Мы приступаем к пятнадцатой главе книги Иова, в которой содержится восьмой ответ - ответ Элифаза Тейманитянина. По нашему обыкновению, сначала обрисуем в общих чертах то, что хочет сказать Элифаз, а затем разберем сами стихи.
До сих пор спор вращался вокруг вопроса «праведник, которому плохо». Иов утверждал: я праведен, но мне плохо, я страдаю, дайте мне объяснение! В ответ ему говорили: действительно ли ты праведен? И что считать злом? Быть может, за тобой кроются тайные грехи, а возможно, планка требований к тебе настолько высока, что само недостижение должного уже вменяется тебе в грех и вину. Таково было обсуждение в предыдущих главах.
Однако здесь Иов поднял совершенно новый вопрос: «злодей, которому хорошо». Все приведенные вами ответы удовлетворительны - во всяком случае, в рамках вашего подхода - касательно вопроса о праведнике, терпящем бедствия. Но какое объяснение вы дадите благоденствию злодея? Что вы скажете: будто он на самом деле не злодей, а лишь производит такое впечатление? Защищать злодея несравненно труднее, чем находить изъяны у праведника. О праведнике можно заявить: все его благочестие лишь напоказ, а втайне он грешен. Но что скажешь о злодее? Что он не воровал? Не убивал? Ведь его поступки явны и общеизвестны.
Утверждение Элифаза состоит в том, что благополучие злодея не является подлинным успехом. Обратите внимание на логику: о страдающем праведнике нельзя сказать, что его страдания не настоящие, ведь он их остро ощущает, и потому друзья утверждали, что праведность не была совершенной. Когда же мы говорим о благоденствующем злодее, невозможно сказать, будто его злодейство ненастоящее: оно абсолютно реально. Что же тогда иллюзорно? Иллюзорно то, что ему «хорошо». Такова линия аргументации Элифаза: пусть внешне кажется, что злодей преуспевает, наживает состояние, имущество и блага, но знай, что в глубине души он непрестанно объят страхом. Ему вечно чудится, будто за ним гонится меч, будто кто-то замышляет похитить его богатство, будто беды времени, грабители и убытки подстерегают его повсюду, и все покушаются на его добро. Следовательно, нет у него покоя в его богатстве и нет истинной радости от своего достояния - все это лишь внешняя видимость.
Сегодня нам легко это понять. Перед нами мелькают актеры, кумиры и знаменитости, и возникает вопрос: разве у них хорошая жизнь? Кажется, уже давно перевелись люди, которые думают, будто их жизнь сладка. Всем известно, как они страдают от подавленности, сидят на снотворных и успокоительных таблетках. У них нет дома, наполненного миром и тишиной, нет радости от детей; бесконечные тяжбы, третий или четвертый брак, беспрестанные суды против всевозможных компаний, отсутствие тишины и покоя, вечная суета, перелеты и метания. Захочет ли разумный человек поменяться с ними местами? Или он скажет: «Лучше кусок сухого хлеба и мир при нем»?
Именно в этом заключается довод Элифаза, обращенный к Иову: не суди по внешней оболочке тех богатых нечестивцев, которым будто бы хорошо живется. Знай, что внутри злодей изъеден страхами, он постоянно тревожится и дрожит от мысли, что кто-то отнимет его счастье, боится потерь и грядущих бедствий. Почему так устроено? Такова кара, которую Всевышний посылает злодею: непрестанный ужас и трепет. Ибо что такое настоящий успех? Это душевный покой, радость сердца, безмятежность духа. «Лучше кусок сухого хлеба и мир при нем» - это заведомо лучше всего.
Кто сегодня захочет поменяться судьбой с бывшим премьер-министром, оказавшимся под судом? Не нужно его денег, не нужно пяти квартир - ничего из этого. Оставьте человеку его скромное жилье, его тишину, его дом и его детей. Не нужно прессы, не нужно шума, не нужно взлетать столь высоко, как взлетал он, чтобы потом не падать так низко. Что есть подлинное благо для человека? Сказал царь Шломо: «Лучше кусок сухого хлеба и мир при нем». Дайте человеку его тихий уголок, спокойствие и мир. Тот, кто хоть раз в жизни оказывался перед судом, знает, что творится внутри. Даже обычный человек, проходящий через судебное разбирательство по поводу нарушения правил дорожного движения или какого-то денежного спора, лишается сна и покоя. Как сильно он жаждет вырваться из этого положения, вернуть спокойствие, положить голову на подушку и уснуть как ребенок! Вот к чему стремится человек. Подлинный успех - это когда человеку хорошо, когда есть радость жизни и душевное счастье. Заметьте: когда заходит речь о богачах, всегда спрашивают: «А счастливы ли они?» Ведь стремление человека - это счастье, а деньги счастья не гарантируют. Богатство обещает лишь возможность пройти земной путь с большим внешним удобством.
И вот что говорит ему Элифаз: злодей - тебе кажется, будто ему хорошо, но на самом деле ему нехорошо, у него нет душевного покоя. То, что представляется тебе успехом, лишь внешняя позолота, а внутри все истлело. И точно так же обстояло дело у тебя, Иов. Ведь, согласно взгляду Элифаза, Иов грешен, а значит, уже во времена своего видимого благополучия что было у него на душе? Страх. Иов сам засвидетельствовал: «פחד פחדתי ויאתייני» («Ибо страх, которого я страшился, постиг меня») - я всегда боялся, что все шатко и вот-вот рухнет, и в итоге беда действительно пришла. «Отсюда следует, - говорит Элифаз, - вот, ты видишь сам: Всевышний вселил в тебя этот внутренний трепет еще тогда».
В начале своей речи Элифаз упрекает Иова за то, что тот отверг воздаяние в будущем мире и воскресение мертвых. В этом отрицании есть две ступени: первая - это будущее воскресение умерших, а вторая, предшествующая ей - Ган Эден, Гехинном и бессмертие души. Иов отрицал и то, и другое. Приходит Элифаз и говорит ему: даже если ты не веришь в воскресение мертвых, против бессмертия души у тебя нет никаких доводов. Ты говоришь, что невозможно человеку ожить заново после того, как тело истлело и исчезло? Оставим этот вопрос - это довод против воскресения мертвых. Однако душа вечна, она не подвержена тлению. Ты утверждаешь, что сошедший в могилу уже ничего не знает - это верно относительно тела, но душа продолжает существовать. По сути, подлинный успех и блаженство принадлежат душе, а не телу. Следовательно, даже по твоему утверждению о том, что у тела нет продолжения, душа продолжает жить в вечности.
Кроме того, он спорит с утверждением Иова о том, что у человека нет свободы выбора и он принужден в своих поступках. Элифаз доказывает ему, что у человека есть свободный выбор и Всевышний не неволит его в действиях. Главное доказательство: каждый здравомыслящий человек ощущает, что он свободен в выборе. Если мне скажут поднять чашку, и я поднял ее - почему я это сделал? Потому что меня заставили словами или потому что я сам так решил? Всякий разумный человек, поднимая чашку, чувствует: я поднял ее, потому что решил поднять, а теперь я решаю поставить ее на место и ставлю. Иными словами, здесь работает простая логика, непосредственное внутреннее чувство, не требующее доказательств и философствования: я заговорил, потому что захотел сказать, а если захочу промолчать - промолчу. Я дал пощечину, потому что захотел, а захотел бы - дал бы тебе сто шекелей на цдаку вместо пощечины, которая является грехом. Значит, выбор в моих руках. О чем же ты говоришь, Иов, рассуждая о вынужденных поступках? Разве ты сам не чувствуешь, что твои поступки зависят от твоего решения: захочешь - сделаешь, не захочешь - не сделаешь?
И соответственно, если человек свободен в своих действиях, то он должен нести ответственность за совершенный дурной поступок. Выходит, что и ты, Иов, держишь ответ за неправедные дела, ведь невозможно, чтобы человек никогда не оступился: нет праведника на земле, который творил бы добро и не согрешил. И Всевышний наказывает тебя временным наказанием в этом мире вместо мира грядущего, мира вечного.
По сути, именно это Элифаз ответил ему еще в первой речи, но тогда Иов решил, будто речь идет о теле, и потому в своем ответе сосредоточился на теле, заявив, что тело не возвращается к жизни. Теперь же Элифаз говорит о душе: даже если тело погибнет, страдания приходят, чтобы спасти тебя от истребления души, чтобы твоя душа не отсеклась от своего высшего корня - и в этом цель страданий. Ведь по поводу тела Иов утверждал: ты говоришь мне, что Всевышний в будущем воздаст мне добром, но мне это не нужно. Если мне суждено пятьдесят дурных лет, а затем пятьдесят хороших - я отказываюсь от этих пятидесяти страданий. Дай мне пятьдесят благополучных лет сейчас и забери меня после этого. Зачем давать мне пятьдесят тяжелых лет в середине жизни, чтобы взамен дать пятьдесят хороших в конце? Мне не нужен такой обмен. Но Элифаз возражает: знай, что существует воздаяние душе, а жизнь души вечна. Пятьдесят тяжелых лет или даже тысяча лет страданий - ничто по сравнению с вечностью, а вечная жизнь - это жизнь души. И таков ответ на претензию Иова, требовавшего сразу благополучия без страданий: страдания приходят, чтобы искупить грехи, а иначе тебя ждет зло навечно, - и лучше перенести это зло сейчас, временно.
Кроме того: если до сих пор Элифаз относился к Иову как к человеку с легким прегрешением, который не служил Всевышнему из любви или к которому есть лишь небольшие претензии, то отныне он считает его законченным злодеем. Почему? Раз ты отвергаешь самые основы веры, бессмертие души и воскресение мертвых, и дерзко выступаешь против Всевышнего - это уже явное нечестие. Внезапно выясняется, что речь идет не о непреднамеренной ошибке, а о тяжких преступлениях.
И если ты скажешь: все это началось лишь после того, как я стал страдать; почему же страдания обрушились на меня изначально, ведь прежде я так не говорил? На это Элифаз отвечает: по твоей плавной речи и изысканному слогу я вижу, что эти мысли зрели в тебе давно. Когда задаешь человеку неожиданный вопрос, а он отвечает стройно, красиво и красноречиво, сразу видно, что он подготовился заранее. Так говорит и Элифаз: по тому, как ты отвечаешь, ясно, что ты обдумывал все это долгое время, задолго до страданий. Значит, уже тогда ты был нечестивцем, уже тогда в тебе жило безверие. Это не просто ситуация, когда «мне сделали больно, и я закричал», - видно, что твоя позиция была выстроена заранее.
Кроме того, он высмеивает неразумие Иова, предъявляющего претензии Владыке мира: зачем Ты создал человека? Человек ведь страдает, сколько у него бед! С чем это можно сравнить? Представьте завод, выпустивший десять тысяч автомобилей, и в одной конкретной машине обнаружились поломки и дефекты, доставившие массу проблем. И вот кто-то приходит к владельцу завода и заявляет: зачем ты вообще производишь автомобили? Смотри, машина - это сплошное мучение, сколько бед она натворила! И ради тебя закрыть весь завод? Но ведь есть тысячи других людей, для которых мы произвели автомобили, и они благодарят нас день и ночь! Ты являешься посреди мироздания и вопрошаешь: зачем Ты создал человека? Но ведь весь мир благодарит Всевышнего за жизнь, и если бы человек не ценил жизнь, он бы давно покинул этот мир. Посмотри, как судорожно человек цепляется за жизнь, когда приходит время уходить. Все благодарят Творца за то, что живут, а ты вдруг заявляешь: зачем вообще давать жизнь, к чему жить, если это сплошное зло, - будто ты изобрел колесо.
Рассмотрев общую канву, обратимся к тексту стихов.
וַיַּעַן אֱלִיפַז הַתֵּימָנִי וַיֹּאמַר. הֶחָכָם יַעֲנֶה דַעַת־רוּחַ וִימַלֵּא קָדִים בִּטְנוֹ. - И отвечал Элифаз Тейманянин и сказал: станет ли мудрец отвечать знанием ветреным и наполнять чрево свое ветром восточным?
Элифаз говорит ему: мудрец должен обращать внимание на две вещи. Во-первых, чтобы его слова были исполнены мудрости, чтобы он не произносил речей пустых и глупых. Во-вторых, даже если он говорит мудро, его слова должны приносить пользу. Ему не следует говорить то, в чем нет пользы, и тем более то, от чего будет вред. Касательно мудрости речи он говорит: "Разве станет мудрец отвечать ветреным знанием?" Разве укладывается в голове, что мудрец станет отвечать словами ветра и глупости, подобает ли это? И не только произносить слова ветра неподобающе, но даже в мыслях ему не следует думать о суетном, и в этом смысл слов: "и наполнять восточным ветром чрево свое". "Кадим" - это восточный ветер, а "чрево" - его внутренний мир: даже внутри него не должно быть пустых мыслей, а не только в его речи.
הוֹכֵחַ בְּדָבָר לֹא יִסְכּוֹן וּמִלִּים לֹא־יוֹעִיל בָּם. - Спорить речью бесполезной и словами, от которых нет прока.
Это относится ко второму условию - пользе. Мудрец не станет спорить о том, от чего не будет пользы. И на это очень часто нужно обращать внимание. Есть люди, которые любят сам процесс спора, таков их характер: ты даешь человеку объяснение, а он чувствует себя обязанным атаковать сказанное тобой; приводишь еще один довод, а он заходит с другой стороны, потом с третьей. Мудрец не вступает в такой спор, потому что спрашивает себя: в чем польза? Убедить его все равно не удастся. И если ты скажешь: "Но ведь мои слова полны мудрости и здравого смысла!" - этого недостаточно, ведь мудрец следит за двумя вещами: чтобы его слова были разумны и чтобы от спора была реальная польза.
И тем более он не станет спорить там, где от спора выйдет вред. Например, человек поносит и хулит кого-то, а я хочу доказать ему, что тот человек честен и порядочен. Мои слова мудры, но будет ли от них польза? Есть люди, которым начни доказывать, насколько тот хорош, - это лишь разожжет их пыл доказывать, насколько он дурен: "Давай я расскажу тебе, что было позавчера, давай расскажу, что было с его матерью и с его отцом!" В такой ситуации мудрость заключается в том, чтобы промолчать.
В этом и состоит смысл слов "спорить речью бесполезной": какая польза увещевать, то есть спорить, о том, от чего не выйдет толку. "Искон" (יסכון) означает пользу, как в выражении "и была ему прислужницей (сохенет)" или "рубящий дрова согревается ими (исахен бам)" - хотя некоторые толкуют там это в значении согревания (что дровосек греется этими дровами, и как объясняет Раши: "сохенет" - согревающая), однако здесь это именно в значении пользы. И мало того, что в сути спора нет пользы, но "и словами, от которых нет прока": ведь и сама форма выражения должна приносить пользу, а в словах, которые ты используешь, нет никакой пользы - ни в их сути, ни в их языке.
אַף־אַתָּה תָּפֵר יִרְאָה וְתִגְרַע שִׂיחָה לִפְנֵי־אֵל. - Ты же разрушаешь трепет [пред Б-гом] и умаляешь молитву пред Всесильным.
Здесь он показывает ему, насколько его слова бесполезны, и мало того - они приносят явный вред. "Ты же разрушаешь трепет": когда ты приходишь и заявляешь, что Всевышний не управляет миром, что нет индивидуального Провидения (ашгаха пратит) и Всевышний не следит за делами людей, разве ты не разрушаешь этим богобоязненность в людях? Люди, у которых до сих пор был страх Небес и которые трепетали пред делами Творца, из-за твоих речей рискуют потерять свой страх Небес, ведь Иов утверждал, будто нет награды и наказания и нет свободы выбора. Отсюда следует: мало того, что в твоих словах нет пользы, они наносят колоссальный ущерб. А о самих словах он говорит: "и умаляешь молитву пред Всесильным" - твоя речь ущербна, в ней есть изъян и недостаток благоговения пред Б-гом. Как ты можешь так говорить перед Всесильным?
כִּי יְאַלֵּף עֲוֺנְךָ פִיךָ וְתִבְחַר לְשׁוֹן עֲרוּמִים. - Ибо грех твой обучает уста твои, и ты избрал язык хитрецов.
Он говорит ему: я вижу, что грех твой натренировал твои уста, то есть ты говоришь так привычно, как человек знающий и натренированный, и эти слова словно выдрессированы в твоих устах. "Алеф" (יאלף) происходит от значения учения, как в выражениях "научу тебя мудрости" (аалефха хохма), "научу тебя разуму" - то есть обученный и привыкший. "И ты избрал язык хитрецов" - у тебя язык философов, изощренная речь. Отсюда я понимаю, что эти мысли родились у тебя не сейчас, это то, что ты перемалываешь в уме уже многие дни.
יַרְשִׁיעֲךָ פִיךָ וְלֹא־אָנִי וּשְׂפָתֶיךָ יַעֲנוּ־בָךְ. - Твои уста обвиняют тебя, а не я, и твои губы свидетельствуют против тебя.
Отсюда ты понимаешь, что мне нет нужды обвинять тебя и нет необходимости выискивать твои изъяны. Твои уста, произносящие столь тяжкие слова против Творца мира столь богатым языком и в столь впечатляющей форме, как раз и доказывают мне, сколько долгих лет эти мысли зрели внутри тебя и как упорно ты в них упражнялся. Мне вовсе не нужно искать в тебе грех: то мастерство и та форма, в которой ты говоришь, служат величайшим доказательством твоей вины и того, что ты уже давно замышлял недоброе против Всевышнего: "И уста твои свидетельствуют против тебя".
Ответ Элифаза в 15-й главе сосредоточен вокруг вопроса "злодей благоденствует", поднятого Иовом. Его ответ заключается в том, что благополучие злодея мнимое: снаружи - богатство и приобретения, а изнутри - страх, тревога и отсутствие покоя, что само по себе и есть его наказание. Истинный же успех - это душевный покой и сердечная радость, ведь "лучше сухой кусок хлеба и мир при нем". Кроме того, он обличает Иова за отрицание бессмертия души и воскресения из мертвых, отвечая, что награда души вечна, и потому временные страдания призваны спасти душу от истребления; доказывает из простой логики, что у человека есть свобода выбора, а значит, он несет ответственность за свои поступки; и высмеивает претензию "зачем Ты создал человека?", напоминая, что весь мир благодарит Всевышнего за жизнь. В самом начале своей речи он выдвигает два условия для речей мудреца: чтобы слова содержали мудрость и чтобы они приносили пользу. Иов потерпел неудачу в обоих, ведь его слова подрывают благоговение и приносят вред. Всю же глубину его нечестия Элифаз выводит из самой беглости его языка: по тому, насколько вышколены и упорядочены фразы в его устах, он понимает, что они варились в нем очень долго, еще задолго до страданий: "Осудят тебя уста твои, а не я".