уборную: пусть там человек навел грязь, а во дворце лишь поднял немного пыли, - за пылинку в царском дворце могут лишить головы, тогда как к грязи в простом месте не отнесутся столь строго. А человеческая мысль - это царский дворец.
Исходя из этого, Виленский Гаон объясняет, что здесь упомянуты три уровня: «негодяй» (бели́яаль) - в мысли, ибо он постоянно замышляет недоброе; «роет зло» - в действии, буквально копает на практике; «и на устах его» - в речи. Соответственно трем видам человеческой деятельности Писание указывает на три порока злодея: дурная мысль, дурное действие и дурная речь - ведь уста его словно палящий огонь.
Ральбаг объясняет, что негодяй всегда вынашивает в сердце зло, и когда он дает волю устам, становится явным то, что у него на сердце. Иначе говоря, как узнать, что он замышляет и какое зло готовит? Послушай, что он говорит. И Ральбаг добавляет: из уст его исходит даже больше зла, чем есть у него в сердце. Именно это мы нередко наблюдаем среди злодеев: такой человек бахвалится злодейством и сыплет угрозами куда больше, чем способен совершить на деле. «Человек негодный роет зло» - он вынашивает дурные замыслы, но «на устах его - как огонь палящий»: если послушать, как он расписывает, что сделает, как уничтожит, погубит и сотрет в порошок, то на его устах окажется намного больше того, что есть в сердце.
И к этому можно добавить: такова природа человека, что, думая о ком-то плохо, на словах он выражает гораздо больше, чем думает на самом деле. Это часто происходит в споре - между супругами, партнерами, знакомыми или родственниками, - когда на словах высказывают гораздо больше того, что человек действительно думает. Об этом всегда нужно помнить, чтобы воспринимать подобные слова с известной долей осторожности. Порой в пылу спора человек произносит то, о чем вовсе не думает, а просто потому, что: «раз ты нападаешь на меня, я даю сдачи и хочу уравновесить твои обвинения, поэтому бросаю в ответ упреки, о которых сам порой знаю, что они несправедливы». Но поскольку идет ссора, человек стремится показать: «ты выставляешь меня неправым, ты сам замышлял то-то и хотел причинить мне зло», хотя на самом деле у оппонента и в мыслях такого не было.
Почему же так важно об этом помнить? Потому что после бури всегда наступает затишье, и порой самая большая беда после бури - это осадок, который от нее остался. И тогда очень трудно загладить обиды и восстановить мир, ведь она помнит, что он сказал ей в пылу ссоры, а он помнит, что сказала ему она, и еще долгое время тяжело снять эту тяжесть с сердца. Но если человек будет помнить слова Ральбага о том, что люди порой преувеличивают в словах и заходят куда дальше своих истинных мыслей, он не станет принимать все за чистую монету и не будет приписывать эти слова подлинным намерениям говорящего.
Мальбим объясняет: после того как было описано свойство мудрости, облачающее человека в смирение, упование, дух святости и способность возвращать заблудших к Всевышнему - как мы видели, благодаря благодати, излитой на его уста, он приближает далеких, - теперь Писание показывает, как выглядит глупец. Путь глупца противоположен абсолютно, и таков метод царя Соломона: сопоставлять одно с другим, «и увидел я преимущество мудрости перед глупостью, как преимущество света перед тьмой».
Есть «человек негодный» (иш бели́яаль) - полностью сбросивший с себя ярмо Небес, - и он «роет зло» в сердце, в самых глубинах. Поэтому и сказано «роет», подобно тому, как глубоко под землей пробивают туннель. Он роет зло в глубинах души и замышляет дурное против ближнего. «И на устах его - как огонь палящий» - и здесь Мальбим толкует иначе, чем все остальные комментаторы: когда этот человек встречает ближнего, он восклицает: «Мир вам! Какая радость вас видеть! Как долго я ждал этой встречи, сам Всевышний послал вас сюда, какой чудесный день, что я удостоился вас встретить!» Одним словом, он льстит ему, обрушивая буквально обжигающий огонь притворной любви, - но внутри него он «роет зло», внутри он замышляет против него недоброе.
Есть йеменская поговорка, смысл которой таков: когда гость приходит в неурочный час, хозяин дома говорит ему: «Слава Богу, как хорошо, что ты пришел, я так рад тебя видеть!» - и в то же самое мгновение бросает домашним: «Кто оставил дверь открытой?» В том смысле: зачем вы оставили дверь открытой, разве у меня есть сейчас время для гостей? Я хочу отдохнуть. Так же ведет себя и негодяй: в глубине души роет зло, а на устах его - словно палящий огонь; он принимает тебя с пламенным восторгом, но внутри его мысли полны зла.
Эта мысль находит выражение еще в одном стихе: «Нечистое серебро, наложенное на глиняный черепок, - горящие уста и злое сердце». Смысл абсолютно тот же: внешне все блестит, как серебро, уста горят любовью к ближнему, он говорит с воодушевлением и радостью, будто бесконечно счастлив быть рядом, - но внутри «злое сердце». Так и здесь: «на устах его - как огонь палящий», а в глубине души он «роет зло».
В этом отрывке мы проследили путь, восходящий от мудрости к духовной сладости: для того, кто достиг совершенного знания Торы и непрестанно умножает его, слова Торы становятся «сотовым медом» - сладостью для души и исцелением для костей. Это духовная услада, несущая выздоровление также и телу, избавляющая душу от Гехиннома, а тело - от могильных мук. Силой этой ступени мудрец способен увещевать глупца и раскрыть перед ним всю глубину его безрассудства: показать, как нелепо вечной душе становиться вечной рабыней временного тела и его ненасытных уст, ведь «бывает путь, который кажется человеку прямым, но конец его - пути смерти». И поскольку в глубине души глупец знает правду, такое обличение падает на благодатную почву. Отсюда царь Соломон переходит к противоположности: к человеку негодному, все три проявления которого - мысль, речь и действие - порочны. Он роет зло в глубинах своего сердца, а уста его подобны палящему огню, будь то ранящие мечи его языка или лицемерная лесть, служащая лишь прикрытием для дурного сердца. Отсюда мы извлекаем важнейший урок о силе слова: телесная рана заживает, но ранящее слово оставляет ожог в душе на долгие годы.