После того как пророк начал со слов любви и благоволения к Израилю, он переходит теперь к обличению. Упрек обращен главным образом к коэнам, поскольку именно они допускали пренебрежение в храмовом служении принесения жертв, как пророк подробно опишет далее.
בֵּן יְכַבֵּד אָב וְעֶבֶד אֲדֹנָיו וְאִם אָב אָנִי אַיֵּה כְבוֹדִי וְאִם אֲדוֹנִים אָנִי אַיֵּה מוֹרָאִי אָמַר יְהֹוָה צְבָאוֹת לָכֶם הַכֹּהֲנִים בּוֹזֵי שְׁמִי וַאֲמַרְתֶּם בַּמֶּה בָזִינוּ אֶת שְׁמֶךָ׃ - Сын почитает отца, а раб - господина своего; но если Я Отец, то где почтение ко Мне? И если Я Господин, то где трепет предо Мной? - говорит Господь Воинств вам, коэны, бесславящие Имя Мое. А вы говорите: "Чем мы обесславили Имя Твое?"
Сын почитает отца из чувства любви, ведь сын любит своего отца. Раб почитает господина не столько из любви, сколько из трепета и страха: господин властвует над ним, раб боится наказания и потому не сделает ничего против воли господина. Говорит им Всевышний: если Я Отец - то есть вы предо Мной как сыновья и должны служить Мне по любви, - то где почтение ко Мне? Почему вы не относитесь ко Мне с уважением? А если Я Господин, на уровне "если как рабы", когда служение совершается из трепета, то где страх предо Мной? По крайней мере трепет у вас должен был бы быть! Эти два вопроса Господь обращает к коэнам: "Вам, коэны, бесславящие Имя Мое". А они вопрошают в ответ: "Чем мы обесславили Имя Твое?"
В книге "Торат а-параша" приводится красивое толкование в виде благочестивого размышления (дерех цахут). В чем проявляется отцовство отца? В том, что сын ищет его. Но если сын отдалился от отца, в чем еще видно, что тот - его отец? Поэтому говорит Всевышний: если Я Отец - знаете ли вы, в чем Мое почтение? В том, когда вы восклицаете "айе" (где Отец?), когда мы ищем Его близости. Само это вопрошание "где?" и есть почет. И так же в отношении господина: в чем видно, что он господин? В том, что раб приближается к нему, стоит рядом и ждет указаний. Но если раб отошел и не связан с ним, тот не может называться его господином. Поэтому: если Я Господин, то "айе" - это Мой трепет. Когда человек спрашивает, где Господин, это само по себе свидетельствует, что он связан с Ним и трепещет перед Ним. Это вопрошание "где?" и требуется от нас - непрестанно искать Всевышнего.
מַגִּישִׁים עַל מִזְבְּחִי לֶחֶם מְגֹאָל וַאֲמַרְתֶּם בַּמֶּה גֵאַלְנוּךָ בֶּאֱמׇרְכֶם שֻׁלְחַן יְהֹוָה נִבְזֶה הוּא׃ - Возносите на жертвенник Мой оскверненный хлеб и говорите: "Чем мы осквернили Тебя?" Тем, что говорите: "Трапеза Господня презренна".
Эти две претензии соответствуют двум аспектам: со стороны уважения и любви не подобает бесславить Имя Господа, ведь пренебрежение прямо противоположно почету; а со стороны трепета и страха не подобает возносить оскверненный хлеб, то есть недостойную жертву, ведь за это полагается наказание. И на обе претензии они возражают: "Чем мы обесславили Имя Твое?", "Чем мы осквернили Тебя?" - будто бы ничего подобного не совершали. Всевышний отвечает: Я докажу вам. Против бесславия Имени - "тем, что говорите: трапеза Господня презренна". "Трапеза Господня" (шульхан а-Шем) - это жертвенник, как сказано в Писании: "это стол, который пред Господом". На жертвеннике воскуряли тук и кропили кровь, а они выказывали брезгливость к этому. А ведь это тягчайший грех - проявлять отвращение к тому, что возносится на жертвенник.
Гемара рассказывает об Исахаре из Кфар-Баркай, который совершал храмовое служение в перчатках, так как брезговал прикасаться к туку и крови, словно это было ниже его достоинства. А ведь коэну категорически запрещено служить в перчатках. Однажды царь и царица заспорили о том, какое мясо лучше и вкуснее. Решили: спросим у первосвященника, ведь он весь день приносит жертвы и вкушает от них, он наверняка знает разницу. Тот пришел и сказал, что мясо ягнят вкуснее, и махнул рукой с пренебрежением, возразив тем самым мнению царя. Царь не терпит неуважения: хотя за само разногласие его не наказали бы, но за этот пренебрежительный жест рукой было велено отрубить ему правую руку. Исахар пошел и подкупил палача, чтобы тот отрубил ему левую руку, а правую оставил. Так и сделали. Вскоре весть дошла до царя, и он приказал исполнить первоначальный приговор - в итоге ему отрубили обе руки: правую по царскому указу, а за левую он заплатил сам. И говорит Гемара, что это было заслугой Исахара из Кфар-Баркай, "де-шакиль ле-матрапсей бе-ай альма" - что с него взыскали наказание в этом мире. Дней лет человека - семьдесят лет, он и так уже был немолод, оставалось ему лет тридцать; лучше понести наказание здесь, чем в Мире Грядущем. Как бы то ни было, отсюда мы учим: тот, кто относится к жертвоприношениям как к чему-то неприятному, требующему перчаток, тем самым презирает стол Господень. Об этом и сказано им: "тем, что говорите: трапеза Господня презренна" - вы пренебрегаете тем, что возносится на жертвенник, туком и кровью, и тем самым бесславите Его Имя и Его величие.
כִּי מִמִּזְרַח שֶׁמֶשׁ וְעַד מְבוֹאוֹ גָּדוֹל שְׁמִי בַּגּוֹיִם וּבְכׇל מָקוֹם מֻקְטָר מֻגָּשׁ לִשְׁמִי וּמִנְחָה טְהוֹרָה כִּי גָדוֹל שְׁמִי בַּגּוֹיִם אָמַר יְהֹוָה צְבָאוֹת׃ - Ибо от востока солнца и до заката велико имя Мое среди народов, и на всяком месте воскуряют и приносят имени Моему, и приношение чистое, ибо велико имя Мое среди народов, сказал Господь Цваот.
Раши приводит от имени наших мудрецов, что здесь имеются в виду знатоки Торы, изучающие законы храмового служения повсюду, а также молитвы сынов Израиля, где бы они ни молились, которые пред Всевышним подобны чистому приношению. Так же переводит и Таргум Йонатан: во всякое время, когда вы исполняете Мою волю, Я принимаю ваши молитвы, Мое великое имя освящается через вас, и молитва ваша предстает предо Мной чистым жертвоприношением. В этом и заключается смысл стиха: говорит им Всевышний: почему вы оскверняете Мое имя? Ведь велико имя Мое среди народов, и Я питаю к вам такую любовь и привязанность, что где бы вы ни находились среди народов и ни воззвали к Моему имени - Я слышу вас и обращаюсь к вам. Даже в изгнании, где бы человек ни воззвал ко Мне, он получает отклик и ответ от Всевышнего. А раз так, то молитва ваша для Меня - чистое приношение, и исполняя Мою волю, вы прославляете Мое имя среди народов; почему же вы оскверняете Мое имя среди них?
וְאַתֶּם מְחַלְּלִים אוֹתוֹ בֶּאֱמׇרְכֶם שֻׁלְחַן אֲדֹנָי מְגֹאָל הוּא וְנִיבוֹ נִבְזֶה אׇכְלוֹ׃ - А вы оскверняете его, говоря: «Стол Господень осквернен, и доход с него - ничтожна пища его».
Вы оскверняете имя Всевышнего, когда говорите, что стол Его осквернен. А ведь вы удостоились приносить жертвы Самому Творцу, а не так, как народы мира, приносящие тем, кто близок к имени Всевышнего, как бы Его служителям, но Самому благословенному Создателю. И если так, то Его стол - жертвенник, посвященный Его имени, - тем более подобает почитать должным образом и в соответствии с Его величием.
Мальбим объясняет, что жертвенника касались две вещи. С одной стороны, то, что возносилось на сам жертвенник, вроде жира и крови жертв, - и об этом они говорили «осквернен», то есть отвратителен и нечист, так как им претили кровь и жир. С другой стороны - «ниво», плод этого стола: съедаемое освященное мясо (мясо очистительных жертв хатат и ашам, которое едят коэны, и мясо святынь меньшей святости - мирных жертв шламим, пасхальной жертвы и тому подобного, - которое едят принесшие их), ведь все это считается трапезой с Всевышнего стола. И об этом они говорили «ничтожна пища его», презирая эту еду и отказываясь от нее под предлогом: «зачем нам делиться со всеми?», и тем самым гнушались ею.
וַאֲמַרְתֶּם הִנֵּה מַתְּלָאָה וְהִפַּחְתֶּם אוֹתוֹ אָמַר יְהֹוָה צְבָאוֹת וַהֲבֵאתֶם גָּזוּל וְאֶת הַפִּסֵּחַ וְאֶת הַחוֹלֶה וַהֲבֵאתֶם אֶת הַמִּנְחָה הַאֶרְצֶה אוֹתָהּ מִיֶּדְכֶם אָמַר יְהֹוָה׃ - И вы говорили: «Вот тягость!», и пренебрегали им, говорит Господь Цваот, и приносили краденое, хромое и больное, и приносили такое приношение; приму ли Я это благосклонно из ваших рук? - сказал Господь.
Как уже не раз отмечалось, там, где встречаются редкие выражения, всегда умножаются толкования. Раши объясняет: «Вот тягость» (матлаа) - вы говорили в свое оправдание, мол, что поделать, если мы приносим не самое лучшее животное, а худосочное, ведь «матлаа» происходит от корня «леут» (усталость, изнеможение): животное изнуренное, истощенное, старое, и у нас нет материальной возможности принести что-то более достойное. «И пренебрегали им» (ве-ифахтем ото) - Раши указывает, что это одно из восемнадцати исправлений сойфрим (тикуней софрим). «Тикун софрим» означает, что Писание избегает выражений, звучащих непочтительно по отношению ко Всевышнему, и избирает более чистый оборот. По смыслу следовало бы написать «ве-ифахтем оти» («и огорчали Меня»), но Писание иносказательно сказало «ото» («его»). И смысл этого таков: вы причинили Мне душевную боль и разочарование той жертвой, которую приносите предо Мной.
Радак объясняет «ве-ифахтем ото» в значении «бросили его на землю с презрением», подобно переводу Таргума Йонатана «ве-шаниктун ятей» от слова стряхивать и швырять - словно человек берет скотину и небрежно бросает ее на пол храмового двора (азары): вот, мол, это все, что у меня есть принести на жертвенник. Также он приводит и другое объяснение, схожее с Раши, что это выражение разочарования и досады, но, по его мнению, досада обращена не ко Всевышнему, а к человеку, у которого это животное украли: пошел, отобрал скотину у ближнего и принес в жертву, причинив ему глубокое горе. Еще одно объяснение Радак приводит от имени своего отца: «ве-ифахтем» от слова «нефиха» (раздувание, дуновение), как раздувающий угли. Они утверждали, что изнурены тяготами принесения жертвы, будто выбились из сил, таща ее в Храм, тогда как на самом деле все наоборот: ты привел столь тощее и легкое животное, что с ним не было никакой тяжести. И есть еще объяснение: вы привели животное настолько чахлое, что если дунуть на него, оно упадет на землю. То есть вы заявляете: «вот тягость!», мы утомились от тяжелой жертвы, а на деле «ве-ифахтем ото» - это жертва, падающая от одного дуновения, и приносить такое в Храм - сущее бесчестие.
Мальбим приводит здесь толкование от имени Абарбанеля - новаторское толкование, вызывающее определенные трудности в понимании. Известно, что когда хотят снять шкуру с животного, есть способ отделить ее без ножа, ведь нож оставляет порезы на коже: после шхиты делают отверстие в боку животного, надувают туда воздух, и шкура раздувается и отделяется от мяса. У мелкого скота, например у козы, сделать это легко, а у крупного, как бык, трудно; сегодня это делают компрессором, подающим сжатый воздух. В свете этого Абарбанель объясняет слова «ве-ифахтем ото» («и вы сдуваете его» / «раздуваете его»): они надували воздух между кожей и мясом, и тощий, чахлый ягненок внезапно казался упитанным, ведь со стороны не видно, что это не жир, а воздух. И вы говорили: «Вот мучение!», мол, вот, я нес его на своих плечах, как же я устал! А на самом деле «ве-ифахтем ото» - ягненок тощ, и лишь вы надули его, чтобы он казался жирным.
Но здесь возникает большая трудность: совершенно неясно, о каком моменте идет речь. Ведь жертву закалывают внутри Храма, а не снаружи, поскольку принесенное вне Храма животное уже непригодно. Когда же в таком случае его надували? Если предположить, что снаружи, это совершенно немыслимо: неужели человек у себя дома надрезал животное, надувал его и отделял шкуру? Помимо строжайших запретов, связанных с этим, животное со снятой или содранной кожей по закону становится трефа и более непригодно для жертвоприношения. Если же его надули уже после того, как пришли в Храм, - почему же тогда приносящий жалуется, что тащил его раздутым? Ведь он принес его не раздутым, а тощим, и надули его лишь в Храме. В комментариях трудно найти упоминание об этой трудности, и если у кого-то есть объяснение - было бы отрадно его услышать.
Помимо тощей и надутой жертвы, Писание продолжает: «И приносите вы краденое (газуль)» - заповедь, совершенная через грех (мицва а-баа ба-авера), когда человек ограбил ближнего, отобрал скотину и принес ее в жертву; «и хромое, и больное» - тех, кто изначально непригоден для жертвенника. Более того, часто вместе с животным приносили и хлебное приношение - минхат несахим (хлебный дар при возлияниях). И говорит Всевышний: «И приносите вы хлебное приношение - разве приму Я его благосклонно из ваших рук?» - Мне не нужна и эта минха. Хотя сама по себе мука безупречна, но поскольку животное непригодно и порочно, Всевышний не желает и хлебного дара, сопутствующего ему.
וְאָרוּר נוֹכֵל וְיֵשׁ בְּעֶדְרוֹ זָכָר וְנֹדֵר וְזֹבֵחַ מׇשְׁחָת לַאדֹנָי כִּי מֶלֶךְ גָּדוֹל אָנִי אָמַר יְהֹוָה צְבָאוֹת וּשְׁמִי נוֹרָא בַגּוֹיִם׃ - «И проклят хитрец, у которого в отаре есть самец, но он дает обет и приносит в жертву Господу испорченное! Ибо Царь великий Я, - сказал Господь Воинств, - и Имя Мое грозно среди народов».
Мальбим объясняет, что слово «нохель» (хитрец) родственно «килай» - скряга, скупец: из-за своей скупости он пускается на уловки и замышляет коварство. «И есть в его отаре самец» - у него есть достойное, подобающее животное для жертвы, и у него нет оправдания сказать: «У меня ничего другого нет». И тем не менее он «дает обет и приносит в жертву Господу испорченное», приводя животное с изъяном, ущербное, больное и негодное. И в этом его поступке сквозит лукавство в трех аспектах.
Первый аспект: подобало бы ему сказать «арей зо» («вот это - жертва всесожжения»). Следует знать, что существует различие между двумя формулировками при посвящении жертвы. Тот, кто говорит: «Вот это - всесожжение (арей зо ола)», указывая на конкретное животное, если назавтра его растерзает дикий зверь, освобождается от обязанности приносить жертву, ведь он сказал «вот это», и животное уже как бы принадлежало Храму, а свой долг человек выполнил. Но тот, кто говорит: «Принимаю на себя принести всесожжение (арей алай ола)», и даже выделил животное, если оно растерзано, потерялось или с ним что-то случилось, это не освобождает его от обязанности. Ведь он взял ответственность на себя лично: «принимаю на себя», я обязуюсь, и если это животное пропало, я обязан взять другое и принести его в жертву. И мудрецы говорят, что формула «арей зо» называется недавой (добровольным даром), при котором не принимают личной ответственности за восполнение, а «арей алай» называется недером (обетом). И именно об этом говорит Писание: «ве-нодер» («дает обет»). Ему следовало бы пожертвовать самца из отары как недаву, сказав «вот это», но он намеренно говорит «принимаю на себя обет» - ведь пока животное не посвящено лично, он может через месяц-два продать отборного, здорового самца из своей отары или зарезать его себе на еду, а в Храм привести худшее животное и сказать: «Вот все, что у меня есть». Если бы он сказал «вот это», он был бы обязан принести именно его и даже не имел бы права заменить его, как сказано: «Не заменит его и не обменяет его: хорошее на худое или худое на хорошее; если же обменяет... то и оно, и замена его будут святыней». Выходит, что он хитрит: не говорит «вот это», чтобы его не заставили отдать лучшее, а берет на себя общее обязательство, тем временем продает лучшее животное, а приносит худшее.
Второй аспект: «ве-зовеах» («и приносит в жертву»). Подобало бы ему принести свою жертву как всесожжение (ола), которое целиком сжигается для Всевышнего. Он же приносит мирную жертву (шламим), мясо которой достается хозяевам, преследуя собственную выгоду. Третий аспект: «мошхат» («испорченное»). Если уж так, подобало бы по меньшей мере принести жертву без порока и изъяна, он же приводит животное с пороком (бааль мум).
Обо всем этом Всевышний говорит: «Проклят»: хитрец, поступающий столь изворотливо и лукаво, - проклят. «Ибо Царь великий Я» - ведь чем величественнее Тот, Кого бесчестят, тем суровее наказание. «И Имя Мое грозно среди народов» - и если Имя Мое внушает трепет даже народам мира, как же он сам не трепещет пред Моим Именем и совершает такое? Потому и кара его будет соответственной.
Пророк начинает с упрека коэнам с двух сторон: с точки зрения сына, любящего отца, и слуги, трепещущего перед господином, - «Если Я отец, где почет Мне? И если Я Господин, где трепет предо Мной?», а в иносказательном смысле: само вопрошание «где?», стремление и поиск Всевышнего, и есть почет и трепет. Они же пренебрегли Именем Всевышнего, говоря: «Стол Господень унижен», когда гнушались туком и кровью, возносимыми на жертвенник, - подобно поступку Иссахара из Кфар-Баркая, служившего в перчатках и понесшего наказание уже в этом мире, - и пренебрегли «словом его» (ниво), вкушением святынь. Но истина противоположна: велико Имя Всевышнего среди народов, а молитвы Израиля во всяком месте предстают пред Ним чистым даром. Вместо этого они приносили тощих, раздутых, краденых, хромых и больных животных, так что даже хлебный дар, приносимый вместе с ними, отвергается. И наконец, Писание проклинает скупца-хитреца, у которого в отаре есть здоровый самец, но он лукавит в своем обете, в выборе вида жертвы и в изъянах животного: «Ибо Царь великий Я, - сказал Господь Воинств, - и Имя Мое грозно среди народов».