Восьмая глава книги Амоса продолжает тему, начатую в конце предыдущей главы. Амация, жрец в Бейт-Эле, сказал Амосу: "Не пророчествуй", поскольку ему не нравились пророчества Амоса против идолопоклонников и предсказания изгнания, и потому он пытался запретить ему пророчествовать. Теперь Амос продолжает обращаться к нему: то, о чем я говорил тебе прежде в пророчестве - что Исраэль непременно будет изгнан, - я видел в пророческом видении (махзе). А в чем разница между обычным пророчеством и видением-махзе? Мальбим объясняет: слово махзе указывает на то, что приговор окончателен, бесповоротен и непременно осуществится на практике.
כֹּה הִרְאַנִי אֲדֹנָי יֱהֹוִה וְהִנֵּה כְּלוּב קָיִץ׃ - Так показал мне Господь Бог: и вот, клетка со спелыми летними плодами.
Слово "клуб" (клетка или садок), объясняет Мальбим, обозначает емкость, куда обычно помещают птиц: охотник ловит птиц и складывает их в клетку, причем обычно речь идет об убитой дичи. Как сказано у Ирмиягу: "Как клетка, полная птиц, так дома их полны обмана". Слово же "каиц" (летние плоды) означает сушеный инжир (от слова кцица или кциот - срезанные и высушенные плоды), и их было принято складывать в корзину (саль), а вовсе не в охотничью клетку. Здесь же пророк видит поразительную картину: перед ним клетка, но внутри нее нет птиц, а лежат сушеные смоквы.
וַיֹּאמֶר מָה אַתָּה רֹאֶה עָמוֹס וָאֹמַר כְּלוּב קָיִץ וַיֹּאמֶר יְהֹוָה אֵלַי בָּא הַקֵּץ אֶל עַמִּי יִשְׂרָאֵל לֹא אוֹסִיף עוֹד עֲבוֹר לוֹ׃ - И сказал Он: «Что ты видишь, Амос?» И я ответил: «Клетку с летними плодами». И сказал мне Господь: «Настал конец народу Моему, Исраэлю; больше Я не буду прощать ему».
Мальбим уже объяснял ранее, что когда Всевышний спрашивает пророка: "Что ты видишь?", смысл вопроса таков: какое необычное новшество ты замечаешь в этом видении? Амос отвечает, что видит летние плоды в клетке, и в этом заключена странность: почему плоды лежат в птичьей клетке, ведь туда кладут дичь, а не сушеный инжир! Всевышний говорит ему: знай, что эти два знака указывают на то, что постигнет народ Израиля. Слово "каиц" (летние плоды) созвучно слову "кец" (конец). Подобно тому как сбор летних плодов - это конец сельскохозяйственного сезона, предел, который нельзя миновать, так настал и окончательный срок, дальше которого отсрочки не будет: "не буду больше проходить мимо него" (ло осиф од авор ло) - то есть не отсрочу этот конец. А Ибн Эзра приводит от имени Йефета другое толкование: "не буду больше проходить мимо него" означает "не буду больше прощать его вину". Подобно тому как Всевышний долготерпит и прощает грехи, проходя мимо них, теперь Господь говорит: Я больше не стану закрывать глаза на их преступления.
וְהֵילִילוּ שִׁירוֹת הֵיכָל בַּיּוֹם הַהוּא נְאֻם אֲדֹנָי יֱהֹוִה רַב הַפֶּגֶר בְּכׇל מָקוֹם הִשְׁלִיךְ הָס׃ - И зарыдают песни чертога в тот день, говорит Господь Бог: множество трупов повсюду, выбросил - молчи!
Мальбим поясняет: песни, которые пели во дворцах и капищах идолов, обратятся в вой и плач, ибо на них обрушится бедствие. В этом же кроется и разгадка видения: клетка предназначена для тушек пойманных птиц, и потому сказано: "множество трупов". Мертвых тел будет так же много, как птичьей дичи у охотника, но они не останутся в клетке, а будут выброшены наружу и станут валяться повсюду. Вот почему клетка в видении оказалась без птиц: тела, которые должны были находиться в ней, рассеяны повсюду, и останки людей брошены прямо на улицах.
По поводу слова "хас" (тихо, молчи) Мальбим замечает, что его смысл не так прост: каково его значение и как оно связано со сказанным прежде? Радак объясняет, что при виде множества выброшенных трупов люди говорили друг другу: "Хас!" - то есть умолкни и признай справедливость Божьего суда. Молчи и скажи: по справедливости поступил с нами Господь, ведь мы взбунтовались против Его слова, и потому заслужили это наказание. В соответствии с этим можно истолковать и так: тела повержены повсюду, и раз уж Он разбросал их во всех местах - молчи, не произноси ни слова ропота против деяний Всевышнего, но прими праведность Его суда.
Ибн Эзра придерживается схожего направления: один говорил другому «тише» («hас»), однако, по его мнению, смысл здесь иной: не умножай рыданий, ибо тем самым ты усиливаешь малодушие в сердце народа. Когда люди плачут и голосят, страх вселяется в их сердца, они теряют мужество и волю к жизни. По мнению же Абарбанеля, возглас «hас» обращен Амосом к Амации: вся эта речь Амоса направлена к нему, словно говоря: ты думаешь, что я выдумываю все это от себя? Пойди сюда, и я опишу тебе видение, которое узрел, и это истинное пророчество, которому суждено сбыться. А потому «hас» - не повторяй своих прежних слов, когда ты утверждал, будто я лишь запугиваю народ: «не пророчествуй» и «не проповедуй о доме Ицхака». Помолчи лучше, и ты еще увидишь, какая великая катастрофа грядет. Таковы слова комментаторов, мы же последуем за толкованием Мальбима.
Мальбим объясняет, что слово «hас» («тише», «молчи») означает: у пророка было еще что сказать, но он предпочел промолчать: есть здесь нечто, чего я не раскрываю до конца. И Мальбим уже объяснял нам в конце предыдущей главы, что ту тайну, которую скрыл Амос, раскрыл Йешаяhу. В седьмой главе Йешаяhу сказал: «И еще через шестьдесят пять лет будет сокрушен Эфраим, перестав быть народом» - через шестьдесят пять лет со времени пророчества Амоса наступит изгнание, и народ Израиля будет изгнан со своей земли. И действительно, со времени пророчества Амоса прошло 65 лет, а числовое значение слова «hас» (הס) в гематрии как раз и составляет 65.
И если вы спросите: но ведь мы не видим, чтобы Амос открыто называл точные сроки! Мальбим отвечает: верно, но он намекнул на это. И намеком служит слово «hас», поскольку ему было повелено не раскрывать срок со всей ясностью. Мальбим вынужден дать именно такое объяснение: пророку было дано такое повеление свыше, ведь пророк, утаивающий вверенное ему пророчество, подлежит смерти, и невозможно предположить, будто Всевышний велел ему прямо назвать шестьдесят пять лет, а он испугался. Нет, Сам Святой, благословен Он, повелел ему скрыть эту весть и ограничиться лишь намеком, передав знание по традиции сыновьям пророков, а уже от них оно дошло до Йешаяhу. Поэтому пророк намеренно избрал слово «hас», численно равное шестидесяти пяти.
Но почему же ему действительно было велено молчать? Казалось бы, назови он точную дату, слова прозвучали бы куда острее и пробудили бы народ значительно сильнее! Мальбим объясняет: когда пророк предсказывает грядущее бедствие без указания конкретного срока, народ способен легко с этим свыкнуться. Люди рассуждают так: до этого еще уйма времени! Точно так же о войне Гога и Магога говорят уже две тысячи лет, и, скорее всего, до нее еще далеко. Кроме того, они знают, что дурные предначертания порой меняются или срок их отодвигается, если дела народа обращаются к добру. Иными словами, даже если считать событие предрешенным, речь идет о грозном пророчестве, в которое еще могут быть внесены изменения. Так народ успокаивает себя: времени еще много, все еще может перемениться, не волнуйся, когда придет срок - решим, что делать. Это типичный подход «положись на авось», когда каждое правительство оставляет все проблемы следующему за ним по принципу «все обойдется», и лишь потом, когда случается беда, создают следственные комиссии: почему не хватило и почему не подготовились заранее. Да и вообще, даже если событию суждено произойти, скажут: пророк говорил шестьдесят пять лет, а в итоге выйдет сто тридцать, потому что Всевышний проявил долготерпение. Выходит, когда говорят о далеком будущем, на долгие годы вперед, люди не испытывают страха, как сказано: «Видение, которое он видит, относится к отдаленным дням».
Однако когда пророк устанавливает точный и определенный срок, это служит знаком того, что время близко и перемене не подлежит. Поэтому в указании точной даты кроется абсолютное пророчество о неизбежности событий, и по этой причине Амос скрыл срок. Пока он говорит о неком неопределенном будущем, кто знает - быть может, это произойдет через сто или двести лет, а даже если и скоро, Всевышний может отсрочить или вовсе отменить приговор. Но когда назван точный день, отмена кары выглядит как будто бы отменой истинности слова Всевышнего: пророк назвал дату, мы ждали, надеялись, число в календаре наступило - и ничего не произошло! Поэтому сказано «hас»: лучше промолчать и не называть точного срока.
А если вы спросите, почему же Йешаяhу все-таки назвал точную дату? Мальбим отвечает: Йешаяhу жил во времена Ахаза, и назначенный срок был уже совсем близко. Он истолковал слово «hас» как означающее «через шестьдесят пять лет со времени Амоса», а в его дни это было уже вопросом ближайшего времени. Из слов Мальбима следует, что перед Амосом стояла дилемма: если бы он сказал: «через шестьдесят пять лет», народ ответил бы: до этого еще долгие годы, нам не о чем беспокоиться. Поэтому он предпочел вообще не называть срока. Йешаяhу же, напротив, называет срок, ибо развязка уже близка, а к близким угрозам народ относится с гораздо большим вниманием. Подведем итог: как в случае, когда пророк говорит без дат, так и тогда, когда он называет далекий срок, народ не испытывает страха; лишь весть о близком сроке порождает трепет. Поэтому Йешаяhу назвал близкий срок, тогда как для Амоса, при столь отдаленной перспективе, лучше было не называть дату вовсе, ведь иначе народ остался бы беспечным и не ощутил тревоги.
שִׁמְעוּ זֹאת הַשֹּׁאֲפִים אֶבְיוֹן וְלַשְׁבִּית עֲנִיֵּי אָרֶץ׃ - Слушайте это, жаждущие поглотить бедняка и истребить нищих земли!
«Жаждущие поглотить бедняка» («hа-шоафим эвьон») - стремящиеся проглотить неимущего, подобно выражениям «ибо жаждет поглотить меня человек» и «поглотит алчущий их достояние», они словно бы пожирают его целиком. Они отнимают его имущество обманом и грабежом; это были богачи, придерживавшие запасы зерна и плодов, как мы увидим далее с еще большей ясностью. И их цель - «истребить нищих земли» («леhашбит аньей арец»): отбирая у них имущество, они разоряют их и стирают с лица земли. Радак замечает, что в тексте написано «анавей арец» («смиренных земли»), а читается «анье́й арец» («нищих земли»), поскольку в большинстве случаев бедные люди являются заодно и кроткими: «а богатый отвечает дерзко», ведь гордость владеет человеком оттого, что у него есть богатство. Бедняк же, напротив, не имея ничего, смиренен в своих путях и поступках, и в нем больше подлинной скромности.
Мальбим говорит, что здесь пророк возвращается к тому, о чем начал говорить выше: «За три преступления Израиля и за четыре не отвращу Я гнева», и среди них - «за то, что продавали праведника за серебро». Их приговор был окончательно скреплен за то, что они притесняли нищих и бедняков, продавали за серебро праведника - бедняков, которые были абсолютно правы в тяжбе, лишая их имущества через суд, а судьи их были нечестивцами. И пророк обращается к ним: слушайте эти слова, вы, стремящиеся и жаждущие поглотить бедняка и добивающиеся того, чтобы бедные лишились своего труда и средств к существованию! В чем же состоял здесь корыстный интерес богача? Это мы увидим в следующем стихе.
לֵאמֹר מָתַי יַעֲבֹר הַחֹדֶשׁ וְנַשְׁבִּירָה שֶּׁבֶר וְהַשַּׁבָּת וְנִפְתְּחָה בָּר לְהַקְטִין אֵיפָה וּלְהַגְדִּיל שֶׁקֶל וּלְעַוֵּת מֹאזְנֵי מִרְמָה׃ - говоря: «Когда же пройдет этот месяц, чтобы нам продавать хлеб, и суббота, чтобы открыть амбары с зерном, уменьшая эйфу, увеличивая шекель и искривляя весы обмана?»
К чему они стремились? Чтобы зерно взлетело в цене, и тогда можно будет продавать его беднякам втридорога, забирая у них взамен их поля, как объясняет Раши. А по поводу слов «пройдет месяц» Раши приводит толкование Таргума Йонатана: «будет объявлен високосный год». Когда год делают високосным, добавляется еще один месяц, и тем самым «проходит месяц» - в значении переноса срока. Ведь новый урожай разрешен в пищу только после принесения омера шестнадцатого нисана, а когда год делают високосным, шестнадцатое нисана отодвигается на целый месяц, и есть еще один полный месяц, когда приходится есть прошлогоднее зерно. У бедняков запасы уже иссякли, есть им нечего, а богачам это чрезвычайно выгодно.
Ибо что делали богачи? Они были накопителями урожая (оцрей пейрот). Человек набивал амбары зерном, а люди повсюду искали хлеб. Вначале еще можно было что-то достать, но постепенно положение становилось все тяжелее, пока зерно совсем не пропадало из продажи. А тем временем наступал еще один месяц, когда новый урожай есть нельзя. Все мечутся в поисках хлеба, а у кого он есть? У тех, кто запас его в огромных количествах. И они взвинчивают цены, как на бирже: килограмм зерна стоил десять динаров, а торговцы заявляют покупателям: «Хотите хлеба? Тридцать динаров за килограмм!» И деваться некуда, ведь человеку нужно что-то есть. Таких людей называли «оцрей пейрот» - укрывателями урожая. О Шабтае, скупщике урожая, Гемара приводит стих: «Сбились злодеи с пути от самой утробы», то есть еще во чреве матери о нем было известно, что он злодей, как рассказывается там о его матери, проходившей мимо места, откуда доносился запах еды, и не сумевшей удержаться от того, чтобы поесть. Вот такими злодеями были эти накопители. И теперь понятно слово «говоря»: эти нечестивцы говорили - когда же пройдет этот месяц, то есть когда объявят високосный год и наступит дополнительный месяц, и тогда «продадим хлеб», сбудем его с огромной наживой.
«И суббота, чтобы открыть амбары с зерном» - когда же наконец настанет шмита, суббота земли, когда хлеб подорожает и мы распахнем наши хранилища зерна! Радак же объясняет выражение «когда пройдет месяц» иначе - речь идет о месяце жатвы. Во время жатвы беднякам еще было чем прокормиться, ведь им полагались дары для бедных: лекет, шихеха и пеа (несжатый край поля, забытые снопы и упавшие колоски), и бедняк мог пойти и собрать пропитание прямо в поле. Но когда месяц жатвы проходит, в поле уже ничего не остается, и бедняк вынужден покупать. Поэтому они говорили: когда же закончится месяц жатвы, на полях больше не останется даров для бедных, и им волей-неволей придется покупать зерно у нас. Мальбим, к слову, приводит оба толкования и объясняет стих на основе обоих: и високосный месяц по Раши, и месяц жатвы по Радаку. Но даже когда месяц проходил и бедняки приходили покупать, накопители урожая все равно еще не открывали свои запасы, ожидая «субботы» - седьмого года шмиты, когда никакой жатвы нет вовсе, а цены взлетают до небес; вот тогда они обирали бедняка, требуя непомерные суммы. Согласно Раши, «суббота» здесь означает год шмиты, а согласно Радаку, смысл в том, что они тянули время, выжидая неделю за неделей, пока зерно не подорожает настолько, чтобы продать его с максимальной выгодой.
Радак приводит интересное наблюдение: продавец хлеба называется на иврите «машбир», как сказано: «И Йосеф был властелином над землей, он продавал хлеб (машбир) всему народу земли», и еще: «Пищу продавай мне за серебро, и я буду есть». А почему он так называется? Потому что хлеб утоляет («разбивает», шовер) голод. Отсюда же: «шевер раавон батейхем» - то, что утоляет голод ваших семейств, и «дикие ослы утоляют (йишберу) свою жажду». Отсюда же, кстати, и английское слово для завтрака: breakfast, что буквально означает «разбивание поста», прерывание ночного воздержания от пищи. Сегодня люди едят и по ночам, но в древности ели только в установленные часы трапезы, а не жевали непрерывно с утра до ночи. Выходит, все это в категории «утоления голода ваших семейств».
Пророк описывает еще одно беззаконие: они продавали урезанной мерой, а взамен требовали полновесный шекель. И ведь это в точности то, что происходит сегодня: упаковки уменьшаются, а цены растут. Раньше ты покупал килограмм, а сегодня тебе продают восемьсот семьдесят граммов, и ты даже не замечаешь. Внешне упаковка выглядит точно так же, и только сейчас закон обязал указывать, что объем уменьшен, иначе обычный человек, покупая пачку стирального порошка якобы на пять килограммов, и не поймет, что там внезапно осталось четыре килограмма двести граммов. И чаще всего это делают с неудобными дробными числами, чтобы невозможно было в уме сосчитать, сколько килограмм стоил раньше и сколько сейчас. Потому сегодня и требуют указывать цену за килограмм: ведь один продает килограмм за двадцать пять, другой четыре двести, третий три тысячи семьсот граммов, и покупатель окончательно запутывается - нужен научный калькулятор. Только по ценникам еще можно разобраться, и люди в супермаркете достают кошерный телефон и начинают высчитывать стоимость за килограмм, и порой оказывается, что маленькая пачка выгоднее большой. Всевозможные махинации, против которых сегодня приходится принимать специальные законы! И пророк говорит нам: махинаторы были уже тогда - «уменьшая эйфу», то есть урезая меру товара, «и увеличивая шекель», требуя плату тяжелой гирей шекеля, то есть заставляя отдавать больше серебра или денег.
И еще одна вещь: они подделывали весы, чтобы те показывали ложный вес. У них было несколько уловок. Вот один пример: коромысло весов делали из металла или дерева, но полым внутри. Туда помещали железный шарик, а посредине коромысла была выемка, где этот шарик лежал. Когда начинали взвешивать, на одну чашу ставили килограммовую гирю, а на другую клали плоды. Тогда торговец незаметно наклонял коромысло в сторону плодов, и шарик перекатывался на эту сторону. Получалось, что на стороне плодов находится шарик весом пятьдесят граммов и всего девятьсот пятьдесят граммов плодов. А покупатель уверен, что получил полный килограмм, ведь чаши весов уравновешены, и не подозревает, что перевес создал спрятанный шарик. И это лишь один пример. Была у них и другая хитрость: брали килограммовую гирю и выдерживали ее в соли, из-за чего металл разъедало, и гиря незаметно теряла в весе. А иногда под чашу весов подкладывали магнит, чтобы она перетягивала. Способов исказить вес у них было множество.
Рассказывают о владельце пекарни, который покупал масло у крестьянина, державшего коров и сбивавшего масло на продажу. У них были весы, и каждый раз он взвешивал и забирал в пекарню по килограмму масла. Однажды пекарь подал на него в суд. Он сказал: «Господин судья, я всегда был уверен, что покупаю у него ровно по килограмму масла. Но в последние месяцы я решил проверить и обнаружил, что он постоянно дает мне девятьсот граммов вместо килограмма! Попробуйте теперь пересчитать за тридцать лет все, что он мне продал!» Судья спросил продавца масла: «Что вы можете сказать в свое оправдание?» Тот ответил: «Скажу вам правду, господин судья, у меня вообще нет килограммовой гири. Я всегда покупаю у этого же пекаря буханку хлеба, которая продается на вес в один килограмм, кладу ее на одну чашу весов, а масло на другую - вот так и получается». Выходит, кругом один обман: у одного килограмм вовсе не килограмм, у другого масло не масло, и весь их порядок построен на мошенничестве. Вот что такое «весы обмана».
Получается, что обман здесь происходил в трех направлениях: во-первых, уменьшали эйфу; во-вторых, увеличивали шекель; и в-третьих, искривляли обманные весы, то есть подделывали само взвешивание на чаше весов.
Глава открывается бесповоротным видением, от которого нет возврата: корзина со спелыми плодами ("каиц"), указывающая на то, что пришел конец ("кец") Израилю, и Всевышний больше не будет прощать ему и проходить мимо его греха. Корзина, пустая от птичьих тушек, учит, что трупы будут брошены повсюду, а песни чертога обратятся в рыдание. Словом "hас" ("молчи!") Амос, согласно Мальбиму, намекнул на шестьдесят пять лет, которые открыл Ишая; однако Амосу было велено скрыть этот срок, поскольку далекое время не порождает трепета в сердцах народа, тогда как Ишая, стоявший ближе к тем событиям, назвал срок прямо. Отсюда пророк переходит к самому греху, из-за которого был скреплен приговор: скупщики урожая, жаждущие поглотить бедняка, выжидающие високосного месяца и года Шмиты, чтобы взвинтить цены, и ко всему этому добавляющие тройной обман - уменьшение эйфы, увеличение шекеля и искривление весов обмана.