Бава Батра, глава 9, мишна 6. Предыдущая мишна отклонилась от темы и обсуждала подарки, отправленные в качестве «сивлонот» (свадебных даров) невесте перед свадьбой. Теперь мы возвращаемся к главной теме главы: как распределяется имущество человека после его смерти (или не после его смерти) вне базовых правил наследования, которые были разъяснены в предыдущей главе.
Кто такой «шхив мера»:
Шхив мера - это человек, находящийся на смертном одре. «Шхив» - от слова «лежать», и он действительно лежит; «мера» - от слова «раа» (плохое), так как он полагает, что умирает. Мы уже останавливались на этом ранее: существует особое постановление мудрецов, согласно которому шхив мера может разделить свое имущество и наследство только словом, устно, и это разделение обязывает по правилу «слова шхив мера как написанные и переданные» (ки-хтувин у-хи-мсурин) - его слова считаются так, как если бы он записал их в официальном документе и передал посредством обязывающего акта приобретения (киньян). Причина этого постановления: минимизировать тревогу и стресс больного, когда он находится в таком опасном состоянии, чтобы он не умер от переживаний или чтобы это не ускорило его смерть, и поэтому его успокаивают тем, что по крайней мере он может уладить свои финансовые дела.
Правило таково, что если шхив мера полагался на этот механизм только устного распоряжения и разделил устно свое имущество тому, кому хотел, но в итоге не умер - подарки аннулируются. Поскольку он дал все это, думая, что он вот-вот умрет, и опирался на особое постановление мудрецов, что слова будут иметь силу; а раз он не умер, все возвращается на круги своя. И если он хочет сделать подарки, ему потребуются обычные и официальные механизмы киньяна.
Случай мишны: подарок посредством полноценного киньяна:
Наша мишна обсуждает не это, а случай, когда человек был шхив мера и считал, что находится на смертном одре, но не полагался только на слова, а совершил обязывающий и официальный киньян. Например: у него была ферма в Монтане, и он захотел отдать ее своему любимому племяннику. Он либо написал дарственную (штар матана) и передал ее племяннику, либо, когда племянника нет рядом, вместо дарственной он совершил киньян судар перед двумя свидетелями: поднял платок и передал права на поле. В этом случае документ (штар) - это не договор дарения, а документ-доказательство (штар раая), в котором написано: «Реувен и Шимон свидетельствуют о том, что этот человек, лежащий на смертном одре, отдал поле своему племяннику», - документ, подтверждающий, что ферма была подарена племяннику.
Спрашивает мишна: каков закон, когда даритель подарка в итоге не умер, и он утверждает: «Да, это был обязывающий киньян, но я дал подарок только потому, что думал, что вот-вот умру; а раз я не умер, это не обязывает»? Скажем ли мы, что этот подарок был дан на основе ошибочного предположения и поэтому он может отказаться от него, или мы скажем: это обязывающий подарок, который вступил в силу посредством полноценного киньяна и обычных механизмов, и получатель подарка приобретает его.
Следует различать: если даритель прямо сказал «я даю это своему племяннику только потому, что я вот-вот умру», или даже «я близок к смерти, и я хочу отдать это своему племяннику, а не моим сыновьям, и поэтому я даю это сейчас как подарок шхив мера», - ясно, что мотивом для дарения является его близость к смерти. Но если он не сказал ничего из этого, как мы узнаем, что им двигало? Мы должны как бы расшифровать его мысли: возможно, он дал полноценный подарок, и в тот момент, когда давал его, хотел, чтобы он вступил в силу, даже если он не умрет. Откуда мы узнаем?
На это говорит мишна: Shchiv mera shekatav kol nechasav la'acherim veshir karka kol shehu - человек, находящийся на смертном одре, или считающий, что находится на нем, который переписал все свое имущество другим (отдал свое имущество племяннику вместо своих сыновей), но оставил что-то для себя. Буквально речь идет об оставлении земли в каком-либо количестве, но земля не обязательна: он мог сказать «я отдаю все, кроме того, что в моем кошельке, и это я оставляю себе». А сколько это «кол шеху» (какое-либо количество)? Обычно это означает любое количество, даже стоимостью в один доллар, и мы еще вернемся к этому в Галахе, так как в этом разошлись Ришоним и поским.
Поскольку он оставил что-то себе - matanato kayemet - его подарок действителен: даже если он выздоровеет, само оставление ясно доказывает, что он не давал подарок из-за того, что думал, будто вот-вот умрет. Ведь если бы он действительно так думал, зачем ему оставлять себе? Чем это ему поможет? Поэтому мы предполагаем, что это был полноценный подарок, документ действителен в соответствии с его текстом, племянник приобретает подарок, и дядя не может отказаться от него.
С другой стороны: Lo shiyer karka kol shehu, ein matanato kayemet - если он не оставил какой-либо земли, его подарок недействителен. Если даритель ничего не оставил себе, а отдал все, его подарок не остается в силе, поскольку человек не лишает себя всего своего имущества. Ясно, таким образом, что им двигала мысль о том, что он умирает, и в силу нее он дал подарки; а раз он не умер, оказывается, что они были даны из ошибочного предположения, и они вообще не являются подарками.
Стоит отметить в скобках и прояснить разницу: человек, который совершил продажу, после чего обстоятельства изменились, не может отказаться от сделки. Но здесь речь идет о подарке, и в отношении подарка мы говорим, что он явно был вызван тем, что человек полагал, будто вот-вот умрет, и если бы не это, он бы его не дал.
Итог первой части по Галахе:
Если он прямо сказал, что дарит подарок потому, что находится при смерти, но в итоге не умер - подарок недействителен, даже если был совершен полный акт приобретения (киньян).
Если он передал все свое имущество с полным киньяном и разделил его, ничего не сказав, очевидно, что он считал себя умирающим, хотя и не сказал этого прямо. В таком случае подарок также недействителен, и он может отказаться от него, если выздоровеет.
Нововведение Мишны: если он оставил часть имущества себе, вероятно, он не считал, что умирает, иначе зачем бы ему что-то оставлять себе? У нас нет в этом полной уверенности.
Конечно, возможно и другое объяснение, и он мог бы сказать: "Я оставил себе часть имущества, потому что меня устраивает, что сработают обычные правила наследования, и я не стал раздавать все, чтобы остаток перешел к моим законным наследникам, а не племяннику". Но мы этого не знаем. Мы видим лишь то, что он оставил часть имущества себе, и, поскольку мы не знаем, почему он это сделал, мы должны исходить из того, что подарок действителен, ведь он совершил полный киньян.
Сколько он должен оставить себе?
Мнение Рифа: "Сколько-нибудь" означает буквально любое количество, и так постановляет "Шулхан Арух". Даже если он оставил себе не землю, а всего пять долларов в кошельке: зачем ему эти пять долларов? Приходится заключить, что он полагает, что, возможно, не умрет, и поэтому подарок действителен.
Мнение Роша: Он должен оставить себе такое количество имущества, которого хватит на пропитание, если он не умрет - поле, с которого он сможет кормиться и жить, или столько наличных в кошельке, чтобы ему хватило этих сбережений на всю жизнь. Иначе у нас нет никаких доказательств того, что он рассчитывал выжить, ведь какая польза человеку от пяти шекелей, если он останется в живых? Поэтому, если он не оставил достаточно для своего содержания, в самом факте оставления нет доказательства, что он рассчитывал не умереть, и его подарок недействителен. Рамо постановляет по мнению Роша, и мы видим здесь существенный спор.
Вторая часть Мишны: неясный документ:
Мишна продолжает и приводит немного другую ситуацию, в которой был составлен документ (штар). Представим, что человек из своего дома дарит подарок племяннику в Монтане - может быть, он на одре болезни, может быть, на смертном одре, мы не знаем, - и документ, посланный племяннику, составлен в туманных выражениях: "В свете печальных обстоятельств я дарю тебе ферму в Монтане". Если бы он прямо написал "Поскольку я нахожусь при смерти и собираюсь умереть", было бы ясно, что подарок сделан только потому, что он считал себя умирающим, и поэтому, если он не умер, он мог бы от него отказаться. С другой стороны, если бы в документе не было никакой неясности, а это был бы обычный подарок, и теперь он пришел бы в бейт-дин со словами "Я хочу, чтобы ферма в Монтане вернулась ко мне", племянник бы ему ответил: "О чем ты говоришь? Документ обязывает, и ферма моя. Ты просто передумал и придумываешь отговорку, что считал себя умирающим - кто сказал, что так и было?"
Но обсуждаемый здесь штар - это неясный документ, который можно истолковать так, будто человек действовал из мысли о скорой смерти, но прямо об этом не сказано. Теперь даритель хочет отменить подарок, и они пришли в бейт-дин с вопросом о том, кому принадлежит ферма. Дядя утверждает: "Ферма в Монтане моя; я подарил ее племяннику только потому, что считал себя умирающим". А племянник отвечает: "Ты это просто выдумываешь. Ты передумал, и теперь у тебя появились сомнения насчет подарка - но тогда ты его подарил, и то, что мое - мое, и ты не можешь это у меня забрать".
Вопрос, таким образом, заключается в том, на ком лежит бремя доказательства: когда перед нами нет свидетелей и не на что опереться, должен ли доказывать свою правоту дядя, даритель, утверждающий, что произошла ошибка и он считал себя при смерти, или племянник, который говорит, что штар есть штар и он обязывает, а дядя просто передумал.
И так говорит Мишна: Lo katav bah shechiv mera - он передал штар, который обычно обязывает в пользу получателя, и в нем прямо не написано, что мотивом для подарка было то, что дядя считал себя умирающим. Hu omer shechiv mera hayah - дядя утверждает в бейт-дине: "Я думал, что умираю, и поэтому подарил, а так как я не умер - я хочу вернуть подарок себе". Vehen omerim bari hayah - получатель, племянник, отвечает: "Ты это выдумываешь, в момент дарения ты не был при смерти и знал, что не при смерти, а только теперь передумал и хочешь заявить, что был тяжелобольным".
По мнению рабби Меира: Tzarich lehavi reayah shehayah shechiv mera - бремя доказательства лежит на дяде, дарителе, он должен доказать, что считал себя умирающим. А мудрецы спорят и говорят: Hamotzi mechavero alav hareayah - племянник, который хочет истребовать имущество у дяди и оставить его в своих руках, должен принести доказательство, что дядя не был тяжелобольным в момент написания штара. Спор, таким образом, заключается в том, на ком лежит бремя доказательства.
Основа спора:
Правило состоит в том, что имущество остается в своем изначальном статусе (хазаке), и эта хазака преобладает. Однако здесь сталкиваются две хазаки, два состояния статус-кво:
Chazakah de'hashtah - текущий статус-кво, на котором акцентирует внимание рабби Меир. Бейт-дин говорит: мы смотрим своими глазами и видим перед собой здорового дядю и обязывающий документ (штар), и мы должны исходить из того, что это и есть статус-кво. Тот, кто хочет изменить то, что мы видим - ведь этот дядя сейчас здоров - несет бремя доказательства, и дядя должен доказать, что, хотя он здоров сейчас, тогда он полагал, что близок к смерти.
Mara kama - как мы уже встречались с этим понятием в начале главы: последний известный владелец, а в отношении земли - последний бесспорный владелец, имеет статус удерживающего (мухзак), статус-кво на его стороне, и тот, кто хочет это изменить, должен привести доказательство. Такова, в общих чертах, позиция мудрецов: нам известно, что дядя был владельцем; племянник утверждает, что документ имеет силу, а дядя возражает, что не имеет, и объясняет неоднозначность в документе - что, говоря "в свете печальных событий", он имел в виду, что думал, будто умирает. Следовательно, бремя доказательства возлагается на племянника: он должен показать, что на самом деле дядя в тот момент не был шхив мера (при смерти); в противном случае дядя, будучи мара кама, сможет оспорить документ и заявить, что подарок не должен был вступить в силу. И повторим: речь идет о подарке, а не о продаже.
Галаха установлена по мнению мудрецов, то есть взыскивающим в данном случае является племянник, и на нем лежит бремя доказательства. Если он желает оставить у себя участок земли, отданный ему в подарок, он должен привести доказательство, что дядя на самом деле не считал себя шхив мера и не полагал, что умирает.