Мы переходим к дополнению к одиннадцатой главе книги Иова. Как помнится, в предыдущих главах Иов выдвигал довод о противоречии между всеведением Творца и свободой выбора: если Всевышний заранее знает всё, что человеку предстоит совершить, то человек тем самым лишается свободы воли. Поясним эту мысль: если Всевышнему ведомо, что некий человек осквернит ближайшую субботу, получается, что нет никакой возможности, чтобы он её не осквернил, ведь если в итоге он субботу не нарушит, то выйдет, не дай Бог, что Всевышний ошибся в Своём знании. Но и Иову не приходит в голову сказать, будто Всевышний чего-то не знает. Исходная предпосылка такова: Творец заранее знает, что сделает человек. А если Его знание ясно и абсолютно, человеку не уйти от него, и он неизбежно совершит в конце концов то, что Всевышний уже знал. Если сегодня Всевышний знает, что в ближайшую субботу в десять утра Реувен сядет в машину и поедет, это означает, что у него нет возможности поступить иначе. А если он не может поступить иначе, то где же свобода выбора? Предварительное знание Всевышнего словно бы принуждает человека совершить предначертанное.
По правде говоря, подобный вопрос задается и относительно святой Торы, однако там ответ сравнительно прост. Тора была записана за 974 поколения до сотворения мира, а значит, всё уже было написано заранее: было написано, что у Авраама родится сын по имени Ишмаэль, что у Ицхака родится сын по имени Эсав, и что Корах пойдет против Моше. Где же тогда свобода выбора всех этих личностей? И даже если сказать, что книги Пророков записывались по ходу исторических событий, о святой Торе прямо сказано, что она предшествовала миру на 974 поколения. Выходит, Ицхак был обязан стать праведником, Ишмаэль был обязан стать нечестивцем, Яаков должен был быть праведником, а Эсав - злодеем, ведь всё это уже было записано в Торе заранее.
Здесь вопрос разрешается сравнительно легко, поскольку Тора, когда она была записана изначально, не была записана в том виде, в каком она предстает перед нами сегодня, а была, как объясняет Виленский Гаон, записана «бе-дема» (со слезами / в смешанном виде). Гемара приводит спор таннаев о последних восьми стихах Торы: написал ли их Моше или Йеошуа. Одно мнение гласит, что их написал Моше, ведь свиток Торы был передан народу в полной завершенности, и если бы их написал Йеошуа, свиток Торы оказался бы неполным. Другое мнение утверждает, что Моше не мог их написать, ведь там сказано: «И умер там Моше», «И похоронил Он его в долине» - как же Моше мог написать то, что еще не свершилось, будучи еще живым? На это Гемара отвечает: Моше писал «бе-дема».
На простом уровне обычно понимают, что Моше писал, и слезы его текли, ведь он описывал собственную смерть. Но Гра говорит: такое толкование неверно, ведь плач вовсе не дает ответа на вопрос Гемары. Гемара спрашивала, как Моше мог записать весть о своей смерти еще при жизни, и в чем же тогда ответ - в том, что он плакал? Разве оттого, что человек плачет, разрешено писать неправду? Это ничего не объясняет.
Виленский Гаон объясняет, что слово «бе-дема» происходит от корня «медума», как в стихе: «С изобилием гумна твоего и с соком точила твоего (дим’аха) не медли», и как в выражении мудрецов: «Смесь возношения с обычным зерном (медума) нейтрализуется в пропорции один к ста». «Медума» - это трума, смешанная с обычным зерном (хулин), то есть понятие смеси, перемешивания. Моше действительно записал последние восемь стихов, но не в том порядке, в каком они предстают перед нами, а в виде перемешанных букв, а затем пришел Йеошуа и выстроил буквы, слова и стихи в том порядке, в каком мы видим их сегодня. Тем самым Гра идет по пути многих комментаторов: в области Аггады нет непримиримых споров, оба мнения истинны, но каждое говорит о своем аспекте. Мнение, что стихи написал Моше, истинно, ведь Моше написал их «бе-дема» (в смешанном виде); и мнение, что их написал Йеошуа, истинно, ведь именно Йеошуа составил буквы так, чтобы получилось «И умер там Моше».
Если Моше писал «бе-дема», из этого следует, что вся Тора в своей основе состоит из имен Всевышнего, а буквы - это ее составные элементы. И когда мы видим текст, предстающий перед нами в определенном виде, это означает, что буквы выстроились в соответствии с произошедшими событиями. Отсюда и ответ на вопрос: как могло быть написано об Ишмаэле, что он будет злодеем, а затем от него требовалось быть праведником? Как могло быть написано за 974 поколения до сотворения мира, что Корах восстанет против Моше, а затем он оказывается под землей и кричит: «Моше - истина, и Тора его - истина»? Ответ таков: Тора действительно предшествовала миру, но не в том порядке букв, в каком она записана сегодня. Если бы события пошли иначе, Тора сложилась бы в соответствии с ними: если бы Ишмаэль был праведником, Тора описала бы его как праведника. До сотворения мира буквы Торы существовали не в том историческом порядке, который открыт нам, а в особом сочетании, отвечающем сокровенным тайнам Торы.
Всё, что мы сегодня изучаем в Торе и объясняем с помощью комментариев Раши, Рамбана, святого Ор а-Хаима и других комментаторов, а также Талмуда и мидрашей, - это лишь один пласт, самый внешний и нижний уровень Торы. Над ним находится драш (толкование), над ним - ремез (намек, скрытые указания), а выше всех - сод (тайный смысл, каббала). В высших мирах изучение Торы происходит именно на уровне тайны. И когда берешь главу, записанную на уровне простого смысла (пшат), и пытаешься прочесть ее на уровне тайны, она преображается до неузнаваемости и обретает совершенно иной облик, так что на первый взгляд не остается никакой связи с тем, о чем шла речь в простом смысле.
Пример пути намека находим в святом Ор ѓа-Хаим на главу Мишпатим. Все, что касается темы "когда купишь раба-еврея", "если он пришел один, один и выйдет", "если он женат, то выйдет жена его с ним" - Ор ѓа-Хаим объясняет всю эту главу путем намека, и речь вовсе не идет о рабе. О чем же речь? О человеке, который пришел в этот мир, чтобы исполнять заповеди Всевышнего, быть в качестве раба Всевышнего. А кто та жена? Святая душа, которую человек должен взращивать. "Если он пришел один, один и выйдет" - взял ли он свою долю души или не взял, и так далее. Изучите там это прекрасное объяснение. Выходит, что путем намека речь идет не о рабе, не о жене и не о детях, а все они намекают на нечто гораздо более возвышенное.
Но в пути намека все же есть некая связь с простым смыслом; а в пути тайны как будто нет никакой связи между простым смыслом написанного и тем, что сказано в тайне. Святой Аризаль открыл нам всего лишь одну главу в Торе, ибо жизнь его была коротка; а если бы он прожил дольше, мы удостоились бы еще прекрасных глав. Все, что есть у нас в руках - весь "Эц Хаим" и все писания Аризаля - основано на одной главе: "И вот цари, которые царствовали в земле Эдом до воцарения царя у сынов Израиля", Бела, сын Беора, и имя города его Динѓава, и Ѓадар, и имя жены его Мейѓейтавэль. Читатель не понимает, какое дело до царей Эдома, и что нам за забота до их имен и имени жены одного из них. А Тора не является книгой истории.
Но тот, кто увидит там слова святого Аризаля, в Эц Хаим и в Оцрот Хаим, найдет длинное объяснение по поводу разбиения сосудов и смерти царей, предшествовавшей сотворению мира, в смысле того, что Он творил миры и разрушал их. Те семь царей, которые царствовали, это те силы и света, которые сотворил Святой, благословен Он, и эти цари пали и разбились - это и есть разбиение сосудов - и сосуды спустились из мира Ацилут в Брию, Йециру и Асию, и Святой, благословен Он, дал двести восемьдесят восемь искр, чтобы оживить сосуды. И часть нашей задачи в этом мире - исправить разбитые сосуды, те сосуды, которые разбились в событии, лежавшем в основе сотворения мира, еще до того, как был сотворен мир. Я привел это лишь как пример, чтобы мы поняли, что все, что мы читаем в Торе, это самая внешняя часть, а внутренняя суть Торы совершенно отличается от ее внешней стороны.
Теперь понятно, что Тора в своем источнике могла быть написана совершенно иначе, ведь ее суть - заложенные в ней тайны. То, что она написана так, как написана, с описаниями Авраѓама, Ицхака и Яакова, Ишмаэля, Эсава и Паро - потому что такова была действительность на деле, и поэтому Святой, благословен Он, устроил так, чтобы и внешний слой нашел выражение в тексте, который перед нами. Но когда говорят, что Тора предшествовала миру на девятьсот семьдесят четыре поколения, и "смотрел в Тору и творил мир", это не означает, что она была написана в той форме, в какой написана перед нами. И поэтому вопрос, где свобода выбора персонажей Торы, имеет простой ответ: Тора не была написана так; Моше написал ее таким образом после того, как произошли события.
Однако когда мы говорим о знании и выборе человека, вопрос встает во всей своей силе. Святой, благословен Он, знает заранее, что будет со мной, знает также, как человек уйдет из мира и каково будет его состояние. И если Всевышний знает все заранее, где свобода выбора? Как возможно, что я поступлю иначе? А если невозможно, что я поступлю иначе, где мой выбор?
Мы уже видели, что Цофар Наамитянин отвечает Иову, но мы сказали, что его ответ не вполне удовлетворителен и нужно приблизить его к разуму. Его ответ состоит в том, что знание Творца не таково, как наше знание, и поэтому нельзя утверждать, что знание Всевышнего обязывает меня поступить так, как Он знал. Если бы я знал, что ты собираешься сделать, действительно верно было бы сказать, что раз мое знание абсолютно, ты не можешь этого избежать и вынужден это сделать; но если Всевышний знает, что ты собираешься сделать, это тебя не принуждает. И все. Слова, запечатанные и закрытые без объяснения, и нужно понять почему.
הַחֵקֶר אֱלוֹהַּ תִּמְצָא, אִם עַד תַּכְלִית שַׁדַּי תִּמְצָא. גׇּבְהֵי שָׁמַיִם מַה תִּפְעָל, עֲמֻקָּה מִשְּׁאוֹל מַה תֵּדָע. אֲרֻכָּה מֵאֶרֶץ מִדָּהּ, וּרְחָבָה מִנִּי יָם. - Можешь ли ты постичь глубину Бога, до предела Всемогущего дойти? Он выше небес, что ты сделаешь, глубже преисподней, что ты узнаешь? Мера его длиннее земли и шире моря.
Тот, кто занимается этим в явной форме, это Рамбам в Ѓилхот Тшува, глава пятая, ѓалаха пятая. И вот его слова: "Быть может, скажешь: ведь Святой, благословен Он, знает все, что будет, и до того, как это произошло, знал, что этот будет праведником или злодеем, или не знал? Если знал, что он будет праведником - невозможно, чтобы он не был праведником, а если скажешь, что знал, что будет праведником, и возможно, что будет злодеем - значит, не знал этого до конца". Простыми словами Рамбам задает вопрос о знании и выборе: если Всевышний знает, что человек будет праведником, и возможно, что не будет - выходит, что Он не знает; а если несомненно, что знает, то несомненно, что будет праведником, и где выбор человека? Ведь он вынужден быть праведником, и знание Всевышнего как будто принуждает его.
Продолжает Рамбам: "Знай, что ответ на этот вопрос длиннее земли и шире моря, и много великих основ и высоких гор зависят от него". Сначала он говорит тебе: знай, что это не простой вопрос, а вопрос запутанный и трудный. А затем: "Но нужно тебе знать и понять в этом деле то, что я говорю" - вникни в эти слова и постарайся их понять. Уже с самого начала он сообщает нам: приготовься к прыжку в глубокую воду.
И вот его ответ: «Мы уже разъяснили во второй главе "Законов об основах Торы", что Святой, благословен Он, знает не через знание, находящееся вне Его, подобно людям, у которых они сами и их знание - это два разных понятия, но Он, да превознесется имя Его, и Его знание едины». Знание Вс-вышнего принципиально отличается от нашего знания. У нас я - это одно, а мое знание - другое. Откуда это видно? Вот вчера я узнал то, чего не знал позавчера. Существовал ли я позавчера? Да. А когда пришло знание? Только вчера. Выходит, человек и его знания - это две разные вещи. Но Святой, благословен Он, и Его знание едины: нет отдельно Вс-вышнего и отдельно «того, что Он знает».
«И не под силу человеческому разуму постичь это в полноте» - не пытайся углубляться и понять, как Вс-вышний и Его знание едины, ибо «нет у человека сил постичь и обнаружить истинную суть Творца». Если ты не можешь постичь Его истинную суть, благословен Он, как же ты поймешь соотношение между Ним и Его знанием? Ты вообще не знаешь, о Чем идет речь, и при этом хочешь понять Его составляющие. И как сказано: «Ибо не может человек увидеть Меня и остаться в живых», точно так же «нет у человека сил постичь и обнаружить разум Творца». Об этом же сказал пророк: «Ибо Мои мысли - не ваши мысли, и не ваши пути - Мои пути». Не в том смысле, что Святой, благословен Он, думает о других вещах, а в том, что сам способ мышления совершенно иной: у тебя ты и твоя мысль - это двое, а у Него, благословен Он, Он Сам и Его мысль - одно целое.
«А раз так, то нет у нас сил узнать, как Святой, благословен Он, знает все творения и их деяния». Я не знаю, как знает Вс-вышний, ведь я не понимаю, что представляет собой Его знание. «Но мы знаем без сомнения, что поступки человека - в руках самого человека» - у тебя есть полная свобода выбора, «и Святой, благословен Он, не принуждает его и не выносит ему приговора поступать именно так». И добавляет Рамбам: «И не только на основании религиозной традиции знаем мы это, но и по ясным доказательствам из слов мудрости». Иными словами, не говори, будто это лишь вера, переданная тебе отцами; есть ясные логические доказательства - даже не обязательно из мудрости Торы, но из простой логики и человеческого разума, ведь все живущие в мире согласны с тем, что у человека есть свобода выбора.
А без этого было бы вообще невозможно судить человека за его поступки. Если кто-то причинил мне зло - я сержусь на него; но почему ты сердишься, ведь у него нет выбора? А если я совершил дурной поступок - меня мучит совесть, и я злюсь на себя; но почему, если у меня нет выбора? А если человек украл - его судят и наказывают; но почему, ведь у него нет выбора? Человека, у которого нет свободы выбора, не отправляют под суд и в тюрьму, а направляют на экспертизу. Само существование судебной системы в любом исправном обществе доказывает: каждый человек на самом элементарном уровне понимает, что твои поступки в твоих руках, и у тебя есть свобода выбора.
И заключает Рамбам: «И поэтому сказано в пророчестве, что человека судят за его дела соответственно его поступкам, будь то добро или зло, и это основа, на которой держатся все слова пророчества». Без этого слова пророков вообще лишены смысла, ведь вся их суть - это обличение: «Князья твои - мятежники и сообщники воров, каждый любит взятки и гонится за мздой». Если поступки человека предопределены, какой смысл его обличать? Разве ты станешь когда-нибудь укорять собаку? Разве можно упрекать животное, которое запрограммировано инстинктом, или запрограммированный компьютер? Само существование обличения учит нас, что у человека есть возможность изменить свои поступки, и у него есть свобода выбора.
Но в конечном счете возникает вопрос: в чем же продвинул нас Рамбам? Вс-вышний знает - а где же мой выбор? Ответ: знание Вс-вышнего не подобно твоему знанию; твое знание предопределяет вещь, а Его знание не предопределяет. Вс-вышний знает, и при этом у тебя есть свобода выбора. Но как? Ответ: ты этого не понимаешь. Так ведь я и до этого не понимал!
Рабейну Авраам бен Давид написал критические замечания (глоссы) на Рамбама, и чуть ли не на каждые два-три закона у него есть возражение. Рамбам был относительно молод, когда составлял свой труд, а Раавад был уже умудренным годами старцем. И к книге Рамбама уже тогда возникали претензии из-за того, что он представил ее как галахический кодекс без имен, без разных мнений и без источников, а лишь окончательный закон, как неоспоримую данность. Многие не приняли такой подход, и среди них был Раавад, написавший свои глоссы. Кстати, отсюда следует, что везде, где нет возражения Раавада, оба законодателя согласны друг с другом - и Рамбам, и Раавад, ведь там, где он не соглашался, он писал замечание. Именно поэтому в ешивах принято учить Рамбама вместе с Раавадом.
На слова Рамбама «А раз так, то нет у нас сил узнать, как Святой, благословен Он, знает...» Раавад пишет (а его подпись всегда «А. А.» - «сказал Авраам»): «Не поступил этот автор по обычаю мудрецов, ибо человеку не подобает начинать то, чего он не умеет завершить; он же поднял трудные вопросы и оставил дело в затруднении, вернув его к вере. И лучше было бы ему оставить это на долю простодушных в их простоте, а не будоражить их сердца и не повергать их разум в сомнение, отчего у них однажды могут зародиться сомнения об этом». Резкие слова: ты поднял сложный вопрос без удовлетворительного ответа, и лучше бы тебе вовсе его не поднимать. Ведь если у тебя есть вопрос и сильный ответ на него - прекрасно, пусть человек знает, что на вопросы есть ответы; но если ответ слаб, сам вопрос лишь разжег ожидание, и в итоге человек остался с вопросами к Творцу мира, а не с ответами.
И что же делать Рааваду? Вопрос уже задан. Поэтому он добавляет: «И хотя окончательного, неопровержимого ответа на это нет, лучше предложить хоть какой-то ответ, и я скажу так: если бы праведность или нечестие человека зависели от приговора Творца, благословен Он, мы сказали бы, что Его знание и есть Его приговор, и этот вопрос был бы для нас крайне труден. Но теперь, когда Творец снял эту власть со Своей руки и передал ее в руки самого человека, Его знание не является приговором, но подобно знанию звездочетов, знающих из иной силы, каковы будут пути этого человека. И известно, что все происшествия с человеком, малые и великие, Творец вверил силе созвездий (мазалот), однако вложил в него разум, дабы укрепить его и вывести из-под власти созвездия; и это та сила, что дана человеку, - быть добрым или злым. А Творец знает силу созвездия и его моменты, хватит ли у разума сил вырвать человека из-под его влияния или нет, и это знание не есть приговор. И все это ничего не стоит».
Мысль Раавада такова: когда астрологи - прорицатели будущего - знают, что произойдет, разве из-за их знания у человека отнимается выбор? Астролог знает, что будет, но у тебя все равно остается свобода выбора. Однако и здесь еще нет до конца ясного ответа. Ведь знание Вс-вышнего совершенно отчетливо, тогда как звездочеты знают будущее весьма смутно и приблизительно: «Смотрите, зло перед вами» - я вижу звезду по имени Раа (зло), будет неладно; а что именно произойдет дурного, он не знает. Кроме того, астрологические предсказания могут измениться: фараон видел кровь в пустыне, а в итоге это оказалась кровь обрезания.
Знание же Творца мира абсолютно ясно и окончательно, и нет никакой вероятности, что оно изменится. К тому же Вс-вышний знает в мельчайших подробностях, что произойдет в каждую секунду, а этого с помощью астрологии узнать невозможно. Нельзя сказать, будто Вс-вышний узнал по звездам и созвездиям, что в одиннадцать часов двенадцать минут я рассержусь; в гороскопах такого нет. Созвездие может указывать на то, что я родился вспыльчивым, но не на то, в какую именно минуту я разгневаюсь. Поэтому Б-жественное знание не похоже на знание звездочетов. И сам Раавад это чувствует, а потому начал с того, что неопровержимого ответа на это нет, и завершил словами: «И все это ничего не стоит» - потому что по-настоящему понять эти вещи крайне трудно.
Утверждение Иова состоит в том, что предведение Всевышнего упраздняет свободу выбора. Относительно Торы, предшествовавшей сотворению мира, ответ прост: по объяснению Виленского Гаона (Гра), изначально она была записана «в смешении» (бе-дема) - как непрерывное сплетение букв, составляющее святые Имена Творца, и лишь после совершившихся событий буквы сложились в тот порядок слов, который находится перед нами, ведь суть Торы - это заложенные в ней тайны, а наш текст - лишь внешний ее пласт. Однако в вопросе Божественного ведения и человеческого выбора ответ Цофара из Наамы - «Исследуя, постигнешь ли Б-га?» - о том, что знание Творца не подобно нашему знанию, остается непостижимым. Рамбам поясняет, что Всевышний и Его знание едины, и человеческому разуму это постичь невозможно, однако абсолютно несомненно, что поступки человека отданы в его собственные руки, что доказывается человеческим разумом, судебной системой, законами Торы и обличениями пророков. Раавад возражает Рамбаму, замечая, что не стоило поднимать столь трудный вопрос, не имея возможности дать на него исчерпывающий ответ, и предлагает «некоторое подобие ответа» по аналогии с предсказаниями звездочетов, но сам же заключает: «И все это ничего не стоит». Таким образом, мы видим, что вопрос соотношения предведения и свободы выбора «длиннее земли мерою и шире моря», а главное, ясное и общепринятое основание состоит в том, что поступки человека находятся в его собственных руках.