וַיֹּסֶף אִיּוֹב שְׂאֵת מְשָׁלוֹ וַיֹּאמַר׃ - И продолжал Иов возвышенную речь свою, и сказал:
В этой главе Иов погружается в воспоминания о прошлом. Он начинает вспоминать свой былой успех, богатство, множество детей и все те блага и почести, которыми обладал когда-то, сопоставляя это со своим нынешним бедственным положением и глубиной унижения, до которой опустился. Из этого сравнения он затем сделает вывод: ведь нет за мной такого греха, который мог бы послужить причиной столь сокрушительного падения - с вершины величия на самое дно.
מִי יִתְּנֵנִי כְיַרְחֵי קֶדֶם כִּימֵי אֱלוֹהַּ יִשְׁמְרֵנִי׃ - О, если бы я был как в прежние месяцы, как в те дни, когда Б-г хранил меня!
О если бы Всевышний вернул меня в состояние «прежних месяцев», в те времена, когда мне сопутствовал колоссальный успех и когда Святой, благословен Он, оберегал меня от всякого зла.
בְּהִלּוֹ נֵרוֹ עֲלֵי רֹאשִׁי לְאוֹרוֹ אֵלֶךְ חֹשֶׁךְ׃ - Когда светильник Его сиял над головой моей, и при свете его я шел сквозь тьму.
Мудрецы относят этот стих к младенцу в утробе матери: зажженная свеча светит над его головой, и это сияние мудрости, которое Святой, благословен Он, дарует человеку; там его обучают всей Торе целиком, и он видит от одного края мира до другого. Когда же младенец выходит на свет, ангел ударяет его по устам и заставляет забыть всю Тору. Но возникает вопрос: ведь не сказано, что свечу гасят, и не сказано, что прекращается способность видеть от края до края мира. В чем же здесь смысл?
Один из великих мудрецов Израиля объяснил это так: откуда берется сила зажженной над головой свечи и способность видеть от одного конца мира до другого? От силы Торы, которой его обучили. Как только Тора предается забвению, тем самым исчезает и свеча, и человек уже ничего не способен видеть. И напротив, праведники поколений и великие мудрецы Израиля, с которыми пребывает Тора, обладали способностью видеть от края до края мира.
Рассказывают о Баба Меире: однажды в Англии похитили еврея, и к праведнику пришел родственник похищенного и настойчиво умолял о помощи, пока тот не взял ручку и не начертил точный план здания, где держали пленника. Он сказал ему: «Твой родственник жив и невредим, вот где они находятся, вот улицы и вот откуда нужно войти». Туда действительно направили силы безопасности, нашли заложника и спасли его. Откуда такая сила? «Когда светильник Его сиял над головой моей» - когда с человеком Тора, эта свеча продолжает гореть. Но стоит ангелу отнять Тору, свечи больше нет и ничего не видно.
Однако в контексте нашего разбора Иов говорит о земной жизни после рождения: «У меня был такой успех, будто светильник Б-жий сиял надо мной. Этот светильник изливал на меня мудрость и ведение, так что даже во тьме я мог идти при его свете, словно мне вовсе не нужны глаза». Ведь этот свет - не материальный, а духовный, и потому в нем нет границ: при нем видно бесконечно далеко.
כַּאֲשֶׁר הָיִיתִי בִּימֵי חׇרְפִּי בְּסוֹד אֱלוֹהַּ עֲלֵי אׇהֳלִי׃ - «Как был я в дни юности моей, когда тайна Всевышнего пребывала над шатром моим».
Слова «йемей хорпи» происходят не от названия зимней поры («хореф») в противоположность лету, а от корня со значением остроты и быстроты («харифут»). Человек «хариф» - это тот, кто схватывает все быстро, само это слово означает стремительность. И как сказано в Гемаре: «харпей ве-афлей» - ранние и поздние посевы; то, что созревает быстрее, называется «харпей», а в противоположность ему - «ки афилот хена» («ибо они поздние»). Таким образом, «йемей хорпи» - это мои ранние годы, пора юности и расцвета сил.
И здесь Ийов описывает свое благополучие в вопросах здоровья: мои природные силы тогда направлялись тайной Всевышнего, особым Б-жественным воздействием на меня, так что тело мое оставалось в совершенной целости. «Мой шатер» («охоли») здесь образ: тело служит шатром для души.
בְּעוֹד שַׁדַּי עִמָּדִי סְבִיבוֹתַי נְעָרָי׃ - «Когда Всемогущий был еще со мною, и вокруг меня - дети мои».
Великий успех сопутствовал мне: Всевышний был со мной, и мои отроки, мои сыновья, окружали меня со всех сторон.
בִּרְחֹץ הֲלִיכַי בְּחֵמָה וְצוּר יָצוּק עִמָּדִי פַּלְגֵי שָׁמֶן׃ - «Когда омывались пути мои сливками, и скала изливала для меня ручьи елея».
Здесь Ийов описывает процветание своих владений. «Когда омывались пути мои сливками» - все мои шаги словно омывались маслом, все шло гладко, никогда не возникало ни запутанных ситуаций, ни затруднений. «И скала изливала для меня ручьи елея» - даже вещи, которые по своей природе бесплодны и не сулят прибыли, даже монолитная скала, в которую невозможно проникнуть, стоило мне подойти, превращалась в ручьи елея, камень таял в моих руках. Там, где любой вложившийся терял все, я вкладывал средства и получал прибыль. К тому же слово «шемен» (елей, масло) выражает богатство, подобно тому как число восемь («шмоне») возвышается над семеркой и однокоренно со словом «шомен» (изобилие, тучность). Даже из скалы я извлекал богатство.
בְּצֵאתִי שַׁעַר עֲלֵי קָרֶת בָּרְחוֹב אָכִין מוֹשָׁבִי׃ - «Когда выходил я к городским воротам и на площади ставил сиденье свое».
«Ворота» - это всегда место заседаний старейшин, место суда, подобно сказанному о Лоте, сидевшем в тот день в воротах, ибо его назначили судьей над жителями. «Карет» означает город. И когда он приходил на свое место среди людей, они обращали к нему все свои взоры.
רָאוּנִי נְעָרִים וְנֶחְבָּאוּ וִישִׁישִׁים קָמוּ עָמָדוּ׃ - «Видели меня юноши и прятались, а старцы вставали и стояли».
Юноши, видя меня, прятались от величия моего почета. А старцы, перед которыми встает весь мир, вставали предо мной. И не просто вставали на мгновение, но «вставали и стояли» - поднимались и оставались стоять.
שָׂרִים עָצְרוּ בְמִלִּים וְכַף יָשִׂימוּ לְפִיהֶם׃ - Знатные удерживались от речей и руку клали на уста свои.
Вельможи, чей обычай - всегда отдавать распоряжения и приказы, при моем появлении удерживали свои слова, взвешивая каждое из них. Я был тем, кто отдавал указания им. «И руку клали на уста свои» - человек прикрывает рот ладонью, то есть удерживает свои уста предо мной.
קוֹל נְגִידִים נֶחְבָּאוּ וּלְשׁוֹנָם לְחִכָּם דָּבֵקָה׃ - Голос вельмож умолкал, и язык их прилипал к нёбу их.
Знатные люди, богачи и сановники, которые привыкли гордиться своим состоянием, без конца говорить о себе и ходить с высоко поднятой головой, - при моем появлении их язык прилипал к нёбу, а голос затихал, едва они видели меня.
כִּי אֹזֶן שָׁמְעָה וַתְּאַשְּׁרֵנִי וְעַיִן רָאֲתָה וַתְּעִידֵנִי׃ - Ибо ухо слышало и называло меня счастливым, и глаз видел и свидетельствовал обо мне.
Каждое ухо, слышавшее обо мне, говорило: это счастливейший из людей. И не думайте, будто речь идет лишь о тех, кто слышал издалека, ведь слухи порой преувеличены: рассказывают о ком-то, что он сказочно богат, а подойдешь ближе - выясняется, что все преувеличено. Поэтому он добавляет: «И глаз видел и свидетельствовал обо мне» - даже те, кто подошел близко и увидел все своими глазами, подтверждали правдивость молвы о его богатстве. Успех был столь велик, что и знавшие его вблизи свидетельствовали о нем.
По этому поводу говорят: почему существует выражение «богат, как Корах»? Ведь и Аман был богат, и другие богачи бывали в истории. Но о каждом богаче при жизни восклицают: «Богач, богач!», а когда он умирает, внезапно выясняется, что дом недостроен, кругом долги банку, и все совсем не так блистательно - его оценивали куда выше, чем было на самом деле. Лишь об одном человеке никогда не выяснится обратное - о Корахе, который был поглощен землей со всем своим имуществом; никогда не появилось фактов, опровергающих молву о его богатстве, и оно навсегда осталось легендой. И это то, о чем говорит Иов: не думайте, будто лишь «ухо слышало и восхваляло меня», а люди просто любят преувеличивать; нет, «и глаз видел и свидетельствовал обо мне» - те, кто видел реальное положение дел своими глазами, свидетельствовали, что так оно и есть на самом деле.
כִּי אֲמַלֵּט עָנִי מְשַׁוֵּעַ וְיָתוֹם וְלֹא עֹזֵר לוֹ׃ - Ибо я спасал бедняка взывающего и сироту беспомощного.
Мальбим объясняет: у старцев ищут совета и они вершат суд; вельможи призваны наказывать творящих беззаконие; а богатые сановники творят цдаку и милость. Иов же говорит: я превосходил их всех. Я спасал бедняка и сироту, которые взывали и молили о помощи, не находя заступника; я избавлял их от беды и от рук притеснителей.
בִּרְכַּת אֹבֵד עָלַי תָּבֹא וְלֵב אַלְמָנָה אַרְנִן׃ - Благословение погибавшего нисходило на меня, и сердце вдовы я наполнял ликованием.
Благословение человека, уходящего из этого мира, умершего, снизойдет на меня. Почему? Потому что я радую сердце его вдовы. Его жена осталась вдовой, а дети - сиротами, и тем, кто заботился о них, был я. И так этот ушедший, уже находящийся в мире истины, благословляет меня за то, что есть кому позаботиться о его жене и детях. Еще до того, как появились фонды и городские кассы помощи сиротам и вдовам, Иов был первым, кто делал это.
А Гемара в трактате Бава Батра (лист 16) толкует: «Благословение погибавшего нисходило на меня, и сердце вдовы я наполнял ликованием» - это учит тому, что он отбирал поле у сирот, улучшал его и возвращал им. Он забирал у сирот поле, и сирота думал, что поле потеряно навсегда, ведь Иов могущественен и спорить с ним не о чем; а через неделю или две получал обратно засеянное и возделанное поле - и тогда благословлял его.
И «сердце вдовы я наполнял ликованием» - когда была вдова, к которой никто не сватался, Иов объявлял ее своей родственницей. Сразу же вокруг говорили: «Ты знаешь, кто это? Родственница самого Иова!» А семья Иова была знатной и уважаемой - и тут же к ней поступало множество предложений о шидухе, ведь все искали возможности породниться с его семьей.
И говорят учителя мусара, что милосердие Иова было милосердием нееврея, ведь еврею запрещено отнимать чужое ради того, чтобы вернуть с лихвой; запрещено грабить ради воспитания и запрещено отбирать ради пользы - грабить и отнимать запрещено вовсе. А Иов отбирал, чтобы вернуть больше, и с точки зрения Торы такой поступок неверен.
צֶדֶק לָבַשְׁתִּי וַיִּלְבָּשֵׁנִי כִּמְעִיל וְצָנִיף מִשְׁפָּטִי׃ - В справедливость я облачался, и она облекала меня; как мантия и тюрбан - правосудие мое.
Справедливость («цедек») была для меня одеянием, а правосудие («мишпат») - как мантия и головной убор, который повязывают снаружи. И в чем же разница? «Цедек» - это то, что человек делает сверх буквы закона («лифним ми-шурат а-дин»), проявляя милосердие и давая цдаку. Иов говорит: это было присуще только мне, лишь я поступал так, и потому он уподобил это нижней одежде, рубахе. Тогда как «мишпат» и правосудие по букве закона вершили и другие, и поэтому оно подобно внешней одежде - плащу и тюрбану. Цдака и милость были внутренней одеждой Иова, его уникальным достоянием.
עֵינַיִם הָיִיתִי לַעִוֵּר וְרַגְלַיִם לַפִּסֵּחַ אָנִי׃ - Глазами был я для слепого и ногами - для хромого.
Я не был подобен тому, кто сажает слепого на плечи хромому и говорит: «Вот, теперь разбирайтесь сами», как в известной притче о слепом верхом на хромом, которые вместе собирают плоды с дерева. Напротив, каждому из них я помогал сам лично: я один был глазами для слепого, и я один был ногами для хромого. А смысл этого таков: я давал советы людям, которые были «слепы» в каком-то деле, а тем, у кого не было «ног» в вопросе и кто не знал, как поступить и куда двигаться, - я уделял время и давал им добрый совет, чтобы они знали, как правильно себя вести.
אָב אָנֹכִי לָאֶבְיוֹנִים וְרִיב לֹא יָדַעְתִּי אֶחְקְרֵהוּ׃ - «Отцом был я для нищих, и тяжбу незнакомца расследовал».
Я был отцом для нищих - а «эвьон» (нищий) это человек в крайней бедности, у которого нет совершенно ничего и он жаждет всего (на иврите это слово родственно корню «ава», желать). И не только это: даже тяжбу человека, которого я вовсе не знал, я тщательно расследовал, выясняя, прав ли он, чтобы вынести справедливое судебное решение. Большинство людей так не поступают; обычно говорят себе: какое мне дело, меня это не касается, лучше не вмешиваться. Но Иов говорит: нет, я исследовал и выяснял суть дела, и когда видел, что совершается несправедливость, ни перед чем не отступал.
וָאֲשַׁבְּרָה מְתַלְּעוֹת עַוָּל וּמִשִּׁנָּיו אַשְׁלִיךְ טָרֶף׃ - «И сокрушал я челюсти злодея, и из зубов его вырывал добычу».
Я выяснял, кто причиняет зло этому человеку, и вершил над ним суд. Слова «метлаот» и «мальтаот» означают одно и то же (челюсти, клыки), подобно перестановке букв в словах «симла» и «салʼма» (одежда). Это уподобление хищному зверю, держащему добычу в пасти: я сокрушал его зубы, вырывал добычу из его пасти и возвращал законному владельцу. И я не ограничивался лишь возвращением награбленного пострадавшему, но наказывал злодея и за сам грабеж и притеснение, за то, что он уже успел поглотить, - сокрушая его клыки.
וָאֹמַר עִם קִנִּי אֶגְוָע וְכַחוֹל אַרְבֶּה יָמִים׃ - «И говорил я: в гнезде своем я скончаюсь, и как птица Холь умножу дни свои».
После столь великого успеха я был уверен, что мое благополучие продлится вечно. «Гнездо мое» - это мой дом: я верил, что до конца дней останусь в своем доме, при богатстве и благополучии. «И как птица Холь умножу дни свои» - во времена Танаха было известно предание о птице по имени Холь (Феникс), которая будто бы не умирает или умирает и возрождается к жизни, существуя вечно. И я был уверен, что мои дни будут столь же долговечны, как жизнь этой птицы, и что солнце моего успеха никогда не закатится.
שׇׁרְשִׁי פָתוּחַ אֱלֵי מָיִם וְטַל יָלִין בִּקְצִירִי׃ - «Корень мой открыт для вод, и роса ночует на ветвях моих».
У меня были все предпосылки к тому, чтобы этот успех длился вечно. Он уподобляет себя дереву, корни которого открыты к воде и постоянно орошаются. «И роса ночует на ветвях моих» - нет опасения, что тело мое ослабеет или состарится, ведь роса постоянно хранит в нем жизненную влагу. А раз так, я мог бы благоденствовать вечно, не боясь, что со мной случится что-то дурное.
כְּבוֹדִי חָדָשׁ עִמָּדִי וְקַשְׁתִּי בְּיָדִי תַחֲלִיף׃ - «Слава моя всегда нова при мне, и лук мой в руке моей обновляется».
Уважение ко мне постоянно обновлялось: вначале меня почитали из трепета, а затем увидели, что я действительно достоин уважения, и стали почитать меня из любви. А между почитанием из трепета и почитанием из любви есть огромная разница. И еще: это не было формальным уважением по договоренности, когда люди просто условились между собой выражать почтение Иову. Бывает человек, которого почитают без всяких договоренностей: ты приходишь к нему и видишь, что он сам по себе полон величия, что он достоин уважения и является человеком высочайших достоинств. В этом и смысл слов «слава моя всегда нова при мне» - она исходила из моего внутреннего достоинства, а не из того, что люди условились меня почитать.
«И лук мой в руке моей обновлялся» - мне не нужен был лук, чтобы вести войны: все слушались моего голоса благодаря моему величию и достоинству, и это заменяло мне лук. Ведь человек неуважаемый, к которому не прислушиваются, вынужден воевать, чтобы его слова были приняты; ему нужны лук, копье и пика, чтобы навязать свое мнение. У меня же все было иначе: мое достоинство заменяло лук, ибо меня почитали без всякой нужды принуждать кого-либо к подчинению.
לִי שָׁמְעוּ וְיִחֵלּוּ וְיִדְּמוּ לְמוֹ עֲצָתִי׃ - Слушали меня и уповали, и безмолвствовали пред советом моим.
Здесь Иов описывает признаки, показывающие, что люди подчинялись ему из любви, а не из страха. Первый признак: тот, кто покоряется из страха, вовсе не стремится к тому, чтобы вельможа давал ему новые поручения; если приказ отдан, он выполнит его, поскольку боится, но сам никогда не пойдет спрашивать: «Может быть, у господина найдется для меня еще какое-нибудь распоряжение?», ведь он не питает к нему любви. Со мной же все было иначе: «Слушали меня и уповали» - они жаждали услышать мои слова, мои повеления и наставления, приходили просить моего совета и благоговейно замирали, внимая ему.
אַחֲרֵי דְבָרִי לֹא יִשְׁנוּ וְעָלֵימוֹ תִּטֹּף מִלָּתִי׃ - После слов моих не возражали, и капало на них слово мое.
Второй признак: действующий из страха исполняет лишь до тех пор, пока ты рядом и представляешь для него угрозу, но втайне поступит по-своему. Здесь же - даже втайне, даже после моих слов, а не только в моем присутствии, они не нарушали данных мною повелений. И третий признак: покорный из страха делает лишь то, что сказано, и не вникает в суть и форму повеления; если у царя или вельможи долгая речь, в конце которой следует новое распоряжение, у такого человека нет терпения слушать: «Скажи мне только суть, каков итог». У меня же было не так: «И капало на них слово мое» - они жаждали услышать каждое мое слово и все наставления мусара, которые я хотел преподать.
וְיִחֲלוּ כַמָּטָר לִי וּפִיהֶם פָּעֲרוּ לְמַלְקוֹשׁ׃ - И ждали меня, как дождя, и открывали уста свои, как для позднего дождя.
Четвертый признак: они уповали услышать мое слово, орошающее их, словно человек, жаждущий дождевой капли, и словно растение, тянущееся к дождю. И даже когда я снова и снова увещевал их, они принимали упрек с радостью, как и в первый раз. В этом смысл слов: «И открывали уста свои, как для позднего дождя» - малькош это поздний, завершающий дождь, и они жадно открывали уста для последнего дождя так же, как для первого дождя (йоре). Это полная противоположность тому, кто исполняет приказы из страха: когда речь затягивается, он устает и ждет лишь сухих выводов. Но тот, кто действует из любви и уважения, слушает с упоением, хочет знать во всех деталях, что сказано, что добавлено и как именно следует поступить, и всем сердцем жаждет дослушать до самого последнего слова.
אֶשְׂחַק אֲלֵהֶם לֹא יַאֲמִינוּ וְאוֹר פָּנַי לֹא יַפִּילוּן׃ - Улыбнусь им - не поверят, и свет лица моего не помрачат.
Даже когда я являл им приветливое, улыбающееся лицо, они не верили, словно говоря: «Неужели такое возможно?». Они не воспринимали эту улыбку как повод к панибратству и фамильярности: «И свет лица моего не помрачат» - они неизменно сохраняли трепет передо мной. И не страх наказания, не дай Б-г, а благоговение и трепет пред величием.
אֶבְחַר דַּרְכָּם וְאֵשֵׁב רֹאשׁ וְאֶשְׁכּוֹן כְּמֶלֶךְ בַּגְּדוּד כַּאֲשֶׁר אֲבֵלִים יְנַחֵם׃ - Я избирал путь их и сидел во главе, и обитал, как царь в войске, подобно утешающему скорбящих.
Зачастую, когда человек ищет уважения к себе, он держит дистанцию. Когда есть расстояние, людей склонны уважать больше, тогда как к «своему парню» нередко относятся с пренебрежением. Говорит Иов: мне это было не нужно. «Я избирал путь их и сидел во главе» - хотя я избирал их путь, ходил среди них, общался с ними на равных и не держал дистанции, они все равно всегда почитали меня и сажали во главе. Во мне было внутреннее достоинство, внушавшее им трепетное благоговение, и даже когда я шутил с ними и сближался, это никогда не приводило к фамильярности или неуважению.
«И обитал, как царь в войске» - я был подобен царю среди войска: повелевал, отдавал распоряжения и всегда оставался в великом почете. И то, что я был с ними в дружеских отношениях, вовсе не побуждало их говорить со мной менее уважительно. «Подобно утешающему скорбящих» - а с другой стороны, я уподоблялся утешителю скорбящих, который тоже сидит во главе стола, но не по причине власти, а потому, что обращается к ним со словами утешения, наставления и доброго назидания. То есть не думай, будто положение «царя в войске» выражало лишь страх и трепет предводителя; я был также подобен утешителю скорбящих - был близок к ним, видел их беды и говорил с ними об их тяготах. Оба сидят во главе, но каждый по своей причине: царь - из-за трепета, а утешитель - благодаря душевной близости. И говорит Иов: при всем том ко мне относились с тем же великим почтением, как к царю в войске, хотя я вовсе не наводил на них страха.
В этой главе Иов разворачивает картину своего блистательного прошлого: Божественное провидение, светившее над его головой подобно светильнику, крепость тела в дни расцвета, абсолютный успех в имуществе, вплоть до того, что из скалы текло оливковое масло, и колоссальный почет у городских ворот со стороны юношей, старцев, вельмож и правителей. И то не было пустым, напускным почитанием - это было уважение, рожденное его делами: спасением бедняка и сироты, заботой о вдовах и усопших, милосердием сверх буквы закона, служившим ему нижней одеждой, и справедливым судом, подобным царской мантии, поддержкой слепому и хромому, а также тщательным расследованием тяжб незнакомцев вплоть до сокрушения челюстей беззакония. Видя все это, он был уверен, что его благополучие вечно: «В гнезде своем я умру, и как песка умножу дни», а почет его был подлинным и непрестанно обновляющимся, ибо люди склонялись перед ним из любви, а не из страха - словно перед царем в войске, который одновременно является и утешителем скорбящих. И отсюда Иов переходит теперь к описанию глубины своего падения, утверждая, что за ним нет греха, который оправдал бы столь сокрушительное низвержение с высокой крыши в глубокую яму («ми-игра рама ле-бира амикта»).