Мы продолжаем изучение второй главы свитка Эйха и подходим к десятому стиху. Вся эта глава описывает меру суда, постигшую Сион, а данный стих рисует картину траура лидеров Израиля и дочерей Иерусалима после разрушения. Мы разберем простой смысл стиха, мидраши наших мудрецов к нему и этические уроки, которые из него следуют.
יֵשְׁבוּ לָאָרֶץ יִדְּמוּ זִקְנֵי בַת־צִיּוֹן, הֶעֱלוּ עָפָר עַל־רֹאשָׁם חָגְרוּ שַׂקִּים, הוֹרִידוּ לָאָרֶץ רֹאשָׁן בְּתוּלֹת יְרוּשָׁלָ͏ִם׃ - Сидят на земле, безмолвствуют старейшины дочери Сиона, возложили прах на головы свои, препоясались вретищами, опустили к земле головы свои девы Иерусалима.
«Старейшины дочери Сиона» - объясняет автор книги «Шем Тов» - это мудрецы. Они держат траур по Иерусалиму и сидят на земле, но не ограничиваются этим, а «возложили прах на головы свои, препоясались вретищами». Здесь видна целая лестница выражений скорби. Сидение на земле - это еще относительно умеренное проявление; посыпание же прахом головы - это уже вершина траура. Кто посыпал прахом свою голову? Иов, когда начались его страдания. И очень правильно вступать в дни Бейн а-Мецарим через изучение книги Иова, чтобы глубже проникнуться этой темой.
И даже после того, как прошли дни траура, они продолжали скорбеть. «Опустили к земле головы свои девы Иерусалима» - те самые иерусалимские девы, славившиеся своей красотой, склонили головы к земле от великого горя из-за разрушения Храма.
Здесь также содержится продолжение того, о чем говорилось выше. Поскольку нет Торы и поскольку пророки пребывали в глубокой печали, сказано: «И пророки ее не обретают видения от Господа» - ведь Шхина не пребывает в состоянии грусти. Кроме того, пророчество не нисходит за пределами Земли Израиля. Йехезкель, правда, пророчествовал за границей, но лишь потому, что начал свое пророческое служение еще здесь, в Святой Земле, и само его пророчество было ради Земли Израиля. Поэтому, естественно, «сидят на земле, безмолвствуют старейшины дочери Сиона» - пророчества больше нет, видения от Всевышнего не находят, и Шхина удалилась.
В этом же кроется и причина бегства Йоны. Неужели пророк Йона думал, что можно убежать от Святого, благословен Он? Нет, Йона рассуждал так: пророчество нисходит только в Земле Израиля. Если я покину Святую Землю и уйду за границу, мне невозможно будет передать пророчество; если же пророчество не будет передано, меня не смогут отправить с миссией в Ниневию; а если я не пойду в Ниневию, ее жители не сделают тшуву и не возникнет обвинения против народа Израиля. Поэтому все его стремление заключалось в том, чтобы уйти за пределы Земли Израиля.
К этому стиху мудрецы в «Эйха Раба» приводят толкование: «Сказал рабби Элазар: пусть раздел об обетах не кажется тебе незначительным, ведь из-за раздела об обетах были казнены члены Великого Сангедрина времен Цидкияу». Не пренебрегай законами обетов, и посмотри, какой огромный и страшный ущерб был причинен из-за одного-единственного обета.
И в чем же заключалась та история? Когда был изгнан Йехонья, Невухаднецар поставил Цидкиягу над пятью царями, как написано в книге Ирмиягу (27): «И пошли их к царю Эдома, и к царю Моава, и к царю сынов Амона, и к царю Цора, и к царю Цидона через послов, приходящих в Иерусалим к Цидкиягу, царю Иудеи». Цидкиягу мог свободно входить и выходить из покоев Невухаднецара, даже не спрашивая предварительного разрешения.
Однажды Цидкиягу вошел к нему и застал его отрывающим и поедающим мясо живого зайца. Казалось бы, какой в этом смысл? Взять живого зайца, видеть, как он бьется в судорогах, и вгрызаться в живое мясо вместе с шерстью и кровью - разве в этом есть какое-то удовольствие? Простой смысл в том, что для них было крайне важно демонстрировать силу, жестокость и бессердечие. Они с презрением относились к людям чувствительным, мягким и слабохарактерным, а предметом гордости у них был именно жестокий человек. Подобно тому, как мы видим у террористов ИГИЛ: отрубает кому-то голову, и для них это проявление силы и мужественности. Мы сегодня ценим людей с тонкой душой, но в те времена человека уважали тем больше, чем более он был диким, свирепым и бесстрашным, покрытым шрамами головорезом. Они даже совершали специальные действия, чтобы развить в себе эти жестокие наклонности, чтобы не пугаться и не ведать страха - и частью таких «тренировок» было взять зайца, разорвать его и вгрызться в него зубами. Все это предназначалось для того, чтобы развить в себе жестокость и мощь, чтобы не вздрагивать от вида грязи или крови.
Невухаднецар не ожидал, что кто-то его увидит: подобные вещи он делал в самых укромных покоях, а не на людях, чтобы о нем не судачили. Но Цидкиягу, который входил к нему без разрешения, увидел все собственными глазами. Сказал ему Невухаднецар: «Поклянись мне, что ты не разгласишь этого». И Цидкиягу поклялся ему. А чем же он привел его к присяге? Говорит Мидраш: внутренним жертвенником - подобно тому, как мы находим в Гемаре клятву «гаавода», служением в Храме.
Сидели те пять царей перед Цидкиягу, насмехались над Невухаднецаром и злословили о нем. Они льстили Цидкиягу и говорили ему: «Не ему подобает царство, а тебе, ведь ты из рода царя Давида». И посмотрите, как быстро человек поддается лести. Цидкиягу попался на их уловку и тоже начал поносить Невухаднецара: «Вы думаете, что знаете о нем? Я расскажу вам то, о чем никто из вас не слышал и не знал, то, что видел только я: я видел, как он рвал мясо живого зайца и ел его. Поймите, о каком животном идет речь, разве достоин такой быть царем?!»
Услышав это из его уст, они тотчас пришли к царю и сказали: «Этот иудей, который входит и выходит из твоего дома, рассказывает, что видел, как ты рвал и ел зайца». Посмотрите, какие «милые» цари: с Цидкиягу они злословили о Невухаднецаре, а едва тот проговорился, пошли к Невухаднецару доносить на Цидкиягу. В этом и заключается буквальный смысл слова «рохель» (сплетник): подобно торговцу-разносчику («рохель»), который ходит по городам, у одного покупает, другому продает, а затем покупает у второго и продает первому. Поэтому всегда нужно остерегаться сплетников: с тобой он мил и рассказывает тебе истории о другом, но тебя ведь нет рядом с тем другим, чтобы услышать, какие истории он рассказывает о тебе. Это обоюдоострый меч, и от таких людей стоит держаться подальше.
И об этом сказано: «И взбунтовался Цидкиягу против царя Вавилонского». В чем состоял его бунт? В нарушении клятвы, которой тот его связал, ведь он пошел, опозорил его и раскрыл его тайну. Невухаднецар немедленно прибыл из Вавилона и остановился в Дафне Антиохийской, и Великий Сангедрин вышел ему навстречу. Увидев, что все они - люди величественные и почтенные, он повелел вынести для них кресла и усадил их с почетом. Сказал он им: «Истолкуйте мне Тору, поучите меня немного тому, что написано у вас». Они стали читать раздел за разделом и переводить ему на его язык, чтобы он понимал.
Когда же дошли до раздела об обетах, «Если человек даст обет» - это и было то, к чему он клонил с самого начала. Какое дело Невухаднецару до слов Торы? Что ему до галахических законов? Но вот они подошли к сути. Сказал он им: «“Если человек даст обет” - тот, кто дал обет или клятву и хочет отменить ее, может ли он это сделать?» Ответили ему: «Пусть пойдет к мудрецу, и тот освободит его от обета». Он снова спросил: «А если он поклялся другому человеку, должны ли освободить его в присутствии того или можно без него?» Сказали ему: «Обязательно в его присутствии». Сказал он им: «Сдается мне, что вы освободили Цидкиягу от клятвы, которую он дал мне. Как же вы разрешили ее не в моем присутствии? Ведь он поклялся мне, и вы должны были призвать меня, чтобы узнать, согласен ли я на отмену клятвы!» Тут же он повелел сбросить их на землю - и об этом сказано: «Сидят на земле, безмолвствуют старейшины дочери Сиона».
«Возложили прах на голову свою» - в знак скорби и траура. И толкует Мидраш: они стали упоминать заслугу Авраама, о котором написано: «А я - прах и пепел». То есть они начинают извлекать из глубин истории заслуги, потому что поняли, что попали в тяжелейшую беду как бунтовщики против царя: вы пошли и освободили от клятвы того, кто выступил против царя, помогли ему против правителя и разрешили клятву, которую нельзя было снимать.
«Препоясались вретищем» - стали они напоминать о заслуге Яакова, о котором сказано: «и возложил вретище на чресла свои», когда он оплакивал Йосефа. Но эти заслуги не защитили их. Что с ними сделали? Привязали их волосы к хвостам коней и погнали их бегом от Иерусалима до Лода. И об этом написано: «склонили к земле головы свои девы Иерусалима» - эти великие мудрецы Израиля, члены Сангедрина, волочились по камням от Иерусалима до самого Лода. Мучительная, неестественная смерть, да упасет нас Всевышний!
О Цидкиягу написано, что он выделялся своей праведностью среди всех людей своего поколения - так пишет Раши в комментарии к книге Ирмеягу (глава 38). А в трактате Сангедрин (лист 103) сказано, что весь мир существовал ради заслуг Цидкиягу. Речь идет о человеке колоссальной духовной силы, о котором сказано, что он был совершенным праведником. И при всем этом, поскольку он поклялся Невухаднецару не раскрывать его тайну, а Сангедрин с большой натяжкой разрешил ему эту клятву - и хотя постфактум (бе-диавад) это разрешение вступило в силу - о нем все равно сказано: «оскверненный, нечестивый вождь Израиля»: и злодей, и осквернитель. Более того, именно отсюда мудрецы выводят, что злодеи еще при жизни называются мертвыми. Мы говорим о величайшем праведнике: с одной стороны, весь мир держится на его заслугах, а с другой стороны, о нем говорят, что он среди тех злодеев, которые при жизни именуются мертвыми! Насколько же жизнь человека висит на волоске, и расстояние между Ган Эденом и Гегиномом - всего лишь толщина волоса. Человек может быть совершенным праведником, но от малейшего отклонения совершить поступок, из-за которого о нем будут написаны столь суровые слова.
Вдумаемся: почему мудрецы упомянули именно заслугу Авраама и заслугу Яакова? Автор книги «Меам Лоэз» приводит, что Авраам был крайне осторожен в клятве, ведь о нем сказано: «Поднимаю руку мою к Господу, Б-гу Всевышнему», и поклялся: «от нитки до ремешка обуви...» - и выстоял в своей клятве, исполнив ее. А вы не проявили должной осторожности и пошли разрешать клятву, которую не следовало разрешать! Поэтому они обратились к примеру того, у кого есть эта заслуга трепета перед клятвой. А почему Яаков? Ведь и о нем написано: «И дал Яаков обет, сказав: если будет Б-г со мною и сохранит меня на этом пути... то этот камень... будет домом Б-жьим, и от всего, что Ты дашь мне, я отделю десятину Тебе» - и он также остался верен своему обету и клятве.
Однако это все еще требует осмысления: почему же пример Яакова взят именно в связи с вретищем? Какая связь между верностью Яакова своим обетам и тем вретищем, которое он возложил на чресла в трауре по отнятому у него сыну?
Автор «Бейт а-Леви» дает этому замечательное объяснение. Когда пришло наказание за то, что они разрешили Цидкиягу его обет, Сангедрин начал душевный самоанализ: как возможно, что они несут наказание? Ведь здесь были законные основания для разрешения - разрешение ради заповеди (девар мицва), как приводится в трактате Недарим (лист 65), или в силу того, что повеление царя Цидкиягу имело над ними непререкаемую власть. И хотя даже ради заповеди клятву следовало отменять только в присутствии того, кому клялись, тем не менее мудрецы усмотрели в своих действиях изъян и грех из-за осквернения Имени Всевышнего (хилуль а-Шем). Ведь что происходит? Царь говорит себе: «Мне он поклялся, а вы пошли и освободили его от клятвы? И даже не позвали меня спросить, согласен ли я на ее отмену?» В результате этого возникло осквернение Имени Всевышнего. Они понимают, что здесь есть грех, и ищут для него исправление.
И вот здесь откроем для себя удивительную мысль. Яаков наш праотец испытывал безмерную скорбь, когда Йосефа не стало. Но в чем была суть этой скорби? Разумеется, его печаль не была обычной человеческой скорбью об утрате сына. Обычный человек устроен так, что свыше постановлено о мертвом: со временем он стирается из сердца, и человек в итоге утешается. Невозможно представить, чтобы Яаков наш праотец облачился во вретище, оплакивал сына двадцать два года и говорил: «Сойду к сыну моему в скорби в преисподнюю» лишь из-за утраты ребенка. Тем более что в истории мы видели людей, потерявших не одного и не двоих, а двенадцать детей и больше, и они не пребывали в таком сокрушении и беспросветном трауре. Несомненно, здесь идет речь о трауре совершенно иного рода.
Главная скорбь Яакова была о том, что недостает одного из колен Б-жьих. Их должно быть двенадцать, и если одного не хватает, то нарушена целостность всего народа Израиля. Если Йосефа нет, это означает: «Я не завершил свою миссию в этом мире, и ложе мое не совершенно (нет совершенства в моем потомстве); а если потомство мое не совершенно, то все мои труды теряют смысл, ведь на меня было возложено привести в мир двенадцать колен Б-жьих». Поэтому, когда Яаков сказал Лавану: «Дай мне жену мою, ибо исполнились дни мои, и я войду к ней», Раши комментирует, что даже самый легкомысленный человек не выражается подобным образом - однако все зависит от того, кто ты. Если ты Яаков, смысл твоих слов таков: «Чтобы появились у меня двенадцать колен Б-жьих, ибо у меня есть предназначение и задача в этом мире». Это подобно человеку, который говорит другу: «Дай мне тфилин, я хочу надеть их» - разве ему есть чего стыдиться? И написано, что Яакову было обещано: если у него будет двенадцать колен Б-жьих, он не увидит лица Гегинома. Но разве Яаков наш праотец нуждается в подобных гарантиях? Да, нуждается, и отсюда видно, какая великая миссия на нем лежала. И об этом был его плач. Об утрате духовного поистине следует сокрушаться: в потере близкого человека люди находят утешение, но духовный урон - это потеря навеки вечные. «И, возможно, во мне был изъян, раз я отправил его недопустимым путем в место опасности, и по моей вине не стало колена в Израиле».
Теперь становится понятно, почему Яаков вообще не обратил внимания на предложение Реувена. Реувен пришел и сказал: «Умертви двух моих сыновей, если я не верну его тебе», и сказано там: «Глупый он первенец», и Яаков совершенно не пожелал его слушать; прислушался же он только к Йеhуде. На простом уровне можно сказать, что когда предлагал Реувен, Яаков еще не голодал, а когда предложил Йеhуда, запасы пищи уже иссякли - и момент времени здесь очень важен. Но согласно нашему объяснению, есть другой ответ: когда Реувен пришел со словами «возьми моих сыновей и умертви», Яаков ответил ему: «Ты совершенно не понимаешь, о чем я говорю. Ты полагаешь, будто я говорю об утрате сына, и потому предлагаешь мне двоих детей взамен? Я говорю об утрате предназначения в этом мире, вечного предназначения!» А Йеhуда приходит и говорит: «И буду я виновен пред моим отцом во все дни» - он платит духовной, вечной монетой. Говорит ему Яаков: «С тобой я могу говорить, ты понимаешь, что речь здесь идет о вечности, о миссии народа Израиля и о его будущем, и на тебя я могу положиться».
И отсюда автор «Бейт hа-Леви» задает вопрос, который уже приводится в Мидраше и вызывает глубокое изумление: если все предназначение состояло в том, чтобы основать двенадцать колен, что мешало Яакову взять еще одну жену, которая родила бы ему сына и восполнила число? Мидраш отвечает: Яаков не имел права так поступить, ведь Лаван заставил его поклясться: «Если возьмешь жен сверх дочерей моих», а пока жива хотя бы одна из праматерей - а все четыре праматери были дочерьми Лавана, одни от законной жены, другие от наложниц, - он не мог взять еще одну жену.
Но все же остается вопрос: в чем проблема аннулировать клятву? Дело в том, что Яаков-авину очень боялся осквернения Имени Творца (хилуль hа-Шем) перед Лаваном: мол, посмотрите на праведника Яакова - поклялся мне, а затем пошел, аннулировал свою клятву и взял другую жену! Это было бы ужасающим осквернением Имени. И автор «Бейт hа-Леви» говорит, что это испытание было для нашего праотца Яакова едва ли не столь же тяжелым, как испытание Акейды. Ведь получалось, что все его труды и усилия за всю жизнь - пасти скот Лавана, основать колена - пойдут насмарку, раз не хватает одного колена. И хотя проблему можно было легко решить, существовала клятва, и ее нарушение привело бы к хилуль hа-Шем. В итоге Яаков-авину так и не аннулировал клятву, потому что не мог совершить поступок, несущий в себе осквернение Имени. Двадцать два года он пребывал во вретище и пепле, лишь бы не нарушить клятву.
Поэтому, когда мудрецы Санhедрина оступились и оказались повинны в грехе опрометчивой отмены обетов, о какой заслуге они напомнили? «Мы согрешили, Отец наш, преступили закон - мы не подумали об осквернении Имени, которое из этого последует, не подумали о том, что скажет потом Невухаднецар. Молим Тебя, Владыка мира, помилуй нас ради заслуги праотца Яакова, ведь Яаков двадцать два года мучился страшными душевными муками от того, что его жизненная миссия не исполняется, но не пошел аннулировать клятву, данную Лавану, - и все ради того, чтобы избежать хилуль hа-Шем. Мы в этом оступились, вспомни же нам хотя бы заслугу Яакова, устоявшего перед этим соблазном!» И теперь понятно, почему сказано «препоясались вретищами» - они стали поминать заслугу Яакова, о котором написано: «и возложил вретище на чресла свои». В этом и состояла особая заслуга Яакова в вопросе обетов и клятв: он возложил вретище на чресла свои, но не стал аннулировать клятву, способную разрешить все его беды, опасаясь хилуль hа-Шем и того, что честь Небес будет умалена в глазах Лавана.
Автор книги «Диврей Шауль», цитируемый в сборнике «Ялкут hа-Гершуни», объясняет этот стих в русле мусара. Человек сотворен из соединения двух сил, действующих в противоположных направлениях: материальной силы, берущей начало из праха, и формы («цура»). Тело - это внешняя часть, а форма - внутренняя: духовный разум, голова, суть человека, высшие мыслительные способности («мохин») и понимание, частица души. Когда человек уходит из жизни, эти две силы разделяются: тело возвращается в землю, из которой взято, а душа возвращается к высшему источнику, из которого была иссечена.
Что же произошло с течением времени? Люди постепенно подчинили силу разума телу. Всевышний дал человеку тело и дал душу, и здесь уместна известная притча о всаднике и коне: тело - это конь, а душа, духовная форма человека, - это всадник. Человек обязан направлять коня туда, куда должно, властвовать над телом, над его желаниями, страстями, вожделениями и наслаждениями, управлять ими и вести их в правильное русло. Но что происходит на самом деле? Вместо того чтобы конь подчинялся всаднику, всадник оказывается в рабстве у коня. Конь заржал при виде сочной травы - и всадник тут же поворачивает туда; конь увидел красивую кобылицу, выражаясь языком наших мудрецов, - и всадник послушно сворачивает за ним. Вместо того чтобы направлять коня, всадник идет у него на поводу, и конь становится хозяином положения, диктующим, куда двигаться. Оказалось, что сила разума была порабощена материальным и телесным началом, и вследствие этого народ Израиля опустился до падения, приведшего к изгнанию, мукам и страданиям.
И об этом говорит Писание: «Сидят на земле молча старейшины дочери Сиона». Что привело к разрушению, заставившему их так сидеть в безмолвии? «Посыпали прахом головы свои» (буквально: подняли прах на голову). Человек состоит из головы и праха. И ты, вместо того чтобы позволить голове управлять прахом, взял прах и вознес его выше головы. Прах стал указывать голове, что делать: тело требует удовлетворения своих вожделений и использует для этого разум. Вместо того чтобы быть судьей, решающим, что добро, а что зло, разум превратился в адвоката тела, защищающего любые его прихоти: «Я тебе разрешаю, в этом есть логика, так и нужно поступить». Ты взял прах, грубую материальную часть в себе, и поднял его над головой. А почему голова помещена вверху? Потому что в голове находятся мохин, душа и мыслительная сила - чтобы ты подчинил ими тело. Человек должен ходить с головой наверху, чтобы именно она принимала решения, а не стоять на голове. Они же что сделали? Вознесли прах и материальность на свою голову. Поэтому «сидят на земле молча старейшины дочери Сиона» - вот что стало причиной разрушения, скорби и всего этого изгнания.
Это подобно притче о человеке, которого схватили и бросили в темницу в глухом краю, где нет ни министра, ни правителя. Узнику стало известно, что в городе, где живет министр, устраивается ярмарка, и туда отправляются купцы. Сам он сидит в тюрьме и не может поговорить с министром, но теперь знает, что есть купцы, едущие в его город, и они могли бы замолвить за него словечко, чтобы тот сжалился и освободил его. Обратился он к купцам с мольбой: «Когда прибудете на ярмарку, поговорите с министром, быть может, он отпустит меня». Те пообещали: «Не беспокойся, мы обязательно поговорим с ним».
Когда они прибыли на ярмарку, каждый оказался с головой погружен в свои дела - один покупает, другой продает, третий торгует - и все напрочь забыли о просьбе. Однако был среди них один путник, который уже завершил свои торговые дела и готовился тронуться в обратный путь. Обратились к нему все остальные и сказали: сделай милость, подойди и поговори с вельможей, ведь у тебя есть свободное время. Ты уже вот-вот отправишься домой, а мы все еще посреди торговли, и если отойдем сейчас, ярмарка закончится, и мы не успеем совершить сделки как следует. У тебя есть такая возможность - поговори с вельможей ты.
И смысл этой притчи таков: каждый человек обязан помнить об Иерусалиме, возносить память о нем превыше всякой радости, помнить Храм во всем его величии и скорбеть о его разрушении. Но что поделать, если этот мир подобен шумной ярмарке, где мы заняты выше головы: заботы о пропитании, здоровье, воспитание детей, мир в доме и бесконечная череда дел. У кого найдется время поставить скорбь об Иерусалиме во главу угла, помнить о разрушении, оплакивать его и вставать на Тикун хацот? У обычного человека порой просто нет для этого душевных сил и свободного внимания. И все это отчасти понятно, пока человек молод. Но когда он состарился, вышел на покой, оставил дела и время целиком принадлежит ему - почему же ты и теперь не помнишь о разрушении Храма? Почему не оплакиваешь изгнание Шхины? Напротив, ты уже стоишь на пороге ухода из этого мира, дни твои клонятся к закату - так сделай же милость перед возвращением, попытайся обратиться к Владыке, приложи хоть какое-то усилие, чтобы приблизить Избавление!
И об этом говорит стих: "Сидят на земле, безмолвствуют старцы дочери Сиона" - главная претензия обращена именно к старцам дочери Сиона. Почему вы безмолвствуете? Почему не оплакиваете разрушение Храма? Почему не молите о его отстраивании? По крайней мере старцы дочери Сиона должны возлагать прах на свои головы, опоясываться вретищами, сокрушаться и молить о восстановлении Храма. Ведь они уже готовы в путь, мирская ярмарка больше не занимает их, и потому именно им подобает сосредоточиться на молитве об Избавлении, о приходе праведного Машиаха и о восстановлении Храма.
Десятый стих описывает траур старейшин дочери Сиона и девиц Иерусалима по нарастающим ступеням скорби: сидение на земле, возложение праха на голову, препоясывание вретищем и опущенная к земле голова. Помимо прямого смысла, мы узнали из Мидраша, что этот стих указывает на членов Великого Сангедрина, погибших из-за отмены клятвы Цидкиягу Навуходоносору; это учит нас не относиться легкомысленно к законам обетов, а также держаться как можно дальше от лести и сплетен. Слова "возложили прах" и "препоясались вретищем" пробуждают память о заслугах Авраама, строго берегшего свою клятву, и о заслугах Яакова, который, согласно книге "Бейт а-Леви", двадцать два года провел во вретище и трауре, но не стал отменять клятву Лавану из опасения осквернения Имени Небес, даже ценой того, что его миссия в этом мире оставалась незавершенной. Мы также познакомились с глубоким наставлением книги "Диврей Шауль": когда прах поднимается выше головы и разум, вместо того чтобы управлять телом, становится его послушным адвокатом, в этом и кроется корень разрушения. А притча о ярмарке напоминает, что спрос обращен прежде всего к пожилым людям, чьи руки уже свободны от суеты ремесла и торговли, чтобы они неустанно молили о скорейшем восстановлении Храма в наши дни.