В этой части главы Иов подходит к заключительному этапу своей защиты. Он последовательно разбирает обвинения, брошенные ему друзьями, и дает клятву по каждому из них, что не согрешил в этом: ни в уповании на богатство, ни в отрицании Провидения, ни в злорадстве, ни в сокрытии грехов, ни в захвате чужих земель. В конце этого отрывка звучит завершающая фраза: «Закончились речи Иова» - и с этого момента появляется Элиhу бен Барахэль а-Бузи.
אִם־שַׂמְתִּי זָהָב כִּסְלִי וְלַכֶּתֶם אָמַרְתִּי מִבְטַחִי׃ - Разве делал я золото своей надеждой и чистому золоту говорил: «Опора моя»?
Элифаз обвинял Иова: «Ибо он занес против Бога руку свою и перед Всемогущим кичился», и говорил ему: «И сказал ты: что знает Бог? Разве сквозь мглу судит Он?» - будто бы ты полностью оставил упование на Всевышнего и утверждаешь, что Святой, благословен Он, не видит и не знает, что есть мгла и завеса, скрывающие происходящее, и Ему неизвестно, что с тобой творится. Отвечает ему Иов: это не так. Я никогда не лишал Всевышнего своего упования и никогда не полагался на свое золото.
Мальбим точно определяет разницу между словами «кисли» (моя надежда на избавление от зла) и «мивтахи» (мое упование на обретение блага). Слово «кесель» означает уверенность в защите от несчастья: человек полагается на что-то, чтобы его не постигла беда, чтобы не случилось аварии, чтобы не понести ущерба. «Мивтах», напротив, выражает уверенность в том, что благодаря этому объекту придет добро. Иов говорит: я не делал золото своей крепостью, защищающей от зла, и не говорил чистому золоту - которое еще драгоценнее обычного, - что благодаря ему ко мне придет благополучие. Не думай превратно, будто я уповал на свое богатство; вся моя надежда была лишь на Всевышнего.
אִם־אֶשְׂמַח כִּי־רַב חֵילִי וְכִי־כַבִּיר מָצְאָה יָדִי׃ - Разве радовался я тому, что велико состояние мое и что много приобрела рука моя?
«Хейли» - это мое достояние и моя сила. Говорит Иов: я не радовался изобилию своего имущества и не полагался на то, что успех мой столь велик, будто я уже способен справиться сам. Есть богачи, чья позиция подобна словам Бар-Кохбы к Святому, благословен Он: «Владыка мира, не помогай и не мешай» - как если бы человек обходился сам и жил совершенно автономно. Иов говорит: я не был таким.
אִם־אֶרְאֶה אוֹר כִּי יָהֵל וְיָרֵחַ יָקָר הֹלֵךְ׃ - Разве смотрел я на свет солнца, когда оно сияет, и на луну, величественно шествующую?
Разве обращал я свое сердце к свету созвездия, сияющего надо мной, к солнцу успеха, освещающему мне путь, или к луне, идущей в величии и указывающей на мой почет и процветание?
וַיִּפְתְּ בַּסֵּתֶר לִבִּי וַתִּשַּׁק יָדִי לְפִי׃ - И прельстилось ли втайне сердце мое, и целовала ли рука моя уста мои?
Не только я не произносил подобных вещей вслух - что само по себе уже недостойно, - но даже втайне сердце мое не соблазнилось мыслью, будто все это благодаря моему богатству и успеху. «И рука моя целовала уста мои» - корень указывает на прикосновение, сближение одного с другим: если бы мне только пришло на ум высказать такое устами.
גַּם־הוּא עָוֺן פְּלִילִי כִּי־כִחַשְׁתִּי לָאֵל מִמָּעַל׃ - И это был бы грех подсудный, ибо я отрекся бы от Б-га Всевышнего.
Говорит Иов: если бы в глубине души у меня промелькнула подобная мысль - что это я сам преуспел, что у меня есть серебро и золото и никакое зло меня не постигнет, - то даже такое помышление было бы тяжким грехом, и я заслужил бы за него все те кары, которые послал мне Всевышний. Ведь тем самым «я отрекся бы от Б-га Всевышнего»: это отрицание Божественного провидения и приписывание успеха луне, звездам, созвездиям и богатству. И хотя за одни лишь мысли человека обычно не наказывают, в вопросах веры во Всевышнего действует правило, что карают и за помысел, ибо само неверие приравнивается к идолопоклонству. Говорит Иов: если бы я так подумал - я заслужил бы всякое наказание; однако я свидетельствую о себе, что не только не произносил подобного устами, но даже такой мысли у меня не возникало, и я всегда знал, что упование мое - только на Всевышнего.
אִם־אֶשְׂמַח בְּפִיד מְשַׂנְאִי וְהִתְעֹרַרְתִּי כִּי־מְצָאוֹ רָע׃ - Радовался ли я гибели ненавистника моего и ликовал ли, когда постигало его несчастье?
Не думайте, будто страдания постигли меня из-за того, что я радовался падению своих врагов, ведь сказано: «При падении врага твоего не радуйся... чтобы не увидел Господь, и не стало это дурным в очах Его, и не отвратил Он от него гнев Свой». Слово «пид» означает беду, сокрушение. Говорит Иов: упаси меня Б-г радоваться крушению моего недруга.
וְלֹא־נָתַתִּי לַחֲטֹא חִכִּי לִשְׁאֹל בְּאָלָה נַפְשׁוֹ׃ - И не давал согрешить гортани моей, требуя проклятием смерти его.
Я не только не радовался, но и не проклинал его, не молил Всевышнего ниспослать на него кару, и гортань моя не произнесла о нем ничего дурного. Более того - «и ликовал ли, когда постигало его несчастье»: когда с ним случалась беда, я не говорил «это не мое дело», но тут же встрепенулся бы, чтобы разузнать и расследовать.
אִם־לֹא אָמְרוּ מְתֵי אׇהֳלִי מִי־יִתֵּן מִבְּשָׂרוֹ לֹא נִשְׂבָּע׃ - Не говорили ли люди шатра моего: «О, если бы мы плотью его не насытились!»
Я проверял, не сорвалось ли проклятие с уст «людей шатра моего» - моих домочадцев и тех, кто входил в мой дом. Сам я ничего дурного не произносил, но вдруг кто-то из них сказал: «О, если бы мы плотью его не насытились!», то есть: вот бы нам терзать его плоть и не знать сытости - образно говоря, искромсать его на куски. Даже это я расследовал. Проще говоря: мало того, что я не желал зла своим врагам, но даже когда с ними случалась беда, я начинал выяснять, не навлек ли ее кто-то из моих домашних. До такой степени я был далек от злорадства.
בַּחוּץ לֹא־יָלִין גֵּר דְּלָתַי לָאֹרַח אֶפְתָּח׃ - На улице не ночевал пришелец, двери мои я открывал путнику.
Иов уже описал, как давал сиротам хлеб, а бедным - одежду. Теперь он добавляет: не думайте, что я ограничился этим - я позаботился и о крове для них. Даже пришельцу я не давал ночевать на улице, и простому путнику открывал свои двери и принимал его в своем доме, как сказано: "Раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедняков введи в дом; когда увидишь нагого - одень его".
אִם־כִּסִּיתִי כְאָדָם פְּשָׁעָי לִטְמוֹן בְּחֻבִּי עֲוֺנִי׃ - Скрывал ли я, как человек, свои преступления, пряча в тайнике груди грех мой?
כִּי אֶעֱרוֹץ הָמוֹן רַבָּה וּבוּז־מִשְׁפָּחוֹת יְחִתֵּנִי וָאֶדֹּם לֹא־אֵצֵא פָתַח׃ - Из страха ли перед великим множеством людей, или презрение племен пугало меня, так что я смолк бы и не выходил за дверь?
Быть может, вы скажете: не грешил ли он втайне, и нет ли за ним грехов, которые он скрыл? На это Иов отвечает: "Скрывал ли я, как человек, свои преступления" - подобно обычным людям, скрывающим свои грехи; "пряча в тайнике груди грех мой" - утаивая проступки в тайнике. А почему человек так поступает? "Из страха ли перед великим множеством людей" - потому что боится открыть свои грехи перед толпой, которая узнает о них; "и презрение племен пугало меня" - что обрушат на него презрение, унизят его, лишат положения или сломят его; "так что я смолк бы и не выходил за дверь" - вплоть до того, что ему придется молчать и стыдиться даже нос высунуть за порог своего дома. Говорит Иов: я не боюсь ни единого человека и никакой толпы, и мне незачем прятать грехи из страха перед тем, что скажут другие.
Мальбим обращает внимание на различие между понятиями "пеша" (преступление, бунт) и "авон" (грех, искривление мысли). "Пеша" - это открытый бунт, поэтому о нем употреблено слово "покрытие": "Скрывал ли я, как человек, свои преступления" - о явном грехе, который нужно прикрыть, чтобы он не обнаружился. "Авон" же - это искривление мысли, а мысль и без того скрыта и не выставлена напоказ; поэтому о ней сказано "пряча в тайнике груди грех мой" - она уже скрыта сама по себе, и требуется лишь еще глубже спрятать ее, чтобы она не раскрылась впоследствии.
מִי יִתֶּן־לִי שֹׁמֵעַ לִי הֶן־תָּוִי שַׁדַּי יַעֲנֵנִי וְסֵפֶר כָּתַב אִישׁ רִיבִי׃ - О, если бы кто-нибудь выслушал меня! Вот мой знак: пусть Всемогущий ответит мне, и свиток написал мой соперник в тяжбе!
"О, если бы кто-нибудь выслушал меня" - о, если бы нашелся тот, кто выслушает меня и признает правоту моих доводов. "Мой соперник в тяжбе" - это тот, кто приходит спорить со мной, утверждая мою виновность и не ведая о моей невиновности. Он отвечает мне: о чем ты споришь, есть на тебе грехи или нет? Давай прочтем написанное, а написанное высечено на твоем теле. Слово "тави" (תָּוִי) происходит от корня "тав" - знак, отметка. Как бы Сам Всевышний выражает тем наказанием, которое посылает тебе, твои грехи, и открывает твои преступления через язвы на твоей плоти; это письмо, которое пишет Всевышний, фиксируя в нем твои вины. Зачем ты просишь, чтобы Б-г явил твои грехи? Вот же, все записано: ты весь - знак, знамение и свидетельство, на твоем теле запечатлены прегрешения и преступления.
אִם־לֹא עַל־שִׁכְמִי אֶשָּׂאֶנּוּ אֶעֶנְדֶנּוּ עֲטָרוֹת לִי׃ - Не на плече ли своем я понес бы его, возложил бы его себе венцом?
מִסְפַּר צְעָדַי אַגִּידֶנּוּ כְּמוֹ־נָגִיד אֲקָרְבֶנּוּ׃ - О числе шагов моих я поведал бы ему, словно к правителю приблизился бы к нему.
Иов отвечает: эта книга, эти язвы, проказа и все мои страдания - "на плече своем я понес бы его", это тяжкое бремя на моих плечах, которое я не в силах нести. Но если бы обо мне была написана правдивая книга, "возложил бы его себе венцом" - я увенчал бы ею свою голову, ведь в моей книге записано множество заслуг, а не грехов. Истинная книга сосчитала бы "число шагов моих" - сколь ценны мои шаги к добру, и я приблизил бы ее к себе "словно правителю", как к вождю и знатному мужу, и гордился бы тем, что в ней записаны мои деяния. Но ты пытаешься судить обо мне по моим страданиям - однако по ним нельзя делать вывод, и нельзя видеть в них книгу, записывающую мои грехи.
אִם־עָלַי אַדְמָתִי תִזְעָק וְיַחַד תְּלָמֶיהָ יִבְכָּיוּן׃ - Если на меня земля моя возопиет и вместе борозды её заплачут.
Иов завершает свою речь и спрашивает: неужели земля, взывающая о том, что она заброшена и пуста, взывает против меня? Разве я стал причиной её запустения? И борозды её, оплакивающие то, что некому вскопать, вспахать, засеять и собрать урожай, - разве на меня их жалоба? Ведь не из-за меня моя земля была вынуждена опустеть, и не по моей вине она не дает всходов.
אִם־כֹּחָהּ אָכַלְתִּי בְלִי־כָסֶף וְנֶפֶשׁ בְּעָלֶיהָ הִפָּחְתִּי׃ - Если силу её вкушал я без платы и жизнь хозяев её загубил.
Разве вкушал я силу земли без платы, то есть отнял ли поле у владельца бесплатно? И «душу хозяев её загубил» - разве я выбил из него дух, убил его, чтобы забрать его поле? Разве поле украдено мною, и оттого оно растит терновник вместо пшеницы и обращается в пустошь? Ведь свои поля я купил за деньги, ничего не отнял и не ущемил никого, а значит, у моей земли нет причин жаловаться на меня.
תַּחַת חִטָּה יֵצֵא חוֹחַ וְתַחַת־שְׂעֹרָה בׇאְשָׁה תַּמּוּ דִּבְרֵי אִיּוֹב׃ - Пусть вместо пшеницы взойдет терновник, а вместо ячменя - сорная трава. Окончились слова Иова.
Простой смысл (пшат): окончились его ответы троим друзьям. И трое друзей с этого момента тоже перестали отвечать, и в этот момент на сцене появляется Элиhу бен Барахэль а-Бузи. Именно он первым начинает говорить слова, имеющие подлинный смысл, в отличие от друзей Иова, произносивших необоснованные обвинения, в которых не было истины.
Ялкут спрашивает: но ведь дальше Иов снова говорит и изрекает несколько пророчеств, так как же сказано «окончились слова Иова»? Согласно нашему объяснению, это понятно: окончились лишь его ответы друзьям, ведь они больше не обвиняют его, и он не видит нужды им отвечать. Но мидраш толкует иначе: Иов сказал: если я не поступал так, пусть иссякнут мои речи и не будет у меня повода сказать пред Тобою «устранил я святыню из дома своего»; посему Моше предостерегает Израиль: «Отделяй десятину (асэр тэасэр)». То есть Иов утверждает, что отдавал все полагающиеся с поля дары бедным, каждому его долю, так почему же вместо пшеницы взошел терновник, а вместо ячменя - сорняк? И если я действительно вел себя не подобающим образом, пусть умолкнут мои слова, не будет у меня дерзновения говорить пред Всевышним, я смолкну, и не останется у меня никаких претензий.
Учили от имени раби Нехемии: таков обычай мира, когда у человека есть поле, он отдает его другому в обработку за половину, треть или четверть урожая - по договоренности между владельцем поля и арендатором. Но Святой, благословен Он, поступает иначе: Он навевает ветры, поднимает облака, изливает дожди, опускает росу, растит побеги и наливает плоды соком. Если Он выполнил девяносто процентов работы, Ему, казалось бы, причитаются девяносто процентов. А что сделал ты? Взял семена, рассеял их и в конце сжал то, что выросло. И всё же «Он велел нам отделять лишь одну десятую». Арендатору ты заплатил бы куда больше, а Всевышний, сделавший почти всё, просит, чтобы ты не приносил Ему ничего - лишь отдал бедным причитающееся им.
Сказано в «Ялкут Шимони»: говорит Иов: «Если земля моя возопит на меня, и борозды ее восплачут вместе». Сказали Иову: разве есть у тебя в ней что-либо, кроме четырех локтей в час твоей смерти, а ты говоришь: «если земля моя возопит на меня»? Разве она твоя, как она может быть твоей? Претензия к Иову касается самого выражения «земля моя», словно он полноправный владелец и хозяин. Ему говорят: какой же ты хозяин? Чем ты владеешь в конечном счете? Лишь четырьмя локтями, только могилой. Как говорится: неважно, на чем ты ездишь при жизни, на «Субару» или на «Мазде» - в конце всех везут на «Мерседесе». Что остается тебе в итоге? Лишь четыре локтя, и ничего больше. А ты называешь ее «моя земля»?
Раби Хия Раба сказал: это подобно человеку, который продавал талит на рынке. Проходил мимо некто, увидел его и сказал: «Он мой». Тот ответил ему: завернись в него; если он тебя вместит, значит, он твой, а если нет, то не твой. То есть надень и посмотрим, твой ли это размер; если ты размера XXL, а одежда размера S, ты в нее даже рукавами не влезешь. Так сказал Всевышний Иову: разве не обо Мне написано: «Не наполняю ли Я небо и землю»? А ты говоришь: «если земля моя возопит на меня»? Давай посмотрим на твою собственность: сколько ты вмещаешь в себя? В конечном счете лишь четыре локтя.
Раби Шимон бен Халафта сказал: это подобно человеку, который продавал служанку на рынке. Проходил мимо некто, увидел ее и сказал: «Она моя». Тот ответил ему: прикрикни на нее; если она послушается тебя, значит, она твоя, а если нет, то не твоя. Раб трепещет перед своим господином, а рабыня - перед хозяином и госпожой; давай посмотрим, затрепещет ли она перед тобой. Так сказал Всевышний Иову: разве не обо Мне написано: «Взирает на землю, и она трясется; прикасается к горам, и они дымятся»? Я лишь взгляну на землю, и она дрожит; а ты говоришь «земля моя» - скажи ей хоть слово и посмотрим, послушается ли она тебя.
В тот час сказал Иов перед Всевышним: Владыка мира, не это я имел в виду пред Тобою, а говорил так: «если земля моя возопит на меня» - пусть возопит на меня, если я не отделил от нее десятины должным образом; «и борозды ее восплачут вместе» - если я засеял ее килаим (смесью семян); «если плоды ее я ел без серебра» - это намек на маасер шени (вторую десятину), о котором сказано «и обратишь это в серебро», если бы я ел ее, не выкупив деньгами; «и душу владельцев ее исторгнул» - это маасер ани (десятина для бедных). И если я не поступил так и не выполнил свои обязательства как положено, тогда я заслужил, чтобы «вместо пшеницы вырос терновник». Но, упаси Б-г, я не имел в виду под словами «земля моя», что обладаю властью над ней, а лишь то, что сама земля отомстит мне, если я поступлю с ней не по закону.
Учил раби Ошайя: Тора учит тебя дерех эрец (жизненной мудрости): поле, на котором растет терновник, пригодно для посева пшеницы; поле, на котором растут сорняки, пригодно для посева ячменя. Какова причина? «Вместо пшеницы пусть вырастет терновник, а вместо ячменя - сорная трава». Мы учим, что там, где обычно растет ячмень, приживается сорняк, а там, где обычно растет пшеница, приживается терновник. Поэтому тот, кто видит сорную траву на определенном участке и хочет выкорчевать ее и засеять землю, пусть не сеет там огурцы, а сеет ячмень, ибо место сорняка - это место для ячменя, а место терновника - место для пшеницы.
В завершение своей речи Иов клянется, что никогда не уповал на золото и драгоценности - ни как на защиту от беды, ни как на источник блага, и не радовался изобилию своего имущества, подобно тому, кто обходится без Всевышнего. Даже мимолетная мысль приписать успех расположению звезд и созвездий не закралась в его сердце, ведь за неверие карают даже в мысли. Он не злорадствовал несчастьям своих врагов и даже проверял, не проклинали ли их домочадцы; открывал двери пришельцу и гостю и не скрывал грехов из страха перед людским презрением. Свои язвы и страдания он отказывается принимать как обвинительный приговор: правдивую книгу о своих поступках он носил бы как венец, тогда как книга страданий лежит на его плечах тяжким бременем. Наконец, он свидетельствует, что земля его не вопиет против него, что он не захватил ее силой и не обделил бедняков причитающимися им дарами. В связи с этим мидраш напоминает, что у человека нет истинного права собственности на землю, кроме четырех локтей могилы, и Всевышний, вершащий все мироздание, просит лишь отдавать бедным их долю. На этом «завершились речи Иова», и далее на сцену выходит Элиу, сын Барахэля из Буза.