Введение
Мы продолжаем изучение первой главы книги Мишлей, следуя комментарию Мальбима. Царь Шломо открывает книгу представлением ее целей и предназначения, и сейчас мы подходим к стихам, определяющим форму книги - как она устроена и как ее следует читать, - а затем перейдем к великой основе: «страх перед Б-гом - начало знания», и оттуда к первому наставлению, которое отец передает сыну: отдаление от сообщества грешников.
Форма книги: машаль и мелица
לְהָבִין מָשָׁל וּמְלִיצָה, דִּבְרֵי חֲכָמִים וְחִידֹתָם. - Чтобы понять притчу и иносказание, слова мудрецов и их загадки.
Согласно Виленскому Гаону, мы говорили, что «мусар» (наставление) - это цель, а «познать мудрость» - это форма. По Мальбиму же этот стих объясняет форму книги. Мы говорили, что материя книги - это притча (машаль), а ее форма заключается в том, что в ней есть машаль и мелица. Машаль - это сюжет, внешнее одеяние; а мелица - это сокровенный смысл (нимшаль), внутренняя идея: как применить эти вещи в практической жизни.
Дети всегда просят: папа, расскажи притчу. А когда дело доходит до морали (нимшаля), они говорят: это уже не так интересно, расскажи еще одну историю! Притча увлекательна - шел лев, была лиса. Но практические выводы, то, чему из этого нужно научиться, привлекают куда меньше. Приходит царь Шломо и говорит: нет. Нужно понимать машаль и мелицу неразрывно. Ведь через притчи Б-жественная мудрость спускается к тебе и приближается к твоему разуму, а внешнее одеяние существует лишь для того, чтобы ты постиг внутреннее содержание.
Пример: когда Тора говорит о Древе познания и о змее - это машаль, притча. Нимшаль же - это соблазны дурного побуждения (ецер а-ра) и пути борьбы с ним. Точно так же и в Устной Торе: мудрецы рассказывают нам истории, которых буквально никогда не происходило в реальности, но они даны как притча. Как, например, яйцо, затопившее шестьдесят городов и селений - какое яйцо может затопить города? Все это аллегория. Только глупец думает, что речь идет о буквальных фактах, и недоумевает: «Как такое может быть?», мудрый же понимает, что перед ним притча, и вникает вглубь, чтобы извлечь ее сокровенный смысл.
И в этом смысл слов «слова мудрецов и их загадки» - те вещи, что сказаны иносказательно, в виде загадки. Когда рассказывают о яйце, затопившем города, и спрашивают, что это значит, - это загадка, которую нужно разгадать и понять, о чем идет речь: о путях дурного побуждения, о правильном поведении в жизни человека. Мальбим объясняет, что мелица - это то, что раскрывает внутреннюю суть, и отсюда происходит значение слова «переводчик, посредник»: «ибо между ними был мелиц (толмач)» - тот, кто стоит между ними и передает внутренний смысл сказанного. Один сказал, а я не понял; приходит мелиц и объясняет мне. Мелиц родственен слову мелица: раскрытие нимшаля, сокрытого за внешними словами.
Страх перед Б-гом - начало знания
יִרְאַת ה' רֵאשִׁית דָּעַת, חׇכְמָה וּמוּסָר אֱוִילִים בָּזוּ. - Страх перед Господом - начало знания; мудрость и наставление глупцы презрели.
У каждой науки есть базовые предпосылки, на которых она строится. Геометрия, например, опирается на чувства и на первичные аксиомы разума: ты видишь, что у одного треугольника стороны таковы, у другого - иначе; «квадрат со стороной в локоть имеет диагональ в локоть и две пятых». Есть исходные принципы, и уже на их основе производятся расчеты. Естественные науки основаны на наблюдении и опыте: берут в лаборатории вещество X и вещество Y, смешивают в пробирке и смотрят, какая произойдет реакция.
Но мудрость Торы - а везде, где в этой книге упоминается «мудрость», имеется в виду Б-жественная мудрость, мудрость Торы, учение о душевных качествах (мидот) - касается, как мы уже объясняли, вещей, имеющих две противоположные стороны. Гордость против скромности: каково правильное поведение? Без знания Торы это определить невозможно. Один человек скажет: на мой взгляд, нужно идти путем гордости, только так добиваются успеха. Другой скажет: только через самоуничижение можно преуспеть. Кто прав? Ни тот, ни другой. Тора учит, что есть ситуации, когда требуется скромность - и это качество, необходимое постоянно, - но бывают и ситуации, когда требуется именно гордость, как сказано: «И возвысилось сердце его на путях Господних».
Получается, что Б-жественную мудрость невозможно постичь с помощью логических доказательств. Нельзя доказать рационально, почему здесь требуется гордость, а здесь - смирение. Без Торы, без признания того, что так повелел Всевышний и так сказано в Его Торе, никакие доказательства не убедят человека. И напротив, если доказывать, что вода закипает при ста градусах, нельзя просто заявить: "Я спорю, я с этим не согласен": нагреваешь воду, температура достигает ста градусов - и готово. Мудрость законов природы постигается путем исследования и опыта; мудрость же Торы невозможно познать экспериментальным путем, и поэтому это мудрость, которую необходимо принять по традиции. Это знание, приходящее извне (в отличие от бины - внутреннего осмысления полученного и понимания одного из другого), и его перенимают от мудрецов и пророков, получивших его от Б-га, и черпают из самой Торы.
«Даат» - это знание ясное и отчетливое. Если так, то Б-жественная мудрость, казалось бы, не относится к категории «даат», ведь в ней нет непосредственной очевидности и доказательств разума. Можно доказать истинность Торы и то, что так сказал Творец мира, но рационального доказательства тому, что поступать нужно именно так, нет.
И здесь царь Шломо провозглашает: страх перед Господом - начало знания («рейшит даат»). Что побуждает человека принять повеления Торы и ее решения? Так обстоит дело в любом вопросе: скупость и щедрость - когда следует проявить одно, а когда другое. Жестокость и милосердие - пожалуй, лучший тому пример, ведь всем нам известно, какая путаница царит сегодня в умах по этому поводу. Взглянуть на нееврея из тех, кто постоянно стремится нас убить: есть ли место милосердию к нему, или же следует проявить беспощадность? Для того, кто обладает мудростью Торы, ответ ясен: у Торы есть правила, «если кто-то пришел убить тебя - опереди его и убей», и если человек несет в себе смертельную угрозу, нужно сделать все, чтобы от него спастись. Но ведь это как раз то, что невозможно доказать логически. Попробуйте поспорить с «просвещенным» человеком, сердце которого переполнено жалостью к живущему там народу и который глубоко сопереживает их боли, но при этом у него нет ни крупицы сострадания к поселенцам и ко всем тем пострадавшим людям - когда сегодня уже все признают ошибку и понимают, что всё размежевание было напрасным. Разве можно доказать ему, к кому следует проявлять милосердие? Доказательств нет. Это область мудрости Торы: она учит правильному отношению, но эмпирического знания здесь нет.
Кто же тогда принимает Тору? Тот, у кого есть богобоязненность (йират Шамаим). Ведь если нет богобоязненности - ну, Тора сказала, и что с того? Творец мира считает так, а некий уважаемый господин решает думать иначе. У него нет трепета перед словом Всевышнего. А у того, кто обладает богобоязненностью, эта мудрость укореняется в сердце и становится для него на уровне «даат» - несомненного знания.
Это можно сравнить с такой ситуацией: если придет посторонний человек и расскажет мне какую-то историю, я подумаю: может, так оно и было, а может, и нет, возможно, он просто поддался эмоциям. Но если придет надежный человек, прямой и честный, в котором я абсолютно уверен, что он не добавит ни капли лжи или выдумки, и расскажет мне - для меня это факт. Не нужно ничего проверять, слушать отчеты или читать новости. Если меня спросят: «Ты веришь или знаешь?», я отвечу: «Я знаю». Раз такой надежный человек сказал мне это, для меня это становится ясным знанием. Точно так же и здесь: когда у человека есть трепет перед Небесами, слова Торы не остаются для него просто недоказуемой мудростью, но превращаются в абсолютное знание. Богобоязненность - это начало, фундамент, на котором зиждется мудрость, и именно она переводит ее из категории «хохма» в категорию «даат», ведь это сообщил Тот, Кто абсолютно достоин доверия.
Кто такой «эвиль»
«Мудрость и наставление глупцы (эвилим) презирают». Кто такие эти «эвилим»? Царь Шломо на протяжении книги часто упоминает людей, называемых «эвилим», «птаим» (простаки) и «ксилим» (глупцы), и следует знать, что это вовсе не синонимы: каждое определение выражает совершенно особую человеческую сущность. О простодушных («птаим») и неразумных («ксилим») речь пойдет дальше, а здесь мы остановимся на том, кто такой «эвиль».
Мальбим объясняет: «эвиль» - это человек, который сомневается абсолютно во всем. Существует такое философское течение - скептицизм. Это люди, цель которых - подвергать сомнению всё на свете, целая школа, метод и подход. Ты говоришь: «Я существую», а он отвечает: «Кто сказал? Докажи мне, что ты существуешь. Может быть, ты мне только кажешься, может, и осязание - лишь иллюзия, а всё вокруг - сон». Один из них когда-то сформулировал: «Я мыслю, следовательно, существую» - им требуются логические выкладки даже для того, чтобы почувствовать собственное существование! Рассказывают об одном человеке, который, услышав подобные речи, влепил философу звонкую затрещину и спросил: «Ну что, теперь тебе очевидно, что ты существуешь?»
И еще один пример: есть философская концепция, утверждающая, что невозможно доказать существование предмета, когда на него никто не смотрит. Существует ли этот стакан, пока на него не смотрят? Докажи! Или остров посреди океана, отмеченный на картах: спутник завершил свой виток и прямо сейчас его не снимает - существует ли этот остров? Можно возразить: с точки зрения Галахи действует презумпция существования («хазака»), и если он был там прежде, то считается существующим и сейчас. Всё это верно, но презумпция - не строгое научное доказательство. Такие люди впустую растрачивают жизнь на пустые мудрствования, выискивая бесконечные гипотезы, эти вечные «а кто сказал?» и «откуда ты знаешь?», погрязая в бесплодных спорах.
У царя Шломо есть точное определение для такого человека: «эвиль». Слово «эвиль» созвучно слову «улай» - «может быть». Скажешь ему, что есть награда и наказание, - «может быть». Есть Ган Эден и Гегином - «может быть». Есть Творец у мира - «может быть». Он даровал Тору - «может быть». Он подвергает сомнению любой факт, который ему представят. И именно поэтому он презирает мудрость и наставление: ведь у мудрости Торы нет рациональных доказательств. Сказать, что в этой ситуации нужно проявить суровость, а в этой - милосердие, невозможно доказать на опыте, это не математика. Тора говорит так, но математического доказательства этому нет. И «эвиль» тут же спрашивает: «Кто сказал? Где твои доказательства?» Мудрость и наставление держатся на страхе перед Б-гом, а у «эвиля» страха перед Всевышним нет. У того же, кто обладает трепетом перед Всевышним, мудрость превращается в «даат» - в нечто осязаемое, неоспоримое и простое, в понимание того, что именно так всё и должно быть. А те, у кого этого нет, - презирают («базу»).
Слушай, сын мой, наставление отца твоего
שְׁמַע בְּנִי מוּסַר אָבִיךָ, וְאַל תִּטֹּשׁ תּוֹרַת אִמֶּךָ. - Слушай, сын мой, наставление отца твоего и не отвергай учения матери твоей.
Отец желает исключительно блага своему сыну. И точно так же, как наставление отца - биологического отца - совершенно понятно, логично и каждый человек осознает, что именно так и следует поступать, так же звучит и предостережение: «не оставляй учения матери твоей». Не оставляй ту Тору, о которой мы говорим, то есть мудрость (хохма). И хотя мудрость, дающая правила жизненного поведения, на первый взгляд не опирается на доказательства, у нее есть прочные основания в разуме - основания убедительные, логичные и безусловные для человеческого рассудка.
Прекрасный венок и ожерелья
כִּי לִוְיַת חֵן הֵם לְרֹאשֶׁךָ, וַעֲנָקִים לְגַרְגְּרֹתֶיךָ. - Ибо они - прекрасный венок для твоей головы и ожерелья для твоей шеи.
Бывает украшение, надеваемое на голову, и бывает украшение, надеваемое на шею. «Гаргеротеха» - это горло, как объясняет Мальбим, имея в виду переднюю часть шеи; «твоя голова» - это голова человека, изящное украшение на голове. Слово «анаким» - это тоже вид украшения, ожерелье, которое обычно возлагают на шею.
Ранее мы уже объясняли, почему шейное украшение на иврите называется «анак» и какая существует связь между ним и исполинами («анаким»). В Гемаре сказано, что исполины звались «анаким», потому что они «заслоняли солнце своим ростом» («мааниким хама бе-коматан»): человек, смотревший на великана снизу вверх в момент, когда солнце оказывалось за шеей исполина, видел, как солнечные лучи расходятся вокруг шеи, словно там надето сияющее ожерелье («анак»). Их рост был столь огромен, что солнце казалось ожерельем у них на шее.
Голова символизирует мысль и разум, берущие начало в голове человека, а гортань в горле символизирует речь, исходящую оттуда. Таким образом, перед нами два вида украшений: украшение на голове, символизирующее мысль, и украшение на шее, символизирующее речь. Именно это и хочет сказать Шломо: эти наставления, о которых речь пойдет ниже, придадут привлекательность и благородство - благородство мысли и красоту речи. У того, кто следует им, весь жизненный путь будет исполнен достоинства и обаяния, так что о нем скажут: «счастлива родившая его».
Почему же сказано «ливьят хен»? Слово «ливьят» происходит от корня «левая» - сопровождение, сопутствие, как сказано: «на этот раз прилепится (иллаве) муж мой ко мне», то есть присоединится, станет спутником. И тот, кто знаком с этой темой, знает, что в этом же заключается и суть трапезы Левиафана (Левиятана). Неужели для нас столь важно вкусить плоти кита? Спросите тех, кто пробовал мясо кита, и вам скажут, что есть блюда куда вкуснее, тем более если рыба просолена уже шесть тысяч лет. Но все эти образы говорят о возвышенной духовной сущности: «Левиятан» означает, что мы удостоимся близости со Всевышним, что Творец будет сопутствовать нам, и мы воскликнем: «Вот Он, Господь, на Которого мы уповали», указывая словно перстом. Это высочайший духовный уровень.
Подобным образом толкуется и высказывание мудрецов: «В будущем Всевышний устроит хоровод (махоль) для праведников». «Махоль» - это круг, а круг выражает совершенство. Ведь отдаление от Всевышнего - это ущерб: чем дальше мы от Него, тем более мы несовершенны, а чем ближе, тем полнее достигаем совершенства. И к слову сказать, круг - это совершенная форма, поэтому в живой природе нет ничего квадратного: нет квадратных листьев, нет квадратных плодов, все природные формы скруглены.
Именно поэтому здесь так уместно выражение, восходящее к корню «сопровождение»: исток этих наставлений - в мудрости (хохма), а мудрость, как мы уже объясняли, приходит извне. Это не понимание (бина), когда человек размышляет внутри себя, но мудрость, которую необходимо воспринять из святой Торы и от пророков. А поскольку она приходит извне, к ней вполне применимо понятие сопровождения: она сопутствует человеку и соединяется с ним, как сказано: «Ибо они - прекрасный венок (сопутствующий покров) для твоей головы».
Первое наставление отца: не связывайся с грешниками
בְּנִי אִם יְפַתּוּךָ חַטָּאִים אַל תֹּבֵא. אִם יֹאמְרוּ לְכָה אִתָּנוּ נֶאֶרְבָה לְדָם, נִצְפְּנָה לְנָקִי חִנָּם. נִבְלָעֵם כִּשְׁאוֹל חַיִּים, וּתְמִימִים כְּיוֹרְדֵי בוֹר. כׇּל הוֹן יָקָר נִמְצָא, נְמַלֵּא בָתֵּינוּ שָׁלָל. גּוֹרָלְךָ תַּפִּיל בְּתוֹכֵנוּ, כִּיס אֶחָד יִהְיֶה לְכֻלָּנוּ. בְּנִי אַל תֵּלֵךְ בְּדֶרֶךְ אִתָּם, מְנַע רַגְלְךָ מִנְּתִיבָתָם. - Сын мой, если станут соблазнять тебя грешники, не соглашайся. Если скажут: «Пойдем с нами, устроим засаду для пролития крови, подстережем невинного без всякой вины. Поглотим их живыми, как преисподняя, и целиком - как сходящих в могилу. Всякое драгоценное имущество найдем, наполним дома наши добычей. Бросишь свой жребий среди нас, один кошель будет у всех нас». Сын мой, не ходи в путь с ними, удержи ногу твою от их стези.
Слово «хаттаим» здесь написано с дагешем в букве «тет», и означает оно не грехи и проступки, а людей греха, самих грешников. Подобно тому как «хамарим» - это погонщики ослов (хаморим), а «гамалим» - погонщики верблюдов (гмалим), а не сами животные, так и «хаттаим» - это те, кто творит грехи. «Аль тове» - не соглашайся, не вздумай идти их путем.
Разъясняет Мальбим: когда отец начинает наставлять сына на путь мудрости, он начинает с простых вещей, понятных даже ребенку. Он не говорит с ним сразу о тонкостях и об осторожности в таком вопросе, как похищение чужого сна («гезель шена»), но о вещах очевидных, с которыми согласны абсолютно все, об аксиомах, не подлежащих спору, которые способен принять даже несмышленыш. И первое правило: не связывайся с убийцами, не водись с ворами. Это просто и само собой разумеется, и вряд ли найдется тот, кто учит своего сына иначе - даже глава мафии. То, чем он занимается сам, это одно дело, но сыну он не скажет: «Я хочу, чтобы ты вырос моим праведным вором».
И почему же это ясно и общеизвестно? Мальбим объясняет: во-первых, из-за тяжести самого убийства, ведь это страшное преступление, противное самой природе человека - человек не рождается с кровожадной натурой, и хотя, испортив свои поступки, он может дойти и до убийства, но от природы он не рождается убийцей. Во-вторых, из-за опасности: тот, кто идет на убийство, должен понимать, что может быть убит сам еще до того, как успеет хоть что-то сделать. По обеим этим причинам вместе - противоестественность и смертельная опасность - любой человек принимает как непреложную аксиому то, что нельзя связываться с убийцами и нельзя растить из своего сына убийцу.
Поэтому, когда отец приходит научить сына основам, он начинает с очевидного и простого, с того, с чем согласится каждый, и оттуда поднимает его со ступени на ступень, пока не разберет с ним даже тончайшие нюансы - вплоть до того, что даже обидное слово несет в себе оттенок убийства. Конечно, человек не взял автомат и не расстрелял кого-то, но он публично пристыдил ближнего, а это близко к тому. Однако все это уже высокие ступени; заповедь же «Не убивай» понятна и принимается каждым, и именно с нее отец начинает, чтобы показать сыну, насколько глупость губительна и отвратительна и как далеко нужно от нее держаться.
«Устроим засаду для крови, подстережем невинного без вины»
«Если скажут: пойдем с нами» - «леха» означает пойти. Но к чему здесь удвоение: «устроим засаду для крови» и «подстережем невинного без вины»? Мальбим объясняет, что соблазн шайки разбойников может проявляться двояко. Бывает, что жертва - человек непростой, он не станет сидеть сложа руки: он не будет стоять в стороне и безучастно смотреть, как отбирают нажитое его трудом, но будет бороться и сражаться, а это может подвергнуть опасности самого нападающего. В такой ситуации разбойник устраивает засаду: прячется, выжидает, когда тот появится, застает врасплох и нападает исподтишка.
И Мальбим обращает внимание на различие между корнями «орев» (сидящий в засаде) и «цофен» (укрывающийся). Тот, кто «цафун», просто находится в месте, где его не видят другие. Слово же «орев» всегда связано с войной и нападением: не говорят «я сижу в засаде (орев), чтобы он меня не увидел» - для этого есть слово «ницпан» (спрячемся). Засада всегда устраивается для атаки и битвы, как сказано в Писании: «И устроит на него засаду, и восстанет на него, и поразит его насмерть». Поэтому сказано: «Пойдем с нами, устроим засаду для крови»: раз речь идет о людях, способных убить меня, если я нападу открыто, у меня нет иного выхода, кроме как действовать хитростью, устроить засаду и напасть внезапно, чтобы они не смогли причинить мне вреда. «Устроим засаду для крови» - чтобы не пролилась моя кровь, я опережу его и убью из засады.
Но порой те, на кого хотят напасть, слабы и беззащитны - например, старик, который не станет пытаться убить тебя, ничего тебе не сделает и не будет сопротивляться. Разве нужна против него боевая засада? Об этом сказано: «Подстережем невинного без вины». И почему же именно здесь жертва названа «невинным» (наки), тогда как сильного так не назвали? Потому что сильный человек, если устроить на него засаду, станет нападать в ответ - и со своей стороны он, безусловно, имеет на это полное право, но его уже нельзя назвать «чистым от крови», ведь он сам способен на убийство. Тогда как старик, неспособный защититься: во-первых, не требует боевой засады, а во-вторых, он действительно чист - не сопротивлялся, не нанес удара и ничего дурного не сделал.
И все же спрятаться необходимо, ведь если старик увидит человека с ножом на дороге, он просто не пойдет этим путем. Настоящей засады тут не требуется, но нужно притаиться и спрятаться - «подстережем невинного без вины». И почему «без вины» (хинам - даром, беспричинно)? Потому что зло, причиняемое ему, совершенно беспричинно: старик не представляет никакой угрозы, и даже когда его грабят, он не бьет в ответ, не пытается убить и даже не защищается. О сильном же человеке можно было бы сказать: «Он ударил, дал сдачи, пытался убить меня, и я дал отпор» - там это не совсем без повода. Но во второй части стиха убийство является абсолютно беспричинным.
«Поглотим их живыми, как преисподняя»
Этот стих служит прямым продолжением предыдущего. Поскольку в конце прошлого стиха сказано «подстережем невинного без вины», и ограбленный не станет бороться, и сражаться с ним не нужно, поэтому - «поглотим их живыми, как преисподняя». Мы поглотим их самих и их имущество, но у меня нет цели убивать его, достаточно захватить его. Подобно тому, как сказано о Корахе, что земля поглотила их живыми в преисподнюю и опустила их туда живьем, так поглощу и я: заберу и самого человека, и его имущество - все целиком. У меня нет причины убивать его - я сделаю его рабом.
Но о тех сильных людях, на которых нужно было устраивать настоящую засаду, сказано: «и непорочных - словно сходящих в могилу». Сходящий в яму («бор») - это тот, кто сходит в могилу, как в выражении «сошедшие в яму». Эти непорочные люди, шедшие в своей простоте, которых мы ограбили и оставили ни с чем, а затем убили за то, что они боролись и не хотели без боя отдавать свое имущество - уподобились сошедшим в могилу. А какова судьба имущества того, кто сходит в могилу? Оно достается его наследникам. Так и здесь: они сошли в могилу, а свое имущество оставили нам, грабителям.
Имущество и добыча, жребий и один кошель
В чем разница между «достоянием» (הון, гон) и «добычей» (שלל, шалаль)? Мальбим объясняет: драгоценное достояние - это серебро и золото, а добыча - это вещи, похищенные во время грабежа, подобно тому, как на войне врываются в дом, чтобы захватить трофеи. Золото и драгоценное имущество злодеи не забирают по домам, а складывают в общий тайник шайки, как мы увидим в следующем стихе. Что же каждый уносит к себе? Вещи, награбленные в доме: домашнюю утварь, дорогую посуду, украшения и все остальное. В этом и заключается смысл слов «наполним домы наши добычею»: крадеными вещами мы наполним свои дома.
А что же делать с драгоценным достоянием? «Жребий твой бросай посреди нас, один кошелек будет у всех нас». Что касается вещей и утвари - каждый уносит их домой, но сколько он возьмет? Один заберет гарнитур, другой - сосуды, а как поделить? Бросим жребий. Но когда речь заходит о сокровищах и деньгах, о серебре и золоте, ему говорят: «Один кошелек будет у всех нас» - все пойдет в общую казну всей шайки, и ты станешь пайщиком вместе со всеми нами.
Подведем итог:
Шломо а-Мелех с самого начала учит нас, как читать эту книгу: понимать притчу и иносказание (машаль и мелица), осознавать, что сюжет - это лишь внешняя одежда, тогда как смысл (нимшаль) - это глубинная суть, и что без постижения мелицы - внутреннего смысла - мудрость остается за порогом. Затем он закладывает фундамент: трепет перед Б-гом - начало знания. Мудрость Торы невозможно доказать эмпирически, как законы природы или геометрию, она приобретается через традицию (каббалу) из самой Торы и от мудрецов; и лишь трепет перед Небесами превращает ее из знания, лишенного наглядных доказательств, в ясное и непреложное ведение. Напротив него стоит глупец (эвиль, от слова «улай» - «быть может»), который во всем сомневается и, поскольку лишен богобоязненности, презирает и мудрость, и наставление. Отсюда Шломо переходит к наставлению отца: эти поучения - прекрасный венок для головы и ожерелье для шеи, благолепие в мыслях и изящество в речи, сопровождающие человека извне как воспринятая им мудрость. И первое наставление, самое простое и очевидное, понятное даже ребенку, - это отдаление от сообщества грешников со всеми их соблазнами: теми, кто устраивает засады, прячется, готов поглотить невинного заживо и делит награбленное по жребию. Ведь именно от ясного и простого человек ступень за ступенью восходит к самым тонким и глубоким граням мудрости.