Девятая глава - это глава великого переворота. До сих пор мы учили, как народ Израиля спасся от беды: если бы не вторые послания, евреи были бы преданы гибели и истреблению согласно первым указам, но благодаря новым грамотам страх перед евреями пал на все народы. Теперь Мегила рассказывает нам, что произошло, когда пришло время, когда 13-го Адара были вскрыты запечатанные свитки, и как вся расстановка сил перевернулась.
וּבִשְׁנֵים עָשָׂר חֹדֶשׁ הוּא־חֹדֶשׁ אֲדָר בִּשְׁלוֹשָׁה עָשָׂר יוֹם בּוֹ, אֲשֶׁר הִגִּיעַ דְּבַר־הַמֶּלֶךְ וְדָתוֹ לְהֵעָשׂוֹת, בַּיּוֹם אֲשֶׁר שִׂבְּרוּ אֹיְבֵי הַיְּהוּדִים לִשְׁלוֹט בָּהֶם וְנַהֲפוֹךְ הוּא אֲשֶׁר יִשְׁלְטוּ הַיְּהוּדִים הֵמָּה בְּשֹׂנְאֵיהֶם׃ - И в двенадцатый месяц, это месяц Адар, в тринадцатый день его, когда настало время исполниться царскому повелению и его указу, в тот день, когда враги евреев надеялись возобладать над ними, все перевернулось так, что сами евреи возобладали над своими ненавистниками.
Напомним основу, которую мы уже усвоили: в каждом послании был «патшеген» - открытый текст, и «ктав а-дат» - тайное предписание. В открытом послании Амана было написано лишь: будьте готовы к тринадцатому дню. В открытом послании Мордехая было сказано: евреи будут истреблять своих врагов. Соответственно, на практике остался в силе именно этот результат, ведь тайные указы Амана, в которых врагам повелевалось нападать на евреев, сановники побоялись оглашать и приводить в исполнение, увидев, чем поплатился Аман за то, что замышлял сделать против евреев.
«Когда настало время исполниться царскому повелению и его указу» - имеется в виду, что пришло время исполнить тайный царский указ; запечатанные свитки вскрываются. И отсюда делает точный вывод Мальбим: невозможно было оставаться в бездействии («шев ве-аль таасе»), ведь сказано «исполниться» - в этот день непременно нужно было исполнить повеление царя. Компромисс тоже был невозможен, например, объявить перемирие, при котором евреи не трогали бы своих ненавистников, а те не трогали бы их. Царское слово требовало действия, оставаться пассивным было нельзя.
Кроме того, здесь раскрывается неотступное Высшее провидение. Аман был великим звездочетом и астрологом, и он знал, что 13-е Адара - это время, когда положение Израиля находится в упадке, а звезда Амалека, напротив, в зените, поэтому он и выбрал именно этот день. И об этом говорит стих: «в тот день, когда враги евреев надеялись возобладать над ними» - у них были все основания полагать, что власть в их руках и их звезда высока. Но именно тогда Всевышний перевернул весь исход событий: «все перевернулось так, что сами евреи возобладали над своими ненавистниками».
Писание учит нас здесь двум вещам. Во-первых, народ Израиля не просто одолел своих притеснителей: сами эти притеснители были свергнуты со своего величия в полное унижение, тогда как Израиль поднялся из преисподней на самую вершину. В этом и заключается суть «ве-наафох ху»: Аман, главнейший вельможа во всем царстве Ахашвероша, качается на дереве на ветру, а народ Израиля, которому уже приготовили могилы и саваны, сам сегодня уничтожает своих врагов и ненавистников.
Во-вторых, все произошло сверхъестественным образом. Мальбим поясняет: бывает, что человек, чье созвездие находится в глубоком упадке, может улучшить свое положение, если примкнет к тому, кому сопутствует удача. Таков путь льстецов и прилипал, пытающихся сблизиться с богатыми людьми, как сказано: «Приблизься к умащенному маслом - и сам умастишься» (подойди к тому, кто наносит на себя масло, быть может, несколько капель перепадет и тебе). Однако здесь сказано: «сами евреи возобладали» - сами по себе, без помощи кого-то, чья звезда стояла высоко. И это подчеркивает абсолютный переворот: они были на высоте, а мы на самом дне, обреченные на истребление, гибель и разграбление, и вдруг все кардинально изменилось на противоположное.
Дубненский магид задает два вопроса: в чем особый смысл подчеркивания «ве-наафох ху» (и все перевернулось), и кроме того - каким образом вторые грамоты смогли отменить первые, ведь «письмо, написанное именем царя и скрепленное царским перстнем, нельзя отозвать»?
Объясняет Дубненский магид: во вторых грамотах Мордехай передал поразительное сообщение: знайте, вся цель первых указов состояла лишь в том, чтобы подготовить почву для вторых. Каким образом? Царь хотел, чтобы евреи истребили своих врагов и не осталось ни одного ненавистника Израиля. Но загвоздка в том, что враги евреев обычно скрываются и носят маски. Они называют себя всевозможными благовидными именами защитников прав человека, так как же узнать, кто действительно ненавидит Израиль? Поэтому царь пошел на военную хитрость: разослал первые грамоты с указанием готовиться к расправе над врагами, и весь тот год ненавистники точили мечи и тем самым раскрыли себя. Так евреи точно узнали, кто есть кто: вот этот - явный враг, и тот - враг, ведь именно он злорадно говорил: «готовься к тринадцатому Адара». И вот теперь царь намеренно отправляет вторые грамоты, объявляя истинную цель: чтобы евреи поразили своих врагов и ненавистников, а первые письма были нужны только для того, чтобы вывести этих врагов на чистую воду.
В таком понимании здесь вовсе нет деления на тайные и открытые грамоты - Магид не следует линии Мальбима, - все было открыто, и это была лишь хитрость, чтобы сорвать маски с ненавистников евреев. И это то, о чем говорит стих: «все перевернулось так, что сами евреи возобладали над своими ненавистниками». Вторые послания возвещают народам: все обстоит ровно наоборот по сравнению с тем, что вы думали! Изначальная цель первых указов заключалась в том, чтобы сами евреи возобладали над своими врагами, и именно ради этого переворота первые послания и были разосланы.
Исходя из этого, как говорит рав Хаим Каневский, мы прекрасно поймем, почему Эстер сочла нужным просить, чтобы и завтра евреям в Шушане было дозволено действовать так же. Ведь в Шушане увидели, что дело еще не завершено: проверили списки и увидели, сколько врагов еще осталось, с кем счеты еще не сведены. Эстер просит еще один день для завершения дела, ведь теперь уже известно, кто враги, а вся цель заключалась в том, чтобы выявить их, - и потому «пусть будет позволено и завтра».
נִקְהֲלוּ הַיְּהוּדִים בְּעָרֵיהֶם בְּכָל־מְדִינוֹת הַמֶּלֶךְ אֲחַשְׁוֵרוֹשׁ לִשְׁלֹחַ יָד בִּמְבַקְשֵׁי רָעָתָם, וְאִישׁ לֹא־עָמַד לִפְנֵיהֶם כִּי־נָפַל פַּחְדָּם עַל־כָּל־הָעַמִּים׃ - Собрались иудеи в городах своих во всех областях царя Ахашвероша, чтобы наложить руку на желающих им зла; и никто не устоял пред ними, ибо страх перед ними пал на все народы.
וְכָל־שָׂרֵי הַמְּדִינוֹת וְהָאֲחַשְׁדַּרְפְּנִים וְהַפַּחוֹת וְעֹשֵׂי הַמְּלָאכָה אֲשֶׁר לַמֶּלֶךְ מְנַשְּׂאִים אֶת־הַיְּהוּדִים כִּי־נָפַל פַּחַד־מָרְדֳּכַי עֲלֵיהֶם׃ - И все правители областей, и сатрапы, и наместники, и исполнители дел царских поддерживали иудеев, ибо пал на них страх перед Мордехаем.
Спрашивает Мальбим: почему о народах сказано, что на них пал страх перед иудеями, а о сановниках сказано, что на них пал страх перед Мордехаем?
Мальбим объясняет, что второй стих описывает положение дел в больших городах, где находились сановники, наместники и царские войска, и они на деле помогали евреям и защищали их. Поэтому враги боялись приблизиться и боялись действовать, ведь армия была на стороне евреев. «Собрались иудеи в городах своих» - в больших городах царских областей они собрались для самообороны, и никто не устоял перед ними.
И в этом различие между простыми народами и сановниками: народы не знали, что написано в запечатанных письмах. Они не знали, что Аман разослал грамоты с повелением истреблять евреев; они знали лишь то, что им велено быть готовыми к тринадцатому дню. Поэтому они боялись евреев. Но сановники - именно они получили в свои руки запечатанные письма и в тринадцатый день Адара вскрыли их, а потому нисколько не боялись евреев: ведь у них в руках был указ, разрешающий убивать. Они могли бы даже прийти на помощь врагам евреев, поднять первые указы и заявить: ведь у нас на руках грамота, позволяющая поступить с евреями так, как нам угодно!
И тем не менее даже сановники не выступили против евреев, но «поддерживали иудеев» и даже помогали им. Не из страха перед самими евреями, а «ибо пал на них страх перед Мордехаем». Они видели, что Мордехай получил дом Амана и верховную власть при дворе, что Мордехай - еврей, и что всякий, кто пытался тронуть евреев, подобно Аману, теперь качается на виселице. Стало быть, с Мордехаем связываться нельзя. Во дворце запели по-новому, веяния переменились. Самого народа им нечего было бояться, ведь у них был указ; однако тот, кто связывается с соплеменниками Мордехая, великого человека в царском доме, наживает себе беду.
כִּי־גָדוֹל מָרְדֳּכַי בְּבֵית הַמֶּלֶךְ וְשָׁמְעוֹ הוֹלֵךְ בְּכָל־הַמְּדִינוֹת כִּי־הָאִישׁ מָרְדֳּכַי הוֹלֵךְ וְגָדוֹל׃ - Ибо велик был Мордехай в доме царском, и молва о нем шла по всем областям, так как этот человек, Мордехай, возвышался все более.
Мальбим объясняет: есть сановники, поставленные управлять царским дворцом; есть сановники, управляющие государством в целом; а есть военачальники, чья роль состоит в том, чтобы воевать с внешними врагами царя и покорять новые страны. Эти последние, покуда одерживают победы, завоевывают земли и преуспевают, непрестанно продвигаются по службе и получают все новые полномочия.
В Мордехае же соединились все три вида власти: «велик был Мордехай в доме царском» - он был главным над всем царским двором, все внутренние дела дворца находились под его управлением; «и молва о нем шла по всем областям» - он руководил всем государством; и «этот человек, Мордехай, возвышался все более» - он стоял во главе завоеваний новых стран и потому непрерывно приобретал еще большую власть и почет от царя, преумножая свое величие при дворе Ахашвероша.
וַיַּכּוּ הַיְּהוּדִים בְּכָל־אֹיְבֵיהֶם מַכַּת־חֶרֶב וְהֶרֶג וְאַבְדָן, וַיַּעֲשׂוּ בְשֹׂנְאֵיהֶם כִּרְצוֹנָם׃ - И поразили иудеи всех врагов своих ударом меча, избиением и истреблением, и поступили с ненавистниками своими по воле своей.
Мальбим поясняет: безусловно, у евреев не было права убивать кого угодно. В царских указах говорилось лишь о возмездии своим врагам и притеснителям, и у них не было дозволения трогать первого попавшегося иноплеменника на улице. А в крупных городах, где «никто не устоял перед ними», поскольку правительственные войска пришли им на помощь, они могли уничтожать исключительно врагов - тех, чья враждебность к евреям была общеизвестна, кто открыто угрожал им со словами: «Погодите, настанет назначенный день, и мы расправимся с вами».
В этом и заключается различие между понятиями «враг» (оев) и «ненавистник» (сонэ): слово «оев» связано со словом «вражда» (эйва) - его ненависть явная; «сонэ» же таит ее внутри, в сердце. Ненавистников убивать было нельзя, ведь их злоба не проявлялась в открытых действиях. Но тот, кто шел с неприкрытой враждой и говорил: «Я убью тебя», был прямым притеснителем евреев, и с таким разрешалось расправиться. Поэтому в крупных городах «поразили иудеи всех врагов своих ударом меча, избиением и истреблением», а с тайными ненавистниками - «поступили с ненавистниками своими по воле своей», то есть клеймили их позором и унижали, но физически уничтожать их не имели права.
וּבְשׁוּשַׁן הַבִּירָה הָרְגוּ הַיְּהוּדִים וְאַבֵּד חֲמֵשׁ מֵאוֹת אִישׁ׃ - А в крепости Шушан убили иудеи и истребили пятьсот человек.
עֲשֶׂרֶת בְּנֵי הָמָן בֶּן־הַמְּדָתָא צֹרֵר הַיְּהוּדִים הָרָגוּ, וּבַבִּזָּה לֹא שָׁלְחוּ אֶת־יָדָם׃ - Десятерых сыновей Амана, сына Амдаты, врага иудеев, убили они, но к добыче не протянули руки своей.
בַּיּוֹם הַהוּא בָּא מִסְפַּר הַהֲרוּגִים בְּשׁוּשַׁן הַבִּירָה לִפְנֵי הַמֶּלֶךְ׃ - В тот день число убитых в крепости Шушан дошло до царя.
Поскольку евреям было дозволено казнить лишь тех явных врагов, чья враждебность не вызывала сомнений, число погибших само по себе свидетельствовало, сколько открытых гонителей восстало против народа Израиля. Если погибло пятьсот человек, это значило, что все эти пятьсот открыто жаждали еврейской крови и прямо угрожали расправой. Потому-то число убитых сразу передали царю, чтобы показать ему: взгляни, государь, сколько притеснителей ополчилось на нас, раз даже после твоего нового указа нашлось целых пятьсот человек, желавших нас уничтожить. Даже после того, как вышло царское повеление, разрешающее евреям поступить с врагами по своей воле, эти люди не унялись: они продолжали запугивать, продолжали грозить и расписывать, что сделают с нами в тот страшный день, когда вступит в силу первый приговор. Иными словами, они совершенно пренебрегли твоими последними указами.
וַיֹּאמֶר הַמֶּלֶךְ לְאֶסְתֵּר הַמַּלְכָּה: בְּשׁוּשַׁן הַבִּירָה הָרְגוּ הַיְּהוּדִים וְאַבֵּד חֲמֵשׁ מֵאוֹת אִישׁ וְאֵת עֲשֶׂרֶת בְּנֵי־הָמָן, בִּשְׁאָר מְדִינוֹת הַמֶּלֶךְ מֶה עָשׂוּ, וּמַה־שְּׁאֵלָתֵךְ וְיִנָּתֵן לָךְ וּמַה־בַּקָּשָׁתֵךְ עוֹד וְתֵעָשׂ׃ - И сказал царь царице Эстер: в крепости Шушан убили иудеи и истребили пятьсот человек и десятерых сыновей Амана; в остальных же областях царских что сделали они? И каково желание твое? И будет дано тебе. И какова еще просьба твоя? И она будет исполнена.
Мальбим задает здесь три вопроса. Если царь говорил в гневе, упрекая за то, что перебили пятьсот человек, то почему же он завершил словами: «И какова еще просьба твоя? И она будет исполнена», то есть: «Ты хочешь продолжения? Только скажи!»? Во-вторых, где это видано, чтобы царь позволял одной части своего народа уничтожать другую, да еще и сам участливо осведомлялся, кого еще требуется казнить? И в-третьих: если тон царя был полон укоризны и недовольства, как посмела Эстер просить о большем? Видя, что происходящее монарху не по нраву, она тем не менее просит о новых казнях!
Однако царь говорил вовсе не в гневе. Царь видел, как многочисленны притеснители евреев и сколько усилий требуется, чтобы их спасти. Он видит, что в Шушан а-Бира, в его собственной резиденции, где страх перед царем должен был довлеть над всеми жителями - ведь за малейшее отклонение от царской воли там расплачиваются дорогой ценой, - и тем не менее нашлось пятьсот человек, которые приняли царский указ близко к сердцу и угрожали убивать евреев, так что не оставалось иного выхода, кроме как перебить их. Если так, говорит он Эстер: "В остальных же областях царских что сделали?" Кто знает, что сотворили там враги, и кто знает, удалось ли евреям устоять перед лицом стольких притеснителей. Там страх перед царем уже не столь велик, и народы и ненавистники наверняка поднялись с еще большей яростью. И потому он советуется с ней: "И каково же желание твое? И будет дано тебе. И какова просьба твоя еще? И будет исполнена" - что ты предлагаешь сделать, чтобы продолжать спасать евреев и в остальных местах, и в самом Шушане?
וַתֹּאמֶר אֶסְתֵּר: אִם־עַל־הַמֶּלֶךְ טוֹב, יִנָּתֵן גַּם־מָחָר לַיְּהוּדִים אֲשֶׁר בְּשׁוּשָׁן לַעֲשׂוֹת כְּדָת הַיּוֹם, וְאֵת עֲשֶׂרֶת בְּנֵי־הָמָן יִתְלוּ עַל־הָעֵץ׃ - И сказала Эстер: если угодно царю, пусть будет дозволено и завтра евреям, которые в Шушане, поступить по указу нынешнего дня, а десятерых сыновей Амана пусть повесят на дереве.
Мальбим обращает внимание на точность формулировки: во всей Мегиле город именуется «Шушан а-Бира», а здесь сказано лишь «которые в Шушане». Прежде всего, объясняет Мальбим, в самих словах царя Эстер нашла возможность обратиться с просьбой: поскольку царь сам говорит о грозящей евреям опасности и предлагает ей просить, она набралась смелости попросить о том, чтобы уничтожать врагов в Шушане и завтра. Тогда страх и трепет охватят врагов евреев, когда они увидят, что рука царя по-прежнему благоволит евреям.
Однако, по мнению Мальбима, она просила именно о городе Шушан, а не о Шушан а-Бира. Шушан делился на две части: место, где находились царь и сановники, называлось «Шушан а-Бира» - а слово «бира» на языке мудрецов означает дворец, крепость, монументальное здание (как в выражении «взглянул на него хозяин дворца» или «крепости»-«биранийот»), - тогда как сам город назывался просто «Шушан». Кстати говоря, археологические раскопки подтверждают именно такое разделение между крепостью Шушан и самим городом; более того, между ними протекала река. И именно об этом говорили наши мудрецы, толкуя слова «и пошел (ваяавор) Мордехай» - «перешел поток воды», то есть переправился через реку из Шушан а-Бира в город Шушан, где жил весь народ, чтобы сообщить им о происходящем и собрать их на пост.
Итак, тринадцатого числа сражались в Шушан а-Бира, и теперь Эстер просит разрешения уничтожить четырнадцатого числа врагов, оставшихся в самом городе Шушан. И не только это, но и повесить десятерых сыновей Амана. А каков смысл вешать их, если они уже были убиты? Чтобы еще больше навести страх и ужас на народы: когда народы увидят, что те повешены на дереве за то, что представляли угрозу для евреев, они побоятся притеснять Исраэль.
וַיֹּאמֶר הַמֶּלֶךְ לְהֵעָשׂוֹת כֵּן, וַתִּנָּתֵן דָּת בְּשׁוּשָׁן, וְאֵת עֲשֶׂרֶת בְּנֵי־הָמָן תָּלוּ׃ - И повелел царь сделать так, и был дан указ в Шушане, и десятерых сыновей Амана повесили.
וַיִּקָּהֲלוּ הַיְּהוּדִים אֲשֶׁר־בְּשׁוּשָׁן גַּם בְּיוֹם אַרְבָּעָה עָשָׂר לְחֹדֶשׁ אֲדָר, וַיַּהַרְגוּ בְשׁוּשָׁן שְׁלֹשׁ מֵאוֹת אִישׁ, וּבַבִּזָּה לֹא שָׁלְחוּ אֶת־יָדָם׃ - И собрались евреи, которые в Шушане, также и в четырнадцатый день месяца Адар, и убили в Шушане триста человек, а к добыче не протянули руки своей.
וּשְׁאָר הַיְּהוּדִים אֲשֶׁר בִּמְדִינוֹת הַמֶּלֶךְ נִקְהֲלוּ וְעָמֹד עַל־נַפְשָׁם וְנוֹחַ מֵאֹיְבֵיהֶם, וְהָרוֹג בְּשֹׂנְאֵיהֶם חֲמִשָּׁה וְשִׁבְעִים אָלֶף, וּבַבִּזָּה לֹא שָׁלְחוּ אֶת־יָדָם׃ - А остальные евреи, которые в областях царских, собрались и встали на защиту жизни своей, и обрели покой от врагов своих, и перебили из ненавистников своих семьдесят пять тысяч, а к добыче не протянули руки своей.
Здесь Мальбим задает три вопроса. Во-первых, ведь в стихах 2, 3 и 5 уже говорилось о том, как евреи убивали и истребляли своих врагов и притеснителей, так что же добавляет этот стих? Во-вторых, этот стих, казалось бы, противоречит стиху 2: там сказано "и никто не устоял перед ними", а здесь говорится "собрались и встали на защиту жизни своей" - а человек встает на защиту своей жизни лишь тогда, когда на него нападают, из чего следует, что на них все-таки напали. В-третьих, здесь сказано "и перебили из ненавистников своих", но как это согласуется с тем, что мы учили: убивать скрытых ненавистников не было разрешения, а дозволялось лишь уничтожать открытых врагов?
Мальбим отвечает: речь идет о двух совершенно разных типах мест. Предыдущие стихи говорили об обнесенных стеной городах, где находились резиденции сановников и где царские войска встали на защиту евреев. Поэтому там "никто не устоял перед ними", и евреям даже не пришлось защищать свои жизни и воевать - их защищала армия. Здесь же Писание описывает "остальных евреев, которые в областях царских", то есть жителей открытых городов, не окруженных стеной, которые не являлись царскими центрами или городами сановников. В малых городах и селениях не было правителей, которые поддерживали бы и возвышали евреев, и там враги подняли голову и вышли воевать против них. Поэтому там они "собрались и встали на защиту жизни своей" - им пришлось обороняться собственными силами, пока не "обрели покой от врагов своих" и не взяли над ними верх.
И потому там сказано «וְהָרוֹג בְּשֹׂנְאֵיהֶם» («и уничтожали ненавистников своих»): поскольку там уже разгорелась настоящая война, уничтожению подлежали все потомки Амалека. В укрепленных городах, пока открытая война не началась, действовали строгие правила касательно того, кого разрешено убивать - только непосредственных врагов, нападавших на деле, но не просто скрытых ненавистников. Ведь ненавистник не причиняет открытого вреда, а царь не дозволяет убивать подданных своего царства без явного повода. Однако в дальних селениях действовали законы военного времени: на войне бьют без разбирательств, и разрешено уничтожить любого, в отношении кого есть хоть малейшее опасение или сомнение, что он замыслил нападение, даже если он всего лишь ненавистник, а не нападающий враг. Поэтому при той возможности евреи воспользовались моментом и уничтожили также ненавистников - всех, кто происходил от семени Амалека и издавна ненавидел Израиль, и никто не мог подать на это жалобу.
Девятая глава раскрывает принцип «ве-наафох гу» (обращения вспять) во всей его глубине: в день, который Аман выбрал по той причине, что звезда Амалека была на подъеме, а созвездие Израиля - в упадке, именно в этот день ход событий переменился, и евреи сами («һема»), без содействия какого-либо астрологического влияния («мазаль»), возобладали над своими врагами. Царские сановники возвышали и поддерживали евреев из страха перед Мордехаем, а народы бежали в трепете перед самими евреями. В укрепленных городах, под опекой сановников и армии, были сражены лишь явные враги, чья враждебность была очевидна, а в открытых городах и селениях, где разгорелась полномасштабная война, были поражены и скрытые ненавистники. Число убитых, о котором доложили царю, вызвало у него беспокойство и побудило обратиться с новым предложением к Эстер. Так родилась ее просьба о продлении военных действий на четырнадцатое число в городе Шушан и о повешении десяти сыновей Амана - что вселило в народы еще больший страх и трепет, дабы они впредь не помышляли причинить зло Израилю.