На этом уроке мы сосредоточимся всего лишь на одном стихе второй главы свитка Эйха - стихе 20. Однако это один из самых тяжелых и страшных стихов во всем свитке. Составитель плача обращается к Небесам с мольбой: Владыка мира, взгляни и посмотри, кому Ты причинил все это. Вокруг этого стиха сосредоточены комментарии наших мудрецов, и из него открывается огромная и трагическая тема убийства пророка Зхарьи в Храме, его кипящей крови и осознания всей тяжести греха.
רְאֵה יְהֹוָה וְהַבִּיטָה לְמִי עוֹלַלְתָּ כֹּה, אִם־תֹּאכַלְנָה נָשִׁים פִּרְיָם עֹלְלֵי טִפֻּחִים, אִם־יֵהָרֵג בְּמִקְדַּשׁ אֲדֹנָי כֹּהֵן וְנָבִיא׃ - Взгляни, Господи, и посмотри: кому причинил Ты такое? Разве станут женщины есть плод свой, пестуемых младенцев? Разве убивают во святилище Господнем священника и пророка?
Автор комментария "Лехем димъа" объясняет: Владыка мира, взгляни и посмотри, кому Ты причинил такое. Какое двойное бедствие обрушилось здесь: страдали и женщины, и младенцы - те самые малютки, на которых вовсе не было греха. И при всем том: "станут ли женщины есть плод свой, пестуемых младенцев" - матери поедали собственных детей, да избавит Всевышний. В этом и заключается смысл слов "кому Ты причинил такое": кто эти люди? Именно те, кто вовсе не заслуживал страданий, те, за кем нет никакого греха, грудные дети и младенцы.
И далее сказано: "Разве убивают во святилище Господнем священника и пророка?". Это также бедствие, умноженное во сто крат. Храм Всевышнего - это место суда, самое святое место на земле. Коэн обладает высокой ступенью святости, а пророк находится на колоссальной ступени святости, на уровне духовного совершенства, как пишет Рамбам: дурное побуждение ни в чем в мире не способно одолеть пророка. И вот в святейшем месте убивают священника и пророка. Какая скорбь и какое потрясение! Поэтому вопль звучит так: Владыка мира, кому причинил Ты такое? Как раз тем, кто вовсе не заслуживал такого наказания.
В книге "Алон бахут" обращается внимание на удвоение выражений: "взгляни" (реэ) и "посмотри" (хабита). "Реия" - это видение издалека, а "хабата" - это взгляд вблизи, пристальное рассмотрение в упор. Мы просим Святого, благословен Он, чтобы Он словно бы взглянул издалека на ту роскошь и негу, к которым мы привыкли, и посмотрел вблизи на ужасающее падение, до которого мы дошли. В египетском изгнании у нас не было недостатка в пище, как написано: "Помним мы рыбу, которую ели в Египте даром", еда у них была. А здесь женщины были вынуждены есть плод своей заботы, собственных детей.
В святой книге Зоар сказано: в египетском изгнании страдали меньше, потому что уже привыкли к тяготам. Совсем иначе обстояло дело с вавилонским изгнанием, куда народ отправился прямо из благополучия. Сначала народ пребывал в колоссальном богатстве, подобно Марте, дочери Бейтоса, и за кратчайшее время дошел до состояния, когда нечего есть - наступили голод и осада. В этом и заключается смысл слов "Взгляни, Господь, и посмотри, кому Ты причинил такое": тем, чье положение было настолько прекрасным, Ты причинил такое, повергнув их в столь бедственное состояние? Для них этот удар оказался тяжелее во сто крат, ведь они упали с высокой крыши в глубокую яму.
Ведь Гемара рассказывает о Марте, дочери Бейтоса, которая наступила ногой на навоз скота и умерла от отвращения во исполнение сказанного: "Неженка среди тебя и изнеженная, которая ступней ноги своей не пробовала ступить на землю...". Тот, кто привык к высочайшему уровню богатства, утонченности и деликатности, и вдруг падает на столь низкую ступень, испытывает несравненно большие муки. И в этом заключается просьба: взгляни, Господь, на наше былое величие и посмотри вблизи на наше нынешнее унижение, ведь именно этот контраст мучительнее всего, и он должен пробудить милосердие Небес.
Автор "Акедат Ицхак" объясняет, что этот стих является продолжением обращения к стене дочери Сиона. Выше по тексту плакальщик уже призывал стену молиться:
צָעַק לִבָּם אֶל־אֲדֹנָי, חוֹמַת בַּת־צִיּוֹן הוֹרִידִי כַנַּחַל דִּמְעָה יוֹמָם וָלַיְלָה, אַל־תִּתְּנִי פוּגַת לָךְ, אַל־תִּדֹּם בַּת־עֵינֵךְ׃ - Возопило сердце их к Господу: стена дочери Сиона, проливай слезы рекой день и ночь, не давай себе отдыха, да не умолкает зрачок ока твоего!
И теперь он говорит ей: стена дочери Сиона, скажи перед Ним: «Взгляни, Господь, и посмотри, кому причинил Ты такое!». И если ты скажешь, что подобное уже случалось в прошлые времена, что женщины ели своих детей, - ведь мы находим такой пример во Второй книге Царей (Млахим II). Во дни великого голода и осады Самарии (Шомрона) Йеорам, сын Ахава, шел по городской стене, и подошли к нему две женщины. Сказала одна: я договорилась со своей подругой, что сегодня мы съедим моего сына, а завтра ее сына. Я отдала своего сына, и мы съели его, а назавтра, когда пришла ее очередь отдавать своего сына, она спрятала его и отказалась привести. Теперь ты, царь, рассуди нас! Услышал царь, ужаснулся и разорвал свои одежды, и тогда увидел народ вретище, которое было у него под одеждой, прямо на теле, ибо от тяжести положения он носил вретище на теле своем. И тогда поклялся он, что не останется голова Элиши бен Шафата на плечах, если тот не помолится об избавлении. Вслед за этим пришло пророчество Элиши: «Завтра в это время сеа тонкой пшеничной муки будет по шекелю», а затем произошла история четырех прокаженных, о которых читают в афтаре.
Итак, о первом бедствии можно сказать, что оно уже случалось в истории. Поэтому плакальщик задает другой вопрос: «Убивать ли во святилище Господнем священника и пророка?». Такого не происходило никогда! Словно стена дочери Сиона предстает перед Всевышним и говорит: Владыка мира, если о первом бедствии Ты скажешь, что оно уже бывало, то второе точно не происходило вовек! Как возможно, чтобы в Храме Господнем были убиты коэн и пророк? Какая боль и какая душевная скорбь!
Таргум переводит: посмотри, Господь, и взгляни с небес, кому причинил Ты такое, неужели женщины будут есть плод свой, выпестованных младенцев. «Выпестованные младенцы» (олелей типухим) означает младенцев, которых лелеяли и кутали в шелка. До сих пор звучит жалоба Кнесет Исраэль. И вот, этот стих на самом деле представляет собой диалог двух сторон: первая сторона - это Кнесет Исраэль (община Израиля), взывающая: «Кому причинил Ты такое?», а мера суда (мидат а-дин) отвечает ей: «Убивать ли во святилище Господнем священника и пророка?». Вы еще задаете вопросы? Разве вам кажется естественным, чтобы в Храме Господнем были убиты коэн и пророк? Как вы могли совершить подобное? И если убийство коэна и пророка в Храме не вызывает у вас потрясения, пусть не кажется вам странным, «будут ли женщины есть свой плод». Простыми словами: вы платите цену за то страшное бедствие, которое сами же и создали.
Имеется в виду убийство Зхарьи. Следует отметить, что в книге «Меам Лоэз» вкралась ошибка: там написано «Зхарья бен Идо», и это неверно. Было два разных Зхарьи: пророк Зхарья из книги Двенадцати пророков (Трей Асар) и Зхарьяу бен Йеояда а-Коэн. Убит же в Храме Господнем был именно Зхарьяу бен Йеояда, который был первосвященником (коэн гадоль) и пророком Всевышнего; его забили камнями в Бейт а-Микдаше за то, что он обличал народ Израиля за их поступки и говорил им, что Храм будет разрушен. Они не послушали его, и мало того, что не послушали, - он был побит камнями по приказу царя, поскольку говорил вещи, неприятные царскому слуху: что народу Израиля суждено уйти в изгнание, а также резкие слова против царя.
Так приводится во Второй книге Хроник (Диврей а-Ямим II, 24): «И дух Б-жий объял Зхарью, сына Йеояды священника, и встал он над народом, и сказал им: так сказал Б-г: зачем вы нарушаете заповеди Господни? Не будет вам успеха, ибо вы оставили Господа, и Он оставит вас. И составили против него заговор, и побили его камнями по повелению царя во дворе дома Господня. И не вспомнил царь Йоаш милости, которую оказал ему Йеояда, отец его, и убил сына его». В чем же заключалась эта милость? Когда Аталия уничтожила всех царских потомков, Йоаш спасся благодаря тому, что Йеояда спрятал его в Святая Святых (Кодеш а-Кодашим). А затем, когда к нему пришли и сказали: первосвященник входит туда лишь однажды в году, в Йом Кипур, а ты выжил там, - он возомнил себя божеством. И этот самый Йоаш, которого спас отец Зхарьи, повелел убить его сына-пророка! В момент смерти Зхарья сказал: «Да увидит Господь и взыщет!», то есть пусть Святой, благословен Он, увидит то, что вы со мной делаете, и взыщет с вас за мою кровь.
Ровно через год Господь взыскал за его кровь: в тот же самый день войско Арама поднялось на Иерусалим, сея разрушение и убивая людей. Прошли долгие годы, и вошел начальник телохранителей Невузарадан в храмовый двор (Азару) и увидел бурлящую, кипящую кровь. Это была кровь Зхарьи: сколько ни пытались ее смыть или соскоблить, ничего не помогало, кровь тут же начинала бурлить вновь. Двести лет кипела эта кровь во дворе Храма! Невузарадан спросил, что это за кровь, и сначала ему ответили, что это кровь жертвенных животных. Он велел принести разных животных и проверил, но их кровь была совсем не похожа. Сказал он им: если не расскажете правду, я убью вас всех. Тогда признались ему: среди нас был пророк, который обличал нас во имя Небес, а мы не послушали его и убили, и теперь кровь его кипит. Сказал Невузарадан: я умилостивлю его! Он начал казнить за эту кровь старейшин народа и членов Сангедрина, юношей, девушек и малолетних школьников (тинокот шель бейт рабан) - миллионы погубил он из-за этой крови, пока сам не содрогнулся от страшного моря пролитой крови. И тогда взмолился он к Зхарье: лучших из них я убил, неужели ты хочешь, чтобы я истребил всех поголовно? Только тогда кровь перестала кипеть. Потрясенный происшедшим, Невузарадан пошел и принял гиюр.
Множество преданий рассказывают о человеке, который первым бросил камень в пророка Зхарью. В книге «Цадик рабби Шломо» приводится история о юноше, в которого вселился диббук. Этот юноша ходил среди людей, перечислял им их грехи, обнимал и целовал их. Человек пугался от того, что ему напоминают о его прегрешениях, и начинал делать тшуву, и как только у него возникали мысли о раскаянии, диббук тотчас убегал от него со словами: «Я ненавижу тебя, я не могу находиться рядом с тобой!». Из-за своего великого злодейства этот дух тянулся к грешникам, но стоило кому-то задуматься о тшуве, как он не мог вынести его присутствия. Иногда он уговаривал человека: «Зачем тебе эти мысли о раскаянии?», а если это не помогало, в страхе убегал. Когда духа спросили, почему он вселился именно в этого юношу, он ответил, что при жизни был тем самым человеком, который первым бросил камень в пророка Зхарью, и вот уже более двух тысяч лет скитается он, не находя покоя, за то, что первым положил начало убийству пророка. Он также не мог находиться рядом с мудрецами Торы: злодеев он обнимал и целовал, а от талмид-хахама в ужасе бежал прочь.
Поневежский раввин, рабби Шломо Каанеман, однажды в Шаббат зашел в столовую и увидел столы, не накрытые скатертью, как принято в субботу. Он сказал учащимся: я расскажу вам историю. Мне передавали, что новардокского диббука - того самого, о котором мы говорили, - однажды в Шаббат силой привели в дом рабби Хаима из Воложина, ученика Виленского Гаона, человека святейшей жизни. В том доме дух не находил себе покоя: он метался из стороны в сторону, ища себе пристанище. От великой святости, царившей в доме в святой день Шаббата у такого праведника, как рабби Хаим из Воложина, дух не мог выдержать муки. Наконец он нашел угол стола, с которого сбилась скатерть, обнажив дерево; он припал к этому открытому углу, обнял его и там затих. У нечистой силы нет зацепки иначе как в непокрытом месте! И отсюда, сказал раввин, строго следите за тем, чтобы стол в Шаббат был покрыт скатертью, ибо место, где стол непокрыт, становится пристанищем для внешних нечистых сил и ситра ахра.
Рассказывают, что однажды этому дибуку пригрозили, что отведут его к Виленскому Гаону. Тот ответил: "Я его совершенно не боюсь, у него нет с нами никакого дела". И действительно, как приводится в предисловии к книге "Сифра де-цниюта", Виленский Гаон вообще не имел дела с дибуками - в противоположность пути святого Ари, который прилагал огромные усилия, чтобы исправить все души предшествующих поколений. Однажды Гаон пошел на кладбище в йорцайт своей матери и потом всю жизнь сожалел об этом, потому что души умерших узнали о его величии и стали приходить и беспокоить его день и ночь, требуя, чтобы он позаботился об их исправлении; это причиняло ему глубокую душевную боль, и с тех пор он больше туда не ходил. Рассказывают также, что у этого дибука спросили, кто входит в число тридцати шести праведников поколения. Он перечислил много имен, среди которых были и никому не известные, а в их числе назвал и Виленского Гаона, но не среди первых. Его спросили: "Неужели Гаон не среди первых?" Он ответил: "Нет, потому что Виленский Гаон немного известен". Отсюда видно, насколько вредна известность.
В книге "Шомер эмуним" приводится, что этот дибук в конце концов попал и к Магиду из Кожниц. Но как же дело перешло из столь далеких друг от друга мест - из Новогрудка в Кожницы? Гаон рав Яаков Эдельштейн, раввин Рамат ха-Шарона, рассказывал, что, насколько ему известно, многие приходили к этому дибуку, чтобы услышать о небесных наказаниях и укрепиться в служении Всевышнему. Ведь нет большего укрепления в богобоязненности, чем слышать от человека описание совершенных им грехов и наказаний, которые он за них терпит. Однако весть об этом дошла до властей, и власти заподозрили, что среди евреев объявился колдун, а в Европе в те времена сразу казнили каждого, кого подозревали в колдовстве. Когда над жизнью юноши нависла смертельная опасность, не оставалось иного выбора, кроме как тайно увезти его оттуда, и его переправили в Кожницы, к Магиду.
Рав Моше Хольцберг, глава ишивы Карлин-Столин, передал раву Яакову Эдельштейну сохранившееся из уст в уста предание о том, что произошло, когда дибук прибыл в Кожницы. А что такое дибук? Это скитающийся дух, находящий себе пристанище в теле живого человека: пока он находится в живом теле, силы нечистоты и ситра ахра, должные мучить его, не имеют над ним власти, так что это тело служит для него подобием города-убежища. Однако живой человек оказывается во власти этого духа и испытывает страшные муки. Сначала Магид попытался изгнать духа священными Именами, йихудим (каббалистическими намерениями) и заклятиями, как изгоняли дибуков великие мудрецы Израиля. Услышав это, дух громко расхохотался. Известно, что дибук говорил из горла человека, но собственным голосом, а не голосом одержимого. И он сказал ему: "Ты думаешь напугать меня этими йихудим? В наше время, в эпоху пророков, малые дети удерживали в мыслях те намерения, которые направляешь сейчас ты! Разве это может меня впечатлить?"
Спросил его Магид из Кожниц: "Каков же путь к твоему исправлению?" Ведь перед ним была душа великого знатока Торы, который свободно обсуждал глубочайшие вопросы Торы с выдающимися мудрецами. Тот ответил: "С момента моей смерти я перевоплощался более ста раз и не нахожу покоя, и ни один талмид хахам ни разу не нашел мне оправдания. Если найдется мудрец Торы, который во всеуслышание вступится за меня и найдет мне оправдание, это принесет мне исправление". Подумал Магид и сказал: "У меня есть возможность защитить тебя, но с условием: покажи мне свой духовный уровень". Ведь речь шла о душе времен Первого Храма, эпохи пророков, постичь высоту которой мы совершенно неспособны. Виленский Гаон говорит, что мы не способны представить себе духовный уровень простого сапожника времен пророков - тем более знатока Торы того поколения! Дух ответил: "Я покажу тебе, но не здесь, а за городом". Магид закутался в талит, вывел его за город и нашел ему оправдание. И тут перед ним предстал огненный столб от земли до неба, и открылись ему иные видения, о которых он не пожелал рассказывать. Лишь тогда он смог осознать, о какой колоссальной духовной высоте шла речь.
В чем же заключалось это оправдание? Рав Моше Хольцберг рассказал раву Яакову Эдельштейну, что Магид нашел галахический довод, согласно которому у того человека якобы имелось основание побить пророка камнями. Не то чтобы такое разрешение действительно существовало, но была возможность ошибиться и посчитать это дозволенным. Ведь дурное пророчество может быть отменено, и пока оно не сошло с уст пророка, его все еще можно изменить, поскольку оно не было оглашено и еще не вступило в силу. Следовательно, у того человека была претензия к пророку: "Зачем ты пришел и возвестил это?" А если возразить, что пророк обязан передать слова Всевышнего и ему запрещено утаивать пророчество (ведь утаивающий свое пророчество повинен смерти), то он мог сказать ему: "Тебе следовало пойти на смерть, но не навлекать на народ Израиля такую беду и катастрофу, ведь произнесением пророчества ты обрушиваешь на них зло!" Конечно, по сути этот довод несостоятелен: если Всевышний повелел ему говорить, значит, спасение Израиля заключалось не в молчании, а именно в проповеди и возвращении народа к тшуве, иначе могла бы наступить еще более страшная гибель. Но даже такого шаткого оправдания оказалось достаточно, чтобы душа обрела исправление.
Рав Элиягу Лопиан приводит также, что в день кончины Виленского Гаона этот дух издал ужасающие крики. Его спросили, в чем дело, и он ответил, что множество ангелов спустились с небес встречать душу Виленского Гаона. Тогда в Новогрудке поняли, что в Вильне скончался Гаон. Задолго до появления агентств новостей, почти двести пятьдесят лет назад, об этом узнали со слов дибука. Кроме того, рав Элиягу Лопиан рассказывал, что перед одержимым ставили завернутые книги, и он безошибочно определял, где святая книга, а где нет. Однажды перед ним положили два обернутых тома: от одного он задрожал всем телом и закричал: "Унесите это!", а на второй вообще не отреагировал и оставался спокоен. Оказалось, что это были два издания книги Зогар: один том был напечатан в типографии Славуты в святости и чистоте, а другой отпечатали осквернители субботы. Во втором томе дух не почувствовал никакой святости, тогда как первый, отпечатанный богобоязненными людьми, вызвал у него страх и трепет. Подобно свитку Торы, написанному еретиком, в котором нет святости, и свитку, написанному богобоязненным переписчиком, исполненному святости. Мы этой разницы не чувствуем, но дух ее ощущал.
И еще одна история. Жил в Кракове молодой человек (аврех), сын богача, ревностный знаток Торы (матмид), все дни которого проходили исключительно в изучении Торы. Однажды в Краков прибыл император, и весь город пришел в волнение, а этот юноша сидел дома и учился, как обычно. Услышав шум и ликование, он подошел к окну и открыл его, чтобы произнести благословение на царя: "Уделивший от славы Своей плоти и крови". Когда же он закрывал окно, со стены сорвался камень и покатился прямо возле императора. Тотчас возникло подозрение, что кто-то совершил покушение на жизнь государя, сбросив сверху тяжелый камень. Стражники поднялись наверх, увидели, что камень упал из его окна, и схватили его. Никакие убеждения, что он здесь ни при чем и произошла случайность, не помогли, и его приговорили к смертной казни. Люди говорили: если раввин города вмешается, заступится за него и обратится к властям, возможно, это поможет. Обратились к раввину, но тот ответил, что суд истинен, юноша повинен смерти, и отказался предпринимать что-либо. В итоге его казнили, и по городу пошли пересуды: как раввин мог допустить такое, ведь человека можно было спасти!
На похоронах раввин велел внести носилки с телом в синагогу, чего удостаиваются лишь праведники. Носилки внесли, и раввин обратился к покойному: "Я повелеваю тебе властью Торы: встань и объяви народу причину твоей смерти, дабы не судачили люди и прекратился ропот сынов Израиля против меня". К всеобщему изумлению, мертвец сел на носилках и произнес: "Я тот первый, кто бросил камень в пророка Зхарию. За это я был вновь и вновь посылаем в этот мир и много раз перевоплощался, но так и не мог достичь исправления. Лишь в этом гилгуле мне выпало завершить свое исправление. Раввин знал это и рассудил так, чтобы не был отвергнут отверженный, и позаботился о том, чтобы моя душа заняла подобающее место в Высшем Ган-Эдене, - поэтому он не стал хлопотать о моем спасении". Сказав это, он снова лег, и дух покинул его тело. Тогда всем стало ясно, что раввин поступил по истинному закону и велению свыше. Та душа вновь и вновь перевоплощалась через поколения, и существует еще множество таких свидетельств. Достаточно и этого, чтобы понять, сколько кругов гилгулей пришлось пройти тому, кто первым убил священника и пророка во дворе Храма Всевышнего.
Рамбан пишет в "Шаар ха-гмуль": всех страданий Иова недостаточно, чтобы искупить наказание за один-единственный грех. На первый взгляд эти слова кажутся преувеличением. Человек совершил один грех, сказал лашон ха-ра или совершил даже более легкий проступок, - неужели всех мучений Иова мало, чтобы искупить его? Но посмотри, какой ценой обошелся один этот грех: пали лучшие сыны Иерусалима, члены Сангедрина, малые дети, мудрецы и праведники, а кровь все не успокаивалась! Это был всего один грех, а сколько жизней было погублено из-за него. Восемьдесят тысяч юных коэнов погибли, но грех все еще не был искуплен. Отсюда мы начинаем понимать, насколько точны эти слова: за каждый совершенный грех всех страданий Иова действительно недостаточно.
Но здесь необходимо понять: Невузарадан сказал: "Лучших из них я убил, неужели ты хочешь, чтобы были истреблены все?", и от этих слов кипящая кровь успокоилась. Но ведь это кажется непонятным при любом исходе: если грех был уже искуплен, кровь должна была перестать бурлить сама по себе; а если грех все еще продолжал взывать к отмщению и требовал дальнейших казней и суда, как могли простые слова остановить кипение крови? Что же произошло в то мгновение, когда Невузарадан задал свой вопрос?
Раби Хацкель Левинштейн, автор книги «Ор Йехезкель» и машгиах ешивы «Поневеж», говорит: отсюда видно, насколько велико истинное осознание. Главное - это не само действие, а осознание. Когда Невузарадан сказал: «Зхарья, ты хочешь, чтобы я истребил их всех?», что именно он осознал? Он осознал, к чему приводит грех. Он увидел, что из-за того убийства кровь продолжает бурлить, и понял, что подобный грех влечет за собой гибель всего еврейского народа. «Ты хочешь, чтобы я перебил их всех?» означает: я понимаю, что за такой грех все они заслуживают смерти. И именно этого требовали Небеса: чтобы человек осознал, что такое грех и какие последствия несет преступление. Как только он пришел к этому осознанию, кровь перестала бурлить.
Получается, что осознание гораздо важнее действия, ведь действие может быть чисто внешним, простым механическим подражанием. Но осознание - это понимание сути поломки, сути греха и того, насколько грех тяжел. И если человек достиг такого понимания и осознания, этого уже достаточно. Разумеется, внешние действия тоже необходимы, но главное - насколько глубоко внутреннее осознание человеком греха, разрушения и ущерба. Именно это от него и требуется.
Двадцатый пасук - это крик: «Узри, Господь, и взгляни: кому Ты причинил такое!»: взгляд издали на то, какими мы были, и пристальный взгляд вблизи на то, чем мы стали. Община Израиля сетует на двойное бедствие, постигшее невинных - женщин и младенцев, а Свойство Суда отвечает: неужели убийство коэна и пророка в Храме не кажется вам чудовищным? Отсюда берет начало вся история Зхарьи, сына Йеояды, чья кровь бурлила двести лет, Невузарадана, погубившего из-за нее десятки тысяч и в конце концов принявшего гиюр, и цепочка перевоплощений того человека, который бросил первый камень. Из всего этого мы узнали, насколько тяжко даже одно преступление, раз всех страданий Йова недостаточно для его искупления, а также увидели и обратную сторону: кровь перестала бурлить не благодаря действию, а благодаря осознанию. Главное, что требуется от человека, - это внутреннее осознание тяжести греха и того разрушения, которое он порождает.