В этой главе мы подходим к поворотному моменту: Аман повешен, дом Амана передан Эстер, а Мордехай предстал перед царем. Однако главная проблема остается в силе: первые указы уже разосланы по всем областям царства, а указ, написанный от имени царя и скрепленный царским перстнем, отменить нельзя. Соответственно, весь план спасения еврейского народа должен строиться не на отмене прежнего указа, а на его истолковании. На этой идее строит Мальбим свое объяснение всей главы, и благодаря ей все детали встают на свои места.
וַיֹּאמֶר הַמֶּלֶךְ אֲחַשְׁוֵרֹשׁ לְאֶסְתֵּר הַמַּלְכָּה וּלְמׇרְדֳּכַי הַיְּהוּדִי: הִנֵּה בֵית הָמָן נָתַתִּי לְאֶסְתֵּר, וְאֹתוֹ תָּלוּ עַל הָעֵץ עַל אֲשֶׁר שָׁלַח יָדוֹ בַּיְּהוּדִים. - И сказал царь Ахашверош царице Эстер и Мордехаю-иудею: «Вот, дом Амана отдал я Эстер, а его самого повесили на дереве за то, что он поднял руку на иудеев».
וְאַתֶּם כִּתְבוּ עַל הַיְּהוּדִים כַּטּוֹב בְּעֵינֵיכֶם בְּשֵׁם הַמֶּלֶךְ וְחִתְמוּ בְּטַבַּעַת הַמֶּלֶךְ, כִּי כְתָב אֲשֶׁר נִכְתָּב בְּשֵׁם הַמֶּלֶךְ וְנַחְתּוֹם בְּטַבַּעַת הַמֶּלֶךְ אֵין לְהָשִׁיב. - Вы же напишите об иудеях то, что вам угодно, от имени царя, и скрепите царским перстнем, ибо письмо, написанное от имени царя и скрепленное перстнем царя, нельзя отменить.
Мальбим объясняет, что именно ради этого Ахашверош говорит ей: «Вот, дом Амана отдал я Эстер». И чтобы понять, как эти слова снимают опасение, необходимо предварить: когда новые послания дойдут до народов, могут возникнуть два серьезных опасения.
Первое опасение: за это время до народов дошли устные слухи, и хотя тринадцатый день еще не наступил, они уже готовятся к нему и заранее начинают притеснять и преследовать евреев. На это царь говорит: это я решу легко. В первых письмах Амана, в открытом тексте указа, было написано лишь быть «готовыми к этому дню» - и не уточнялось, кто должен быть готов и к чему именно. Теперь я посылаю еще один открытый указ. Обратите внимание: точно так же, как Аман отправил открытое послание, а вместе с ним запечатанное, которое следовало вскрыть лишь тринадцатого числа, так же действует и Ахашверош: открытый указ, а рядом с ним закрытое и запечатанное письмо, которое откроют тринадцатого числа. И во втором открытом указе будет прямо разъяснено, кто должен быть готов: иудеи; и к чему готовы: отомстить своим врагам. Тем самым устраняется опасность того, что народы начнут точить мечи, ведь в открытом письме прямо сказано, что иудеи должны отомстить своим врагам. Получается, что второй открытый указ не противоречит первому, а лишь истолковывает его: в первом говорилось «быть готовыми» в общих чертах, а второй разъясняет, кто готов и ради чего. То, что до сих пор было лишь слухами о готовящемся уничтожении евреев, теперь опровергается недвусмысленным письмом, предписывающим евреям рассчитаться со своими врагами.
Однако остается второе опасение: ведь когда наступит тринадцатый день, откроют тайные запечатанные указы Амана, в которых народам велено истребить евреев и убить их всех. Правда, откроют и тайное письмо Ахашвероша, где написано, что иудеи отомстят своим врагам, и здесь тоже нет формального противоречия - одни сражаются против других, - но Эстер справедливо возражает: а вдруг враги победят? Ты даешь разрешение убивать мой народ, и кто поручится, что иудеи одолеют?
На это царь отвечает: у меня есть решение. «Вот, дом Амана отдал я Эстер, а его самого повесили на дереве за то, что он поднял руку на иудеев». Мальбим объясняет, почему этот довод успокаивает Эстер. Наместник в каждой провинции получает на руки два противоречивых указа и одновременно слышит, что настроения во дворце изменились: был здесь человек, замышлявший зло против евреев - и его казнили, а дом его отдали Эстер и Мордехаю. Какой же указ обнародует этот наместник? Разумеется, второй, в котором сказано, что иудеи отомстят своим врагам, ведь он видит благосклонность царя к иудеям. Первый же указ он скроет, чтобы не навлечь на себя гнев Ахашвероша, который уже покарал врагов еврейского народа и вовсе не намерен его уничтожать. Таким образом, отпадает и второе опасение: битвы на равных не произойдет, так как наместники скроют указы Амана и обнародуют лишь новые предписания.
וַיִּקָּרְאוּ סֹפְרֵי הַמֶּלֶךְ בָּעֵת הַהִיא בַּחֹדֶשׁ הַשְּׁלִישִׁי הוּא חֹדֶשׁ סִיוָן בִּשְׁלוֹשָׁה וְעֶשְׂרִים בּוֹ, וַיִּכָּתֵב כְּכׇל אֲשֶׁר צִוָּה מׇרְדֳּכַי אֶל הַיְּהוּדִים וְאֶל הָאֲחַשְׁדַּרְפְּנִים וְהַפַּחוֹת וְשָׂרֵי הַמְּדִינוֹת אֲשֶׁר מֵהֹדּוּ וְעַד כּוּשׁ שֶׁבַע וְעֶשְׂרִים וּמֵאָה מְדִינָה, מְדִינָה וּמְדִינָה כִּכְתָבָהּ וְעַם וָעָם כִּלְשֹׁנוֹ, וְאֶל הַיְּהוּדִים כִּכְתָבָם וְכִלְשׁוֹנָם. - И были призваны царские писцы в то время, в третьем месяце, это месяц сиван, в двадцать третий его день, и написано было все, как приказал Мордехай, к иудеям, и к сатрапам, и к наместникам, и к правителям областей от Индии до Эфиопии, ста двадцати семи областей, в каждую область ее письменами и к каждому народу на его языке, и к иудеям их письменами и на их языке.
На первый взгляд, это вызывает недоумение: почему Мордехай медлит до двадцать третьего сивана? Ведь Эстер пришла к царю еще в Песах! Конечно, можно сказать, что время еще есть, ведь речь идет об адаре следующего года, однако в подобных делах принято действовать безотлагательно, тем более что первые указы уже разошлись по всем провинциям царства - и это должно было побудить к спешке. Каков же смысл этого ожидания?
Мальбим приводит слова Абарбанеля: Мордехай ждал до 23 сивана, потому что хотел, чтобы те самые гонцы, которые развозили первые грамоты Амана, доставили и новые указы, ведь тогда их словам поверят. Ведь если человек получил указ, а спустя время к нему приходит противоречащее послание, есть основание опасаться, не подделка ли это, не послали ли его сами евреи ради собственного спасения. Но если тот же самый гонец, вручивший первое письмо, возвращается через месяц и передает второе - это явный знак, что повеление исходит от самого царя. И нужно понимать: это не наши дни, когда можно отправить имейл, позвонить по телефону или отправить факс, чтобы перепроверить указ. Приезжает человек и вручает грамоту - вполне возможно, что тебя обманывают, и это вовсе не царский указ. Поэтому именно первые гонцы придавали силу вторым грамотам. И в этом объяснение даты: к 23 сивана гонцы только вернулись из своей первой поездки с письмами Амана, и нужно было дождаться их возвращения.
Мальбим подмечает еще одну деталь: "и к иудеям - их письмом и их языком". Почему Мордехай счел нужным направить послания также и самим евреям? На то было две причины. Во-первых, сановники получили два указа, внешне противоречащих друг другу: с одной стороны, народы должны истреблять евреев, а с другой стороны, евреи могут расправиться со своими врагами, и чиновники могли толковать это на свое усмотрение. Мордехай рассудил: я позабочусь о том, чтобы указ был понят именно так, как нужно мне, и поэтому посылаю грамоты также и самим евреям, чтобы они были готовы к защите; кроме того, евреи, которые еще не слышали об указе, теперь узнают о нем через эту рассылку. Во-вторых, тот, кто не видел первого указа, а получил только второй, мог бы подумать, что он вовсе не обязан исполнять написанное. Поэтому им было прямо написано: здесь содержится прямое повеление, второй указ царя, который имеет полную силу и фактически аннулирует первый.
וַיִּכְתֹּב בְּשֵׁם הַמֶּלֶךְ אֲחַשְׁוֵרֹשׁ וַיַּחְתֹּם בְּטַבַּעַת הַמֶּלֶךְ, וַיִּשְׁלַח סְפָרִים בְּיַד הָרָצִים בַּסּוּסִים רֹכְבֵי הָרֶכֶשׁ הָאֲחַשְׁתְּרָנִים בְּנֵי הָרַמָּכִים. - И написал он от имени царя Ахашвероша, и скрепил царским перстнем, и послал грамоты с конными гонцами, скакавшими на быстроногих царских конях отборной породы.
Аман отправлял пеших скороходов, а здесь посылают всадников на конях. Мальбим замечает, что в свете сказанного выше это объясняется удивительно просто: эти гонцы - те самые люди, которые только что вернулись из изнурительного путешествия с первыми письмами. Они объехали весь мир и вернулись совершенно обессиленными, поэтому для них предоставили коней, чтобы они могли добраться до мест назначения, несмотря на усталость. И есть еще одна причина: евреи пребывали в смертельном страхе, трепеща за свои жизни, и нужно было как можно скорее успокоить их. Нельзя было задерживать добрую весть, следовало доставить ее максимально быстро, чтобы избавить народ Израиля от скорби и стонов.
אֲשֶׁר נָתַן הַמֶּלֶךְ לַיְּהוּדִים אֲשֶׁר בְּכׇל עִיר וָעִיר לְהִקָּהֵל וְלַעֲמֹד עַל נַפְשָׁם, לְהַשְׁמִיד וְלַהֲרֹג וּלְאַבֵּד אֶת כׇּל חֵיל עַם וּמְדִינָה הַצָּרִים אֹתָם טַף וְנָשִׁים, וּשְׁלָלָם לָבוֹז. - О том, что царь разрешил иудеям в каждом городе собраться и встать на защиту своей жизни, истребить, убить и погубить всякую военную силу народа и области, враждебную им, с детьми и женщинами, а имущество их разграбить.
בְּיוֹם אֶחָד בְּכׇל מְדִינוֹת הַמֶּלֶךְ אֲחַשְׁוֵרוֹשׁ, בִּשְׁלוֹשָׁה עָשָׂר לְחֹדֶשׁ שְׁנֵים עָשָׂר הוּא חֹדֶשׁ אֲדָר. - В один день во всех областях царя Ахашвероша, в тринадцатый день двенадцатого месяца, то есть месяца адара.
Аман повелел истреблять в один день, а затем добавил: "и имущество их разграбить", то есть грабеж предполагался после этого. Мордехай же пишет "и имущество их разграбить" в один день: и расправа, и захват имущества происходят в один и тот же день. В чем разница, и почему Аман разделил это на два этапа, а Мордехай объединил воедино?
Мальбим объясняет: Мордехай хотел, чтобы евреи вообще не брали трофеев. Почему? Потому что если они возьмут добычу, это будет выглядеть дурно, будто евреи вышли грабить и наживаться, убивая ради наживы. Поэтому он определил: тот самый день, когда вы будете обороняться и сражаться, будет и днем добычи. А когда перед человеком стоит выбор: отражать нападение врага, пришедшего убить его, или бежать за добычей, кто станет отвлекаться на трофеи, когда его жизни угрожает смертельная опасность? Выходит, у них просто не останется времени на грабеж.
Тем более что многие задаются вопросом: ведь имущество Амалека было запрещено в добычу, как мы видим из истории с Агагом ("Что же это за блеяние овец в моих ушах?"). Как же тогда Мордехай разрешает брать трофеи? На этот счет есть разные ответы, уточняющие, когда именно вступил в силу запрет, а некоторые говорят, что в тот момент он еще не действовал в таком виде. Но главный ответ вытекает из самой логики событий: поскольку вторые грамоты были составлены как разъяснение и дополнение к тому, чего недоставало в первых, они никак не могли убавить что-либо из написанного ранее, а могли лишь расширить и пояснить его. Поэтому Мордехай был вынужден повторить формулировку: "и имущество их разграбить".
Мальбим отмечает: Мордехай предпочел бы вовсе не упоминать добычу - зачем давать такое разрешение, ведь это лишь порождает трудности? Однако он был связан определенными рамками. Приведем сравнение: когда человек строит дом с нуля, он проектирует его так, как пожелает; но когда он делает ремонт в уже существующем здании, он привязан к несущим стенам и разводке труб и не может переделать все по своему усмотрению. Словно бы говорит Мордехай: я строю не с нуля. Если бы я создавал указ заново, я бы прямо приказал не прикасаться к трофеям, ведь мы не ищем выгоды. Но поскольку я лишь перестраиваю уже существующее - есть первый указ, который я обязан истолковать во втором, - у меня нет иного выбора, кроме как подстроиться под него. В первых письмах Аман написал: "и имущество их разграбить", и теперь приходится толковать это так, будто иудеям дозволено забрать имущество врагов, иначе возникло бы впечатление, будто царский указ урезан. И чтобы это не привело к дурным последствиям, Мордехай нашел мудрый выход: "и имущество их разграбить в один день" - чтобы у них просто физически не осталось времени собирать добычу.
Аман же, напротив, сказал: сегодня убивают, а завтра грабят добычу. Почему? Потому что Аман очень опасался своих людей. Он знал: если позволить им грабить сразу, они набросятся на добычу и скажут: «Какое мне дело сейчас до убийства? Вот деньги, возьму сначала деньги, а убивать буду потом». Поэтому он приказал: сначала убивают, заверши работу, а еда - только после работы. Из-за этого Аман и разделил дело на два дня, ведь если назначить всё на один день - никто не пойдёт убивать, все бросятся захватывать добычу.
פַּתְשֶׁגֶן הַכְּתָב לְהִנָּתֵן דָּת בְּכׇל מְדִינָה וּמְדִינָה גָּלוּי לְכׇל הָעַמִּים, וְלִהְיוֹת הַיְּהוּדִים עֲתִידִים לַיּוֹם הַזֶּה לְהִנָּקֵם מֵאֹיְבֵיהֶם. - Список этого указа должен быть объявлен как закон в каждой области, открыто для всех народов, и чтобы иудеи были готовы к этому дню отомстить своим врагам.
Как мы уже говорили: открытый указ гласит, что евреи должны быть готовы отомстить своим врагам - здесь прямо сказано, кто и кому. И только в тайном указе, который будет вскрыт тринадцатого числа, содержится разъяснение к первым тайным письмам Амана: то, что там написано «об иудеях», означает лишь то, что евреи рассчитаются с народами.
הָרָצִים רֹכְבֵי הָרֶכֶשׁ הָאֲחַשְׁתְּרָנִים יָצְאוּ מְבֹהָלִים וּדְחוּפִים בִּדְבַר הַמֶּלֶךְ, וְהַדָּת נִתְּנָה בְּשׁוּשַׁן הַבִּירָה. - Гонцы, верхом на царских быстрых конях, выехали поспешно и торопливо по царскому повелению, а закон был объявлен в крепости Шушан.
Что означает «мевоhалим» (в растерянности и тревоге)? Мальбим объясняет: гонцы выехали в растерянности, потому что не понимали, почему их посылают во второй раз. Доставить указ - это понятно; но вдруг, едва ты вернулся, вместо того чтобы сесть и поесть, тебе велят: садись на коня и вези новые письма. Поэтому всадник выехал в растерянности, не понимая, к чему эта повторная рассылка.
И ещё одну мудрость проявил Мордехай, говорит Мальбим: «а закон был объявлен в крепости Шушан» - это он сделал в самом конце. Сначала он вручил всем грамоты для распространения повсюду, и лишь в последнюю очередь огласил указ в Шушане. Почему? Потому что опасался: если объявить закон сначала в Шушане, враги евреев услышат, что указ отменён, начнут хлопотать перед царём, попытаются отменить эту отмену и вновь склонить Ахашвероша к уничтожению евреев. Поэтому он сначала отправил гонцов по всем областям царства, и лишь когда гонцы были уже в пути и вернуть их было невозможно, объявил в Шушане об отмене прежнего указа. И даже если кто-то попытается теперь повлиять на Ахашвероша и вернуть приговор, вторые письма уже доставлены, и менять что-либо слишком поздно.
וּמׇרְדֳּכַי יָצָא מִלִּפְנֵי הַמֶּלֶךְ בִּלְבוּשׁ מַלְכוּת תְּכֵלֶת וָחוּר וַעֲטֶרֶת זָהָב גְּדוֹלָה וְתַכְרִיךְ בּוּץ וְאַרְגָּמָן, וְהָעִיר שׁוּשָׁן צָהֲלָה וְשָׂמֵחָה. - И Мордехай вышел от царя в царском облачении из лазурной ткани и белого льна, в большом золотом венце и в мантии из виссона и пурпура; и город Шушан возликовал и возрадовался.
Мальбим объясняет, что Писание подчёркивает праведность Мордехая: он не соглашался принять никакого возвышения, никаких почестей и никакого величия до тех пор, пока не убедился, что страшный приговор уничтожения отменён и его еврейские братья в безопасности. Пока они в опасности, он не рассуждает: «Какое мне дело, ведь я уже получил управление над домом Амана, надену царские одежды», - ведь «как смогу я видеть гибель моего народа?». Поэтому Мордехай продолжал вести себя скромно, и лишь после того, как спешно выехали гонцы и указ был нейтрализован, - «И Мордехай вышел от царя в царском облачении из лазурной ткани и белого льна».
И ещё одно тонкое наблюдение: «и город Шушан возликовал и возрадовался» - а сразу вслед за этим: «У иудеев был свет и радость». Если второй стих говорит об иудеях, то первый неизбежно говорит о других народах. Но почему радовались они? Во исполнение слов мудреца: «Когда праведники умножаются, радуется народ». Все народы, как говорит Мальбим, радовались возвышению праведника Мордехая. И как мы уже упоминали, неевреи умели ценить праведников, живших рядом с ними. В своё время возник вопрос о переносе могилы Хафец Хаима в Эрец-Исраэль. Местные жители Радина пришли с протестом и не дали перенести захоронение. Они говорили: здесь жил еврейский «раввин», он спасал и защищал нас, и мы не согласимся, чтобы его забрали в другое место. Когда есть истинный праведник, даже народы мира признают его величие и достоинство.
לַיְּהוּדִים הָיְתָה אוֹרָה וְשִׂמְחָה וְשָׂשֹׂן וִיקָר. - «У иудеев был свет и радость, и веселье, и почет».
И в особенности у евреев радость была умножена во много крат. Как уже объяснялось ранее, Мальбим неоднократно разъясняет различие между понятиями «симха» (радость) и «сасон» (веселье, ликование): «симха» - это радость внутренняя, в сердце, а «сасон» - ее внешнее проявление, когда человек ликует и танцует. И одно не обязательно сопутствует другому: бывает тот, кто радуется в сердце, но не ликует внешне, как человек, который внутренне счастлив, но облачен в траурные одежды; и бывает тот, кто ликует, не испытывая истинной радости - внешне он танцует и улыбается, но на сердце у него траур. У евреев же было и внешнее ликование («сасон»), и его глубокое внутреннее переживание в радости сердца («симха»).
И почему эта радость охватила их именно тогда? «Лилия Яакова ликовала и радовалась, когда все вместе увидели лазурь Мордехая» - почему же они возликовали, именно увидев Мордехая в таких одеждах? По Мальбиму это объясняется поразительно просто: ведь Мордехай отказывался надевать почетные царские одежды до тех пор, пока не убедился, что страшный указ отменен. Соответственно, когда народ увидел его выходящим в царском облачении из лазури и белого льна, все сразу поняли: приговор уничтожен! И потому возликовали и возрадовались.
Есть и еще одно объяснение этому. Когда Мордехай должен был облачиться в царские одежды, Аман захотел хоть немного уменьшить свой позор и сказал ему: «Отдай мне свои одежды, чтобы мне не терпеть столь великого унижения, когда все увидят, как я веду коня и возглашаю: „Так делается человеку...“! Дай мне твою капоту, твой халат и твой штреймл, чтобы люди думали, будто это еврей ведет коня, а не Аман». Мордехай согласился. И вот все увидели человека, одетого по-иерусалимски, который ведет коня и возглашает: «Так делается человеку...». Кто же увидел его сверху? Дочь Амана, и она узнала одежду: «Вот одежды Мордехая, значит, ведущий коня - это Мордехай!» Поэтому, как говорят наши мудрецы, она взяла помойное ведро и вылила ему на голову, будучи уверенной, что это Мордехай, - ведь они поменялись одеждами. Однако Мордехай отдал Аману всю свою одежду, кроме одного: цицит. Разве можно отдать цицит нееврею? Ведь это знак завета между нами и Всевышним! А какого цвета была нить цицит? Тхелет (лазурная). Поэтому поначалу, когда евреи увидели человека, похожего на Мордехая, ведущего коня с царским всадником, они пришли в ужас: неужели таков удел Мордехая - оказывать почести Аману?! Но «когда все вместе увидели лазурь Мордехая» - пригляделись и увидели нити тхелет, спускающиеся именно с всадника на коне, и поняли, что это лазурь Мордехая, кисти цицит Мордехая-иудея! И тогда страх сменился ликованием: «Лилия Яакова ликовала и радовалась, когда все вместе увидели лазурь Мордехая».
וּבְכׇל מְדִינָה וּמְדִינָה וּבְכׇל עִיר וָעִיר מְקוֹם אֲשֶׁר דְּבַר הַמֶּלֶךְ וְדָתוֹ מַגִּיעַ, שִׂמְחָה וְשָׂשׂוֹן לַיְּהוּדִים מִשְׁתֶּה וְיוֹם טוֹב, וְרַבִּים מֵעַמֵּי הָאָרֶץ מִתְיַהֲדִים כִּי נָפַל פַּחַד הַיְּהוּדִים עֲלֵיהֶם. - «И во всякой области, и во всяком городе, во всяком месте, куда доходило царское повеление и указ его, была радость и веселье у иудеев, пиршество и праздник; и многие из народов земли становились иудеями, потому что напал на них страх перед иудеями».
Мальбим обращает внимание: заметьте, что здесь сказано «в каждой области и в каждом городе», тогда как при указах Амана не говорилось «в каждом городе». Причина в том, что здесь список указа («патшеген актав») был разъяснен: в нем было четко растолковано, кто должен быть готов и ради чего готов, и потому весть дошла до каждого города. В указах же Амана ничего разъяснено не было, и все узнавали о них лишь по смутным слухам; именно поэтому здесь радость пришла в каждый город.
Вся восьмая глава построена на одном фундаментальном принципе Мальбима: первые царские указы нельзя отменить, но их можно истолковать. Именно поэтому был разослан открытый свиток указа («патшеген»), разъясняющий, кто должен быть готов и ради чего, а рядом с ним запечатанное послание, которое надлежало вскрыть лишь тринадцатого адара; именно поэтому была сохранена формулировка «и разграбить их имущество», но ограничена одним днем, чтобы на грабеж просто не осталось времени; именно поэтому Мордехай ждал до двадцать третьего сивана, чтобы те же самые гонцы вернулись и подтвердили силу вторых писем, и отправил их на верховых конях из-за их усталости и ради того, чтобы как можно скорее успокоить еврейский народ. Обнародование указа в самих Сузах было отложено напоследок, чтобы враги не успели предпринять контрмеры при царском дворе. И превыше всего сияет праведность Мордехая, который не принимал величия и почестей, пока не убедился, что его братья спасены от беды, - а когда он вышел в царском облачении, все поняли, что смертный приговор отменен, и настали для иудеев свет, радость, веселье и почет, соединившие в себе и глубокую внутреннюю радость, и всенародное ликование.