Третья глава открывается планом Нооми привести Рут к избавлению. Предыдущая глава завершилась тем, что Рут держалась служанок Боаза и подбирала колосья «до окончания жатвы ячменя и жатвы пшеницы, и жила со свекровью своей». И тут же возникает вопрос: если у Нооми был продуманный план, как выкупить поле и устроить избавление Рут, чтобы восстановить имя умершего в его уделе, почему она ждала так долго? Ведь дальше мы увидим, что еще малейшее промедление - и все дело могло бы расстроиться.
Ответ, как мы уже объясняли, заключается в том, что ожидание было необходимым: три месяца различения (шлоша ходшей авхана). Ни одна женщина не выходит замуж сразу - ни вдова, ни разведенная, ни гиёрет, - пока не пройдут три месяца различения, позволяющие убедиться, что она не беременна. Закон требует исключить сомнение, не беременна ли она прежним семенем (ведь зачатие могло произойти еще до гиюра), чтобы провести четкую грань между прошлым и будущим потомством. Этим полностью объясняется вся «задержка» в конце предыдущей главы.
וַתֹּאמֶר לָהּ נָעֳמִי חֲמוֹתָהּ: בִּתִּי, הֲלֹא אֲבַקֶּשׁ לָךְ מָנוֹחַ אֲשֶׁר יִיטַב לָךְ. - И сказала ей Нооми, свекровь ее: «Дочь моя, не поискать ли мне для тебя покоя, чтобы тебе было хорошо?»
Слово «маноах» (покой, пристанище) означает замужество, мужа. Основа этого - в стихе: «и найдите успокоение, каждая в доме мужа своего». Мудрецы учили: нет для женщины покоя, кроме как в доме мужа. И речь идет вовсе не о физическом отдыхе, ведь любая женщина скажет, что как раз в доме мужа у нее полно забот: готовить, убирать, стирать, и покоя нет вовсе. Имеется в виду душевное спокойствие. Место, где женщина чувствует, что обрела надежную гавань и внутреннее умиротворение, - это дом мужа, и покой этот душевный, а не телесный.
В чем же смысл слов «чтобы тебе было хорошо»? Мальбим поясняет: бывает так, что у женщины есть семейный «покой», но муж не соблюдает Тору и заповеди, и тогда у нее не будет истинного блага для души, ведь подлинное благо - это благо духовное. Поэтому Нооми говорит ей: я найду для тебя пристанище, где будет и истинное добро, союз с духовно возвышенным человеком, и тогда твое благополучие станет совершенным.
Это согласуется со сказанным нашими мудрецами об одной женщине, которая была замужем за талмид-хахамом и повязывала ему тфилин, а затем вышла замуж за сборщика налогов и помогала ему вязать таможенные узлы для поборов. Когда она была замужем за грешником, то помогала ему в грехе, а когда была замужем за мудрецом Торы, помогала ему в учебе и праведных делах. Женщина соединяется с той средой, в которую попадает. Поэтому Нооми говорит: я найду для тебя правильное духовное окружение, чтобы ты обрела там подлинное благо.
Обратите внимание: Нооми обращается к ней: «Дочь моя», хотя, казалось бы, должна была сказать: «Невестка моя». Комментаторы объясняют: чтобы Рут не заподозрила, будто Нооми видит перед собой богатого человека, который обеспечит их пропитанием, и сватает ее ради собственной выгоды - чтобы было кому их содержать. Ведь тогда выходило бы, что Нооми действует не ради Небес и не ради блага Рут, а преследует личный интерес. Поэтому она говорит: «Дочь моя». Разве заподозрят сын или дочь своих родителей в том, что те сватают им кого-то ради собственной корысти в ущерб ребенку? Это немыслимо. Нооми говорит ей: я делаю это как мать для дочери. Я устраиваю твою судьбу не как свекровь, а как мать, ты мне дочь - и потому я ищу только то, что будет подлинным благом для тебя.
וְעַתָּה הֲלֹא בֹעַז מֹדַעְתָּנוּ אֲשֶׁר הָיִית אֶת נַעֲרוֹתָיו, הִנֵּה הוּא זֹרֶה אֶת גֹּרֶן הַשְּׂעֹרִים הַלָּיְלָה. - А теперь: ведь Боаз, со служанками которого ты была, - наш родственник. Вот, он провевает ячмень на гумне этой ночью.
«Модатану» (родственник наш) - он наш близкий родственник, из числа наших избавителей (гоалим). А продолжение: «с работницами которого ты была» - призвано сказать: когда ты спустишься на гумно, никто не заподозрит тебя в чем-то нечистом или предосудительном. Ведь казалось бы, что делать женщине на гумне, когда жатва уже закончилась и урожай не собирают? Однако, во-первых, он наш родственник, а у родственников принято приходить во время веяния зерна на току, ведь это было время радости, и порой там даже устраивали пир. А во-вторых, ты была с его работницами, и любой, кто увидит тебя, подумает, что ты пришла навестить девушек, с которыми не виделась со времени жатвы - сочтет это визитом вежливости. Во время веяния юноши и девушки заняты работой и находятся там, поэтому не бойся подозрений: скажешь, что пришла повидать его как родственника, и скажешь, что пришла встретиться с подругами, с которыми была вместе во время сбора колосьев.
«Вот, он веет на гумне ячмень этой ночью» - и потому ты тоже придешь ночью. А почему он веял ночью, а не днем? Комментаторы объясняют, что то поколение страдало от грабежей и воровства, и если бы он веял днем, то ночью урожай могли бы украсть. Кроме того, ночью солнце не палит, а ветер лучше - ведь веяние требует подбрасывания зерна с мякиной в воздух, чтобы ветер уносил мякину, а зерна падали обратно. Получается, что ночь - самое подходящее время. А по завершении веяния он не возвращался домой, поскольку для знатока Торы (талмид хахама) считалось неподобающим выходить в одиночку ночью, и потому он оставался ночевать на гумне.
И еще одно объяснение слов «Боаз, родственник наш (модатану)»: он не поступает так, как обычно ведут себя богачи, которые, возвысившись, перестают узнавать своих родственников и не помнят их. Нооми говорит ей: Боаз ведет себя иначе, он «наш родственник» - ты видишь, что он признает нас, хотя он богат, а мы находимся в глубокой нищете.
И в этом ключе можно понять сказанное о Юбилейном годе (Йовеле): «И возвратитесь каждый во владение свое, и каждый к семье своей возвратитесь». Казалось бы, при чем здесь «к семье своей»? Разве человек оставлял свою семью до наступления Йовеля? Простой смысл (пшат) в том, что его родственники живут вокруг этого надела, и, возвращаясь к своему владению, он возвращается и в лоно семьи. Но есть прекрасное объяснение: когда человек беден - у него нет родственников, нет семьи, нет никого. Продал свое поле и стал нищим - ты никого не знаешь, и тебя никто знать не хочет. Но когда в Йовель вы вернетесь каждый к своему владению, не беспокойся - тогда само собой «и каждый к семье своей возвратитесь»: вдруг обнаружится, сколько у тебя родни и какая у тебя огромная семья, и все зовут тебя на свадьбы и торжества. Стоило стать состоятельным человеком, как вдруг выясняется, что у тебя есть и семья.
וְרָחַצְתְּ וָסַכְתְּ וְשַׂמְתְּ שִׂמְלֹתַיִךְ עָלַיִךְ וְיָרַדְתְּ הַגֹּרֶן, אַל תִּוָּדְעִי לָאִישׁ עַד כַּלֹּתוֹ לֶאֱכֹל וְלִשְׁתּוֹת. - И омойся, и умастись, и возложи одежды свои на себя, и сойди на гумно; но не показывайся этому человеку, пока он не закончит есть и пить.
Главная подготовка состояла в омовении, умащении благовониями и субботних одеждах. А откуда известно, что речь идет именно о субботних одеждах? Из слова «симлотаих» (одежды твои). Мальбим объясняет, что «симла» на святом языке - это важная, дорогая одежда, в отличие от слов «бегед» и «левуш», обозначающих более простые одеяния.
И Мальбим делает тонкое замечание: почему Нооми не сказала ей прямо, когда именно надевать эти одежды? Потому что она полагалась на мудрость и рассудительность Рут, и далее мы действительно увидим, что облачение произошло позже. И в этом смысл выражения «ве-самт симлотаих алайих» (букв. «и положи одежды свои на себя») - почему выбрана такая формулировка? Разве человеку говорят «положи рубашку на себя», а не «оденься»? Дело в том, что Нооми говорит ей: пока не одевайся в них. Если ты выйдешь из дома в столь нарядных и праздничных одеждах в будний день, это вызовет подозрения, и люди начнут судачить, куда это она идет. Поэтому «положи на себя» - накинь на плечи или возьми с собой, и лишь когда спустишься на гумно, там переоденься в эти особые одежды, но не раньше.
«И сойди на гумно; но не показывайся этому человеку, пока он не закончит есть и пить» - спустись на ток и пережди там, пока не разойдутся все работники, ведь тебе необходим разговор наедине с Боазом. В этом и заключался замысел: встретиться с ним с глазу на глаз, чтобы Боаз увидел ее положение, проникся к ней состраданием и взял ее в жены. Поэтому «не показывайся никому» - ни ему, ни работникам; пусть они думают, что ты ушла домой, и не знают, что ты укрылась на гумне.
А что значит «пока он не закончит есть и пить»? Это известный совет, который дают каждой женщине перед замужеством: все, что ты хочешь сказать мужу, говори после еды. До еды он просто не способен слушать, и говорить что-либо бесполезно. Сначала дай ему поесть, и тогда слух его постепенно открывается. И мы видим, что так было испокон веков: не открывайся человеку, пока он не поест - дай ему насытиться как следует, и только потом рассказывай обо всех проблемах и обо всем, что тебе нужно, ведь тогда он гораздо внимательнее.
А наши мудрецы (Хазаль) истолковывают этот стих в более возвышенном смысле. «И омойся» - очисти себя от скверны идолопоклонства и отрешись от тех обычаев народов мира, которые все еще могли оставаться в тебе. А «и умастись» - это следующая ступень: омовение удаляет нечистоту, тогда как умащение елеем - это то, что человек возлагает на себя, принимает на себя. А что принимают на себя? Мудрецы объясняют: это заповеди и добрые дела (мицвот у-цдакот), чтобы она взяла на себя обязательство строго и бережно исполнять их.
«И сойдешь» («ве-ярадэт») - намеком говорит ей Нооми: предупреждаю тебя, что даже после того, как ты выйдешь замуж за Боаза, остерегайся и веди себя скромно и смиренно, и пусть не возгордится сердце твое оттого, что ты стала женой столь важного человека - ведь сказали мудрецы, благословенной памяти, что Боаз это Ивцан, который был судьей Израиля. И потому сказано «сойдешь» («ве-ярадэт», буквально: спустишься). Но обратите внимание: в тексте написано (ктив) «ве-ярадти» («и сойду я»), а читается по традиции (кри) «ве-ярадэт» («и сойдешь ты»). И объясняют комментаторы, что написание «ве-ярадти» означает: и моя заслуга сойдет с тобой и будет сопровождать тебя, как будто я сама спускаюсь вместе с тобой.
וִיהִי בְשָׁכְבוֹ וְיָדַעַתְּ אֶת הַמָּקוֹם אֲשֶׁר יִשְׁכַּב שָׁם, וּבָאת וְגִלִּית מַרְגְּלֹתָיו וְשָׁכָבְתְּ, וְהוּא יַגִּיד לָךְ אֵת אֲשֶׁר תַּעֲשִׂין. - «И будет, когда он ляжет, разведай место, где он лежит, и приди, и открой у ног его, и ляг; а он скажет тебе, что тебе делать».
Говорит ей Нооми: Боаз наверняка не станет спать в открытом поле, а пойдет ночевать на гумно, которое крыто и огорожено перегородками. После того как ты спрячешься там, присмотрись и определи то место, где он ляжет спать, и туда приди.
Но нужно понять: что означает «и откроешь у ног его, и ляжешь»? Не проще ли было сказать «и ляжешь там»? Ясно, что здесь кроется глубокий внутренний смысл. Мальбим объясняет, что в этом присутствовало чувство стыда, и это само собой понятно: ведь женщине не подобает открыто на словах требовать замужества. Конечно, сегодня, к сожалению, врата стыда закрылись, и женщина сама берет мужа, сама разводится с ним и даже надевает ему кольцо под хупой, и весь мир перевернулся. Но в правильном, праведном мире мужчине подобает искать свою пропажу: мужчина ухаживает за женщиной, и предложение исходит от него. А здесь было стыдно оттого, что инициативу проявляет Рут, будто она приходит и говорит ему: «Может, женишься на мне?». Это не дерэх эрец и не скромно. Поэтому Нооми сказала ей: нужно сделать это намеком.
В чем же заключался этот намек? Каббалисты объясняют, что он коренится в законах заповеди левиратного брака (йибум). Напомним вкратце, как действует йибум: если у женщины умер муж и у нее не осталось от него детей, она предстает перед заповедью йибума с братом умершего. Брат берет ее в жены и рожает с ней детей, а родившийся первенец - это один из редчайших случаев, когда мы можем с уверенностью знать, чьим перерождением (гилгулем) он является: это перерождение самого умершего, «встанет на имя умершего». Кстати, нет никакой заповеди называть ребенка именем умершего, это распространенная ошибка; слова «встанет на имя его» означают, что это и есть он сам, умерший вернулся в этот мир в новом рождении. Книга «Пеле Йоэц» пишет, что если совершился йибум, хорошо рассказать ребенку, когда тот подрастет, каковы были недостатки умершего, чтобы он знал, что именно ему предстоит исправить. Выходит, что йибум возвращает в мир душу, ушедшую без завершения своего исправления (тиккуна), чтобы она обрела его здесь.
А если брат не желает совершать йибум, делают халицу (обряд разувания). Женщина плюет перед ним - имеется в виду не на него, а перед его лицом на землю, затем снимает с его ноги башмак и произносит: «Так поступают с человеком, который не созидает дома брата своего», и нарекается ему имя: «дом разутого». И есть невежественные люди, особенно среди сторонников феминизма, которые видят в этом действии унижение женщины - но это полнейшая глупость, ведь в Торе прямо сказано, что это позор для мужчины, ибо о нем во всеуслышание объявляют, что на нем лежит великий укор за отказ восстановить дом своего брата.
На практике в наши дни йибум не совершают, поскольку эта заповедь требует абсолютно чистого намерения исключительно ради Небес (ле-шем Шамаим). А если человек взял ее еще и потому, что она красива, или потому, что брат оставил солидное наследство и прекрасный дом, либо по иным подобным причинам - это приравнивается к греху запретной близости с родственницей. Ведь жена брата запрещена мужчине и разрешается лишь ради исполнения заповеди; когда же намерение не направлено исключительно на заповедь, она вновь возвращается к статусу запретной невестки. Законоучители Ашкеназа и Сефарда разошлись во мнениях, разрешено ли сегодня совершать йибум тому, кто стремится сделать это чисто ради Небес: у ашкеназов принято строго запрещать это, а рав Овадья Йосеф пишет и приводит доказательства от многих авторитетов, что среди сефардов было принято разрешать, и если человек твердо знает, что его намерение истинно во имя Небес, он может совершить йибум, хотя сегодня принято не практиковать эту заповедь.
И теперь, разобрав само действие, нужно осмыслить его суть: почему именно плевок, почему обувь и почему «дом разутого»? Как известно, обувь в еврейской традиции символизирует тело; нога символизирует душу, а обувь - материальное тело. Поэтому, когда Святой, благословен Он, повелел Моше-рабейну отныне освятиться и отделиться от супружеской близости, Он сказал ему: «Сними обувь твою с ног твоих» (во множественном числе) - совлеки с себя материальность, ибо отныне Я буду говорить с тобой постоянно. От Йеошуа же не требовалось столь высокой ступени, и ему было дозволено вернуться к жене, поэтому о нем сказано: «Сними обувь твою (наальха - в единственном числе) с ноги твоей» - от тебя не требуется, подобно Моше, полностью отрешиться от телесности, но лишь снять одну туфлю в качестве знака и намека. Так же и в Йом Кипур, уподобляясь служебным ангелам, мы ходим без кожаной обуви, ведь обувь олицетворяет физическое тело, и мы словно бы совлекаем с себя материальность.
И следует знать, что когда человек умирает бездетным, его дух (руах) мечется во чреве оставшейся вдовы и не может выйти, отчего душа испытывает великое страдание, не находя своего исправления - пока не будет совершен йибум и этот дух не воплотится в новорожденном младенце, либо пока не совершится халица. Само слово «халица» означает не только снятие обуви, но и высвобождение, извлечение души из тела женщины. Ибо говорит святая книга «Зоар»: «Кад аиль бар наш аль итата яхив бах хад руха» - когда мужчина соединяется с женщиной при первой близости, он запечатлевает в ней частицу своего духа. Об этом и сказали мудрецы: «Женщина заключает союз только с тем, кто сделал ее сосудом», ибо при первой близости он оставляет в ней дух от самого себя. И этот дух не выходит, пока у него не родятся дети; если же они не родились, этот дух остается внутри нее, и после смерти мужа эта частица оказывается оторванной от него, причиняя его душе тяжкие страдания.
Поэтому, когда он совершает с ней йибум (левиратный брак), душа вновь приходит в этот мир и обретает новое тело - родившегося ребенка. На языке сод (тайного учения): душа получает «обувь», ведь обувь намекает на тело. Но когда он не желает взять ее в жены через йибум - «и снимет обувь с ноги его» (ве-хальца наало): эта душа уже не сможет получить обувь в этом мире, не сможет обрести тело. И снимают, образно говоря, обувь с брата умершего, показывая тем самым, что эта душа осталась без обуви, у нее нет тела. В этом и заключается смысл названия «дом разутого» (бейт халуц а-нааль) - дом, в котором душа не удостоилась обуви, где с нее была снята обувь, хотя, поступи они должным образом, она удостоилась бы обуви.
И как выходит эта душа? Об этом говорят каббалисты: женщина плюет перед ним на землю, и с этой слюной выходит та душа, что билась в ее чреве, и получает возможность прийти к исправлению (тикуну). А тот, кто хочет увидеть тому подтверждение на практике, может обратиться к подробной истории, приведенной в книге «Мишнат а-халомот»: вдова Авраама Ставского, погибшего на корабле «Альталена», осталась без детей и собиралась снова выйти замуж. И вот сам Авраам Ставский явился во сне раву Арье Левину, известному иерусалимскому праведнику, и попросил его поговорить со своей вдовой, чтобы она приняла халицу от его брата, ибо он испытывает великие душевные страдания, пока халица не совершена. Эта история подробно изложена также в книге Симхи Раза «Был один праведник» о раве Арье Левине. Отсюда мы видим, что образ обуви указывает на тело, в которое вселяется душа.
Теперь становится понятно, о чем просила Наоми: «И придешь, и откроешь у ног его, и ляжешь» - в этом и заключается намек. «И откроешь у ног его» - скажи ему, чтобы он открыл свои ноги, то есть чтобы его ноги остались без обуви: либо соверши йибум, либо открой ноги свои, пройди халицу и нарекись «домом разутого», чтобы я сняла с тебя обувь и ты позволил душе Махлона обрести покой - и это путь без йибума. «И ляжешь» - вторая возможность: выйти за него замуж, и тогда возникнет аспект обуви, тело для души умершего.
«И он скажет тебе, что тебе делать» - что он скажет тебе и как тебе следует поступить дальше. Ведь и Наоми знала, что есть более близкий родственник, на котором лежит обязанность выкупа прежде Боаза, и Боаз объяснит тебе дальнейший порядок действий и то, как вести себя впредь.
И обратите внимание на намек в стихе: «וְיָדַעַתְּ אֶת הַמָּקוֹם אֲשֶׁר» (ве-ядаат эт а-маком ашер - «и разведаешь место, где...») - конечные буквы слов складываются в имя «Тамар» (ת-מ-ר). Это указывает на то, что поступок Рут был подобен поступку Тамар. Ведь и действие Тамар внешне казалось отступлением от скромности: она пошла и села у ворот Эйнаим; и Рут совершает поступок, в котором внешне есть нечто предосудительное с точки зрения скромности: идет и уединяется с ним на гумне. Как и почему - это мы увидим далее.
וַתֹּאמֶר אֵלֶיהָ: כֹּל אֲשֶׁר תֹּאמְרִי [אֵלַי] אֶעֱשֶׂה. - И сказала ей: «Все, что ты скажешь [мне], я сделаю».
«И сказала ей» - в ответ на слова Наоми «и он скажет тебе, что тебе делать», Рут отвечает: не думай, что я перестаю подчиняться тебе и аннулировать себя перед тобой. После того как он скажет мне, что делать, я приду и спрошу тебя - ведь ты мой наставник. Хотя ты и посылаешь меня выслушать его, я вернусь с вопросом к тебе, и «все, что ты скажешь, я сделаю».
Слово «элай» («мне») здесь относится к категории «кри ве-ло ктив» (читается по традиции, но не пишется в тексте). Это говорит о следующем: даже если я не понимаю смысла сказанного, я все равно сделаю; поэтому слово «мне» как бы не упомянуто на письме: «что скажешь - сделаю», а меня самой здесь словно и нет. И еще объясняют: она делала это исключительно во имя Небес (ле-шем Шамаим), и «мне» остается как бы в скобках. Ее собственное «я» не занимало здесь никакого места, поэтому оно и не записано: свое личное «мне» она вообще не принимала в расчет, и все ее помыслы были только во имя Небес. А когда есть такие намерения, неудивительно, что от них берет начало царство дома Давида.
Наоми приступает к осуществлению цельного и глубоко продуманного плана: она выжидает три месяца различения (шлоша ходшей авхана), обращается к Рут со словом «дочь моя», чтобы та не заподозрила ее в корысти, и ищет для нее «пристанища, чтобы было тебе хорошо» - мужа, который принесет ей не только душевный покой, но и истинное духовное благо. Она направляет ее к Боазу, родственнику, не забывшему родных даже в богатстве, на гумно ночью, и наставляет ее омыться, умаститься и надеть лучшие одежды - а по толкованию мудрецов: омыться от нечистоты идолопоклонства, принять заповеди и праведные дела, и сохранять скромность даже после замужества за знатным человеком. И поскольку женщине не пристало требовать брака прямо на словах, Наоми избирает язык намека: «и откроешь у ног его, и ляжешь» - либо йибум, либо халица, в соответствии с тайной обуви, представляющей собой тело, в которое входит душа. Рут же с абсолютным смирением и чистым намерением во имя Небес вновь отменяет свою волю перед ней: «Все, что ты скажешь, я сделаю» - и из таких возвышенных помыслов берет начало царство дома Давида.