В третьей главе Мегилат Эйха плакальщик достигает вершины описания бедствия, и из самой глубины беды он обращается к Небесам. В данном отрывке мы разбираем стихи, в которых прорывается плач о сокрушении дочери народа моего, звучит надежда на то, что Всевышний взглянет и увидит, описывается самоотверженность дочерей Израиля и дается тяжелый образ охоты: «Ловили меня, как птицу, враги мои без причины». Мы пойдем по порядку стихов и приведем слова комментаторов и учителей мусара, как они были сказаны.
עַד יַשְׁקִיף וְיֵרֶא יְהֹוָה מִשָּׁמָיִם׃ (נ) - Доколе не взглянет и не увидит Господь с небес.
Ранее мы видели, что существует облако, разделяющее народ Израиля и их Отца Небесного: «Закрылся Ты облаком, чтобы не дошла молитва». Праведники своими молитвами словно бы пробивают окна в этой туче, проделывают в ней бреши, сквозь которые молитвы могли бы подняться. И этого мы уповаем: до каких пор? Доколе Господь не взглянет и не увидит сквозь эти окна. Разумеется, нет такого положения, чтобы Всевышний не видел; однако по нашим понятиям облако создает сокрытие Лика (эстер паним) - реальность, в которой Всевышний как бы не видит, что с нами происходит, и праведники пробивают в нем проемы, чтобы Он увидел наше бедствие и чтобы молитвы вознеслись.
И здесь есть тонкость: сначала, когда щель еще узка, сказано «яшкиф» (взглянет, всмотрится) - ведь требуется пристальное вглядывание, чтобы рассмотреть сквозь нее. А затем, когда трещина расширится, сказано «вейера» (и увидит) - полное и прямое видение, из которого придет Его великое милосердие, чтобы избавить нас от бед, причиняемых врагами.
Книга «Алон Бахут» объясняет этот стих на основе известного принципа: две вещи приближают Избавление (Геулу). Первая - злодейство народов мира, как сказано: «Ибо еще не переполнилась мера вины эмореянина»; когда чаша их грехов переполняется, их время истекает, и это оборачивается благом для Израиля. Но это благо несколько сомнительное: оно приходит не благодаря нашей праведности, а из-за их злодейства. Вторая причина - заслуги самого еврейского народа: когда мы накапливаем заслуги (зхуйот) и благодаря своему высокому уровню и достоинствам становимся достойны Избавления.
И этим автор разрешает большую трудность. Мудрецы учили нас, что всякий раз, когда в Писании употреблен глагол «ашкафа» (взгляд сверху вниз), речь идет о взгляде к худу (для наказания), кроме стиха: «Взгляни из святого обиталища Твоего, с небес, и благослови народ Твой, Израиль». Сказано: «И посмотрели в сторону Содома» - и вслед за этим Содом был уничтожен. Но если так, то здесь этот взгляд, казалось бы, обращен ко благу: плакальщик говорит: «Потоками вод исходит глаз мой из-за сокрушения дочери народа моего, глаз мой течет и не унимается без перерыва», - до каких же пор я плачу? «Доколе не взглянет (яшкиф) и не увидит Господь с небес» - пока не смилуется! Как же это согласуется с правилом, что всякая «ашкафа» ведет к худу? Ответ прекрасен: «яшкиф» означает, что Он взглянет на дела нечестивых народов и взыщет с них, и это взгляд к худу для них, согласно первому пути Избавления; а «и увидит Господь с небес» - увидит заслуги народа Израиля, и это видение ко благу, согласно второму пути.
И есть еще одно объяснение этого стиха. «Доколе не взглянет и не увидит Господь с небес» - смысл в том, что после того, как Всевышний удалил Свое Присутствие (Шхину) из нашей среды, Ему остается лишь взирать на нас издалека, с небес. Ведь если Всевышний пребывает среди нас, Ему не требуется смотреть издали: «И буду ходить среди вас». Но с тех пор, как Он отдалился от нас из-за того, что мы ослушались Его воли, возникло положение, при котором для присмотра за нами требуется именно вглядываться («яшкиф»), причем с небес. Разве такой взгляд - это благо? Конечно же, нет. Мы не желаем, чтобы Он лишь взирал издалека, мы жаждем, чтобы Он пребывал здесь, был с нами! И вот о чем говорит пророк: наше положение столь ужасно, что Всевышний лишь взирает с небес, поскольку удалил Свое явное провидение и Свою Шхину из нашей среды.
עֵינִי עוֹלְלָה לְנַפְשִׁי מִכֹּל בְּנוֹת עִירִי׃ (נא) - Око мое причиняет скорбь душе моей из-за всех дочерей города моего.
Книга «Торат Хесед» поясняет: сам глаз источает слезы, без того чтобы мне требовались «дочери города моего». А кто такие «дочери города моего»? Это плакальщицы, как сказано: «Позовите плакальщиц, и пусть они придут». Обязанностью плакальщиц было пробуждать рыдания, приводить людей в душевное волнение и сокрушение, пока те не разразятся плачем. Когда человек умирал, приглашали хор плакальщиц, порой даже с музыкальными инструментами, с флейтами, и так вызывали слезы. И об этом говорит плакальщик: мне не нужны плакальщицы, мне не требуются внешние побудители, чтобы заплакать. «Око мое причиняет скорбь душе моей» - сам глаз порождает и вызывает этот плач сильнее, чем все плакальщицы («дочери города моего»), чьей профессией и обязанностью это является. Разрушение столь ужасно, что глаз уже плачет сам по себе.
И можно объяснить еще: увиденное собственными глазами не сравнится с услышанным. Говорит община Израиля (Кнесет Исраэль): когда я иду по улице и вижу бедственное состояние народа Израиля - как младенцы падают без сил от голода на перекрестках улиц, - человек, видящий столь сокрушительное зрелище, начинает плакать сам собой. «Око мое» - мой собственный взгляд - «причинило скорбь душе моей» больше, чем все дочери города моего, ведь созерцание этого падения и ужаса само по себе пробуждает меня к плачу сильнее всего.
В книге «Алон Бахут» слова «из-за всех дочерей города моего» объясняются на основе известного рассказа: во время разрушения Храма четыреста мальчиков и девочек были захвачены в плен на поругание. Их посадили на корабль, чтобы отвезти туда, где их продадут для греха. Спросили девочки старшую из них: если мы отдадим сейчас жизнь и бросимся в море, удостоимся ли мы жизни в грядущем мире, или же с нас взыщут и осудят нас как самоубийц? Растолковала им старшая стих: «Сказал Господь: из Башана возвращу, возвращу из глубин морских» - даже из пучины морской Святой, благословен Он, возвращает и спасает. Как только девочки услышали это, все они прыгнули в море.
Прежде всего, посмотрите на святость и величие этих девочек: они были первыми. Женщины обладают сильнейшей верой, спокойной уверенностью и упованием на Всевышнего, и вера их проще и чище веры мужчин. А затем мальчики сделали умозаключение каль ва-хомер. Обратите внимание, здесь происходят два совершенно разных процесса: путь женщины - вера; она верит и тут же прыгает в море. А путь мужчины - разум и логика, ему требуется логический вывод. И так рассудили мальчики: если эти девочки, для которых близость естественна, пожертвовали жизнью, то мы, которых собираются принудить к мужеложству, что противоестественно и является ужасным позором, - тем более должны так поступить! И на основе этого вывода они пошли и бросились в море. И в этом смысл слов «Око мое печалит душу мою из-за всех дочерей города моего» - когда я вспоминаю тех дочерей моего города, отдавших жизнь на смерть, лишь бы не прийти к греху, льются мои слезы.
И нечто подобное произошло во время страшной Катастрофы. Девяносто три девушки движения «Бейт Яаков» в Краковском гетто узнали, что назавтра придут солдаты, и их готовили к бесчестию. Девушки приготовили яд, а бывшая с ними ребецин говорила с ними о величии и возвышенности самопожертвования и подготовила их отдать жизнь ради освящения Имени Творца. И все они произнесли благословение на самопожертвование ради освящения Имени Всевышнего и приняли яд - девяносто три девушки. Сегодня в нескольких городах есть улица 93-х и парк 93-х, и именно эта история стоит за этим названием. Нацисты, да сотрется имя их и память о них, пришли и нашли девяносто три погибшие, отдавшие жизнь ради Кидуш а-Шем. Это и есть «из-за всех дочерей города моего»: простая и чистая вера, готовность отдать жизнь ради освящения Имени без всяких умствований.
Ридваз объясняет: «Око мое причинило зло душе моей» - я сам навлек на себя дурной глаз. Видя великое благо, излитое на меня Святым, благословен Он, я посмотрел на себя и сказал: сколько у меня блага, сколько изобилия, благословения и успеха! И порой человек вредит самому себе тем, что смотрит на себя с восхищением, словно наводя сглаз на самого себя.
И как объясняет рав Десслер, дурной глаз - это чрезмерное восхищение чем-либо, и это восхищение пробуждает обвинение на Небесах: достоин ли ты этого? Заслужил ли ты это на самом деле? Поэтому человеку запрещено стоять у несжатого поля ближнего в пору, когда хлеб стоит во весь рост, красивый и ровный, и разглядывать его, чтобы не навлечь сглаз. Ведь взгляд, полный восхищения: «Какая красота, какое изобилие, как чудесно!», может привести к тому, что на Небесах спросят о владельце: положено ли ему это? Достоин ли он? И отсюда приходит ущерб. Башни-близнецы: каждый проходивший мимо восхищался этими двумя колоссальными исполинами, и каков был их конец? Они были стерты с лица земли. Отсюда мы можем понять, какова сила дурного глаза и к чему может привести чрезмерное разглядывание с восхищением. В этом и заключается «око мое причинило зло душе моей»: иногда человек с самолюбованием смотрит на все, что имеет, навлекает дурной глаз на самого себя и тем самым наносит себе вред.
Еще одно объяснение приводят мудрецы мусара. Если человек хочет знать, где находится святость, - она в глазах, в охранении глаз от запретного. А если он хочет знать, чем вредит себе тяжелее всего, - это тоже глазами. И в этом смысл: «Око мое причинило зло душе моей» - именно изъян зрения нанес вред моей душе, больше, чем все «дочери города моего». Ведь тело называется «маленьким городом, и людей в нем мало», как мы учили в книге Мишлей, а «дочери города моего» - это все органы тела. Какой же орган вредит человеку больше всех остальных? Глаз: он причиняет самый большой ущерб, превосходящий вред от всех других органов.
צוֹד צָדוּנִי כַּצִּפּוֹר אֹיְבַי חִנָּם׃ (נב) - Ловили, поймали меня, как птицу, враги мои без причины. (52)
Автор книги «Акедат Ицхак» объясняет: птицеловы обычно рассыпают зерна и хлебные крошки, чтобы приманить птиц, но здесь - «враги мои без причины [хинам - даром]», без корма и без какой-либо приманки. Обычно птица прилетает клевать зерна, незаметно для себя попадает в сеть и оказывается пойманной. Пусть это билет в один конец, и она уже поймана, но у нее хотя бы была последняя трапеза: она вдоволь наелась за миг до того, как захлопнулась сеть. Меня же поймали, и у меня даже не было последней трапезы! Враг не потратился даже на горсть зерен. Простыми словами: враг не вложил абсолютно ничего, чтобы изловить меня, он схватил меня, не дав даже крохи пищи. (И к слову сказать, в наши дни люди тоже попадаются в сеть: существуют реабилитационные центры, где учат отключаться от интернета, - их ловят, как птиц, и они запутываются в этой сети, да спасет их Всевышний!)
В книге «Хут шель хесед» приводится другое объяснение. Охотник, ловящий птицу, делает это ради своего удовольствия, и здесь речь идет о певчей птице. В древности ловили певчих птиц, ведь тогда не было плееров и стереосистем; что делал человек две тысячи лет назад, если ему хотелось музыки? Покупал певчую птицу, и она пела, услаждая его слух. А чтобы птица красиво пела, нужно поддерживать у нее хорошее настроение, поэтому ее отлично кормят, знают, какие лакомства и зерна она любит, и она поет в ответ. И об этом говорит автор плача: ловили нас, словно птицу, но вот хорошей пищи после этого - этого мы не получили.
И еще одно объяснение: враги, выступившие против нас. В мире принято нанимать наемников: какое тебе дело до этой войны? Никакого, но платят деньги - вот я и иду. Но когда один народ ненавидит другой, он идет воевать бесплатно. Что творили украинцы? Что творили румыны и венгры? Они помогали нацистам даром, целые добровольческие батальоны приходили на помощь. «Корысти серебра не взяли», по выражению Дворы в ее песни. Почуял еврейскую кровь - и он уже там. И в этом смысл слов: «Ловлей ловили меня, как птицу, враги мои без причины (хинам - даром)»: его спрашивают, сколько ты просишь? А он отвечает: нет, это добровольно, во имя высокой цели. Он пришел охотиться на меня, как на птицу, и даже платы не взял, и это показывает, насколько велика была их ненависть к нам.
Нечто подобное мы находим и у Амана: когда он предложил «и десять тысяч талантов серебра отвешу», Ахашверош тут же ответил ему: «Серебро отдано тебе» - даром, евреев я отдаю даром. И об этом сказано: «Даром вы были проданы, и не за серебро будете искуплены». Самая страшная беда - когда тебя отдают даром, то есть ты ничего не стоишь. И этим мы объясняли в свое время причину, по которой братья продали Йосефа за пару обуви. И хотя за это к ним была претензия: «За то, что продали праведника за серебро и бедняка - за пару обуви», за что с них взыскали через Десять казненных правительством мучеников, почему же они так поступили? Потому что сказали: продать его даром - гораздо большее оскорбление; лучше взять за него хоть какую-то плату, ведь тогда у него есть хоть какая-то ценность.
Так же и в Тохахе, когда Тора хочет описать ужасающее положение народа Израиля, сказано, что повезут нас на кораблях в Египет, чтобы продавать в рабство - «и не будет покупателя». В святых книгах написано, что «и не будет покупателя» - это вершина проклятия: вас продают, но никто не хочет покупать. Еврей? Возьми пять за десять - не хочу. Даром - не хочу. Ужас из ужасов. Это показывает, что человек вообще ничего не стоит, что он якобы лишь обуза и ущерб. Получается, что это «даром» зачастую и есть самое тяжкое: ненависть к нам настолько велика, что люди бесплатно вызываются притеснять нас и причинять нам страдания, без всякой цели и без всякой выгоды.
И согласно тому, что мы объяснили выше, можно истолковать этот стих по мидрашу об Адриане, да истлеют его кости, который расставил заставы одну за другой, чтобы тот, кто ускользнет от первой заставы, попался на второй. А затем пообещал всем, кто выйдет из расщелин и пещер, где они прятались, что ничего плохого им не сделает, а напротив - одарит подарками. И мы говорили об этом, что сказано: «И стал Эфраим как глупый голубь, без разума» - подобно голубю, который прельщается зернышками и не замечает, что здесь расставлена западня. И в этом смысл слов: «Ловлей ловили меня, как птицу»: здесь было и то, и другое - и охота, ведь тот, кто бежал в одну сторону, попадался на заставе с другой стороны, и приманка, подобная выманиванию из укрытия, когда правитель дает щедрые обещания, словно птице сыплют зерна, а в итоге оказывается, что это была коварная ловушка.
צָמְתוּ בַבּוֹר חַיָּי וַיַּדּוּ אֶבֶן בִּי׃ (נג) - Сгубили в яме жизнь мою и забросали меня камнями.
צָפוּ מַיִם עַל רֹאשִׁי אָמַרְתִּי נִגְזָרְתִּי׃ (נד) - Поднялись воды над головой моей, сказал я: «Погиб я!».
Чтобы понять всю глубину и остроту этих слов, вспомним историю Даниэля. Когда царство перешло к Дарьявешу, сановники увидели, как царь возвышает Даниэля надо всеми вельможами, и это вызвало у них жгучую зависть. Они стали совещаться, какое дело ему сфабриковать, что на него возвести, но увидели, что человек этот чист и безупречен: «никакой оплошности и вины не находилось в нем», ни единой ошибки, ни малейшей корысти или порока за ним не числилось.
А когда найти нечего - принимают закон, который делает человека преступником. Так было во все времена: когда хотели лишить человека легитимности, издавали закон, по которому он автоматически оказывался нарушителем. Так принимают закон о том, что тот, кто не идет в армию, считается уголовником - и это применительно к самой законопослушной части общества, которая не сидит по тюрьмам и где преступность стремится к нулю; и тем не менее оказывается, что на тебя заведено уголовное дело, а потом еще удивляются, почему тебя не берут на работу. А если начать проверять остальных - беда в том, что находят так быстро и так много; куда ни ткни - везде нарыв, куда ни выстрели - прямое попадание, и когда вскрывается, как капитал сросся с властью по принципу «рука руку моет», становится ясно, что далеко не все здесь строится на основах святости, увы. Да упасет нас Всевышний!
Так и поступили приближенные Дарьявеша: провели закон о том, что всякий, кто обратится с просьбой к какому-либо божеству в течение тридцати дней, будет брошен в ров со львами - пусть просит только у царя, разве есть кто-то лучше него? У царя не оставалось выбора, и он подписал указ. А Даниэль поднялся в верхнюю горницу своего дома, где у него было двенадцать окон, и молился. За ним установили слежку, отчетливо увидели, как Даниэль стоит и молится, пришли и донесли царю. Хотя царь очень любил его, ему пришлось бросить его во львиный ров.
Львиный ров - это яма в земле с отверстием наверху, где находились львы и куда им бросали пищу. Спустили Даниэля туда, и царь принес тяжелый камень, положил на отверстие рва, и все запечатали его своими перстнями, чтобы никто не сдвинул: «И принесен был один камень и положен на отверстие рва, и запечатал его царь перстнем своим». Какова же была цель этого камня? Гарантировать, что никто из сановников, усомнившись, сделают ли львы свое дело, не станет пускать стрелы или бросать камни в Даниэля на дно рва; ведь Даниэль в яме не может защититься - пара камней, и все кончено. Поэтому царь положил тяжелый камень, чтобы никто не смог причинить ему вреда. (И кстати, отсюда берет начало понятие «эвен месама» [покрывающий камень] в законах ритуальной чистоты, от слов «ве-сумат аль пум губа», главным образом в отношении нечистоты завов).
И об этом сокрушается пророк: даже если Ты уловил меня, как птицу, и посадил в клетку, дай хотя бы жить, положи надо мной камень, который защитит меня! Но произошло иначе - "загубили в яме жизнь мою и забросали меня камнями": Ты бросил меня в яму, да еще и сверху бросают камни. Со львами я бы еще справился, подобно тому как Даниэль справился с ними, но чтобы в меня бросали камни - почему Ты позволяешь это? И это привело к тому, что "поднялись воды выше головы моей; я сказал: погиб я!". Ведь если бы Ты просто оставил меня во рву, мне было бы явлено чудо.
Основа же этих слов кроется в том, о чем мы говорили прежде: среди Ришоним существует мнение, что обладающий свободой выбора человек способен причинить вред даже тому, кому это не было суждено Свыше. Мы же следуем мнению Виленского Гаона (Гра), согласно которому человек со свободой выбора не может навредить тому, о ком не было вынесено небесного приговора, а только тому, кому это предопределено, если же не предопределено - свобода выбора вредителя ограничивается. Однако многие спорят с этим, и в их числе святой Ор а-Хаим и Радак; они считают, что обладающий свободой выбора властен причинить вред даже без небесного приговора, ведь таков его свободный выбор - навредить тебе. На этот взгляд, казалось бы, есть немало доказательств из Писания, и этому был посвящен отдельный урок. А рав Фридлендер в своей книге "Эмуна у-вхира" гармонизирует оба подхода, показывая, что они согласуются и не противоречат друг другу.
И чтобы не оставлять слушателей в напряжении, доскажем историю о Даниэле. "באדין מלכא בשפרפרא יקום בנגהא" - встал царь рано утром от великой любви к Даниэлю, "ובהתבהלה לגובא די אריותא אזל" - в тревоге побежал ко львиному рву. "וכמקרבה לגובא לדניאל בקל עציב זעיק" - приблизившись ко рву, позвал Даниэля печальным голосом: "Даниэль, служитель Б-га живого, Которому ты служишь непрестанно, смог ли Он спасти тебя ото львов?". "אדין דניאל עם מלכא מליל, מלכא לעלמין חיי" - ответил Даниэль: "Господин мой царь, вовеки живи! "אלהי שלח מלאכה וסגר פום אריותא ולא חבלוני" - Мой Б-г послал Своего ангела, и закрыл пасти львов, и они не причинили мне вреда, "כל קבל די קדמוהי זכו השתכחת לי, ואף קדמך מלכא חבולה לא עבדת" - ибо нашлась во мне заслуга пред Ним, да и пред тобою, царь, я зла не совершил". И мы объясняли тогда, что если бы у него был хоть какой-то проступок перед царем, его заслуги на Небесах уже уменьшились бы, ведь на нем лежала бы обида царя, а человеку заповедано заботиться о благополучии царства, и "закон государства - закон". Но Даниэль сказал ему: я чист и пред Владыкой мира, и пред тобой, господин мой царь, и потому Святой, благословен Он, спас меня.
"באדין מלכא שגיא טאב עלוהי, ולדניאל אמר להנסקה מן גובא, והוסק דניאל מן גובא וכל חבל לא השתכח ביה די הימין באלהה" - возрадовался царь великой радостью и повелел поднять Даниэля из рва; и был поднят Даниэль из рва, и никакого повреждения не нашлось на нем - львы даже не поцарапали его, потому что он верил в своего Б-га. И тогда: "והיתיו גבריא אילך די אכלו קרצוהי די דניאל, ולגוב אריותא רמו, אינון בניהון ונשיהון" - привели тех людей, которые клеветали на Даниэля, и бросили их в львиный ров, их самих, их детей и жен. "ולא מטו לארעית גובא עד די שליטו בהון אריותא, וכל גרמיהון הדקו" - они еще не успели коснуться дна рва, как львы овладели ими на лету и все кости их раздробили в прах. Ведь приводится у наших мудрецов (Хазаль), что они сказали царю: "Господин наш царь, быть может, львы просто не были голодны? Наверное, их покормили перед этим". Ответил царь: "Вы правы, проверим", - взял их и бросил во ров, и выяснилось, что львы были очень голодны. Милость Всевышнего пребывала с Даниэлем, и он спасся. Мы привели здесь эту историю лишь вкратце, а желающие могут изучить все подробнее с комментарием Мальбима в наших уроках по книге Даниэля.
В этих стихах скорбящий автор доходит до самого дна страданий: он ожидает, "עד ישקיף וירא ה' משמים" - пока не взглянет и не увидит Господь с небес, когда праведники пробьют окна в разделяющем облаке, и сначала это будет лишь беглый взгляд, а затем полное видение и милосердие; и два пути ведут к избавлению - возмездие за злодейство народов и собственные заслуги Израиля. "עיני עוללה לנפשי" - око мое терзает душу мою: плач, которому не нужны плакальщицы, чтобы вызвать слезы; плач о самоотверженности дочерей Израиля во всех поколениях; и урок о силе взгляда - о дурном глазе, а также о взгляде святости или растления. "צוד צדוני כציפור אויבי חינם" - безвинно ловили меня, как птицу, враги мои: ненависть, в которой нет никакой выгоды и смысла, когда ценность жизни еврея сведена к нулю. И "צמתו בבור חיי וידו אבן בי" - загубили в яме жизнь мою и забросали меня камнями: мало ямы, так его еще и лишают малейшей защиты. И из всего этого возносится наша молитва о том, чтобы Господь взглянул и увидел, и вновь пребывал среди нас.