Первая глава свитка Эйха шаг за шагом описывает глубину падения Иерусалима, и в ее середине появляется стих, который служит сердцем всего плача. До сих пор Кнесет Исраэль перечисляла беды одну за другой, а в шестнадцатом стихе она останавливается и говорит: вы хотите знать, о чем я плачу на самом деле? Разберем этот стих подробно, следуя толкованиям комментаторов и мидрашей, и увидим, сколь глубокие смыслы в нем сокрыты.
עַל־אֵלֶּה אֲנִי בוֹכִיָּה עֵינִי עֵינִי יֹרְדָה מַּיִם כִּי־רָחַק מִמֶּנִּי מְנַחֵם מֵשִׁיב נַפְשִׁי הָיוּ בָנַי שׁוֹמֵמִים כִּי גָבַר אוֹיֵב׃ - Об этом я плачу, из ока моего, из ока моего струится вода, ибо удалился от меня утешитель, оживляющий душу мою; сыновья мои разорены, ибо одолел враг.
Рав Альших говорит: Кнесет Исраэль оплакивает здесь то, что Шхина удалилась от нас. Все великие беды, перечисленные ранее, - «Растоптал Господь всех сильных моих среди меня, созвал против меня собрание, чтобы сокрушить юношей моих; точило истоптал Господь деве, дочери Иудеи», - все это мы еще сносили. Но знаешь ли ты, о чем я плачу на самом деле? «Об этом я плачу, из ока моего, из ока моего струится вода». О чем же? «Ибо удалился от меня утешитель, оживляющий душу мою» - о том, что Святой, благословен Он, отдалился от нас. Ведь, как уже говорилось, самая тяжелая часть изгнания и страданий в нем - это железная стена, вставшая между нами и нашим Небесным Отцом. Вот о чем действительно подобает плакать! И из-за того, что удалился Утешитель, из-за того, что Святого, благословен Он, больше нет со мной, сами собой «сыновья мои разорены, ибо одолел враг» - враг обрел силу, враг смог нас одолеть. Вот об этом воистину стоит скорбеть.
Автор книги «Лехем димъа» обращает внимание на грамматическую тонкость: сказано не «аль эле ани боха» (об этом я плачу), а «бохия» (плачущая). Слово «боха» - это глагол, тогда как «бохия» - это определение, свойство: эта женщина - плачущая, непрестанно проливающая слезы. То есть от бесконечного плача само имя мое стало «плачущая», та, что плачет постоянно. Это не единичный плач и не минутный порыв. В этом выражается и характер самих бед: они не канули в прошлое раз и навсегда; нет, мы остаемся «плачущими», ведь из года в год мы вновь оплакиваем разрушение Храма и скорбим о нем.
Об этом стихе говорят наши мудрецы в трактате Гитин, в отрывке о Камце и Бар-Камце: произошла история с сыном и дочерью раби Ишмаэля бен Элиши, которые отличались необыкновенной красотой и попали в плен к двум разным господам. Они стали рабами, прекрасные обликом, дети знатнейшего рода - потомки первосвященника раби Ишмаэля бен Элиши. Сказали их хозяева друг другу: «Давай сведем их вместе и разделим потомство». Их поместили в одну комнату, чтобы соединить, и они не знали, что приходятся друг другу братом и сестрой. Сидел юноша в одном углу и плакал, а девушка сидела в другом углу и плакала. Он говорил: «Я, сын первосвященника из знатнейшего рода, возьму в жены рабыню?», а она говорила: «Я, дочь первосвященника из знатнейшего рода, выйду замуж за раба?». Когда же занялась утренняя заря, они узнали друг друга, пали в объятия и рыдали до тех пор, пока души их не отлетели. И о них сокрушался пророк Ирмиягу: «Об этом я плачу, из ока моего, из ока моего струится вода». Вот о таких трагедиях действительно подобает плакать.
А в «Эйха раба» приводится: император Веспасиан наполнил три корабля знатными людьми Иерусалима, чтобы отправить их на поругание в Рим - отдать их, упаси Б-г, в дома разврата. Они встали и бросились в морскую пучину. И об этом мидраш говорит, что раздался голос с Небес (бат коль) и провозгласил: «Об этом я плачу, из ока моего, из ока моего струится вода».
Рав из Вормса обращает внимание на интересную деталь: почему между первым словом «эйни» («око мое») и вторым «эйни» сделана пауза? Это намек на то, что между разрушением Первого Храма и разрушением Второго Храма был перерыв. «Око мое, око мое» - два глаза: один глаз плачет о Первом Храме, а второй - о Втором Храме, и когда оба разрушены, слезы текут из обоих глаз. Почему же они не упомянуты слитно? Потому что было семьдесят лет вавилонского изгнания и еще четыреста двадцать лет, пока стоял Второй Храм. Поэтому текст разделяет их паузой, показывая, что разрушения не следовали одно за другим непрерывно, но были разделены годами. И еще одно объяснение: слова «око мое, око мое» намекают на два Сангедрина, о которых подобает скорбеть, - Великий Сангедрин и Малый Сангедрин. Они не были равны по статусу, и поэтому о них сказано раздельно.
Автор книги «Биньян Давид» объясняет, почему Иерусалим говорит: «удалился от меня утешитель», и приводит притчу. В одном городе жили два лавочника, Реувен и Шимон. Сначала удача улыбалась Реувену, и все покупали у него, а у Шимона покупали лишь немногие - разве что кто-то остался без молока в десять вечера и забежал к Шимону, потому что лавка Реувена уже закрыта. Со временем же, когда все зависит от Небес и Божьей помощи, покупателей у Реувена стало меньше, а у Шимона - больше. Разве станет Шимон утешать Реувена со словами: «Утешься, ничего страшного, с Божьей помощью покупатели к тебе вернутся»? Ведь эти покупатели перешли ко мне - стану ли я утешать его тем, что принесет ущерб мне самому? Стану ли стрелять себе в ногу?
И в этом смысл: «Наполнюсь я разрушенным» - наши мудрецы говорят, что Иерусалим наполнялся только за счет падения Тира. Когда Тир разрушен, Иерусалим наполняется, а когда разрушен Иерусалим, наполняется Тир. Нечистые силы («клипа») и святость враждебны друг другу: когда возвышается нечистота, святость умаляется, а когда поднимается святость, нечистота падает. Поэтому сокрушается община Израиля: «удалился от меня утешитель». Кто утешит меня? Народы мира? Напротив, на моих руинах они отстроились! Если кто-то из них придет утешить меня со словами: «Утешься, ты вновь станешь великой», то за чей счет? Чтобы я возвеличилась, он должен стать ничтожным; Тир должен быть разрушен, чтобы отстроился Иерусалим. Поэтому, Владыка мира, эта безвыходная ситуация привела к тому, что удалился от меня утешитель: никто не идет утешать меня, ведь каждый, кто попытается утешить меня, тем самым навлечет беду на самого себя.
Автор книги «Лехем димъа» объясняет это путем намека: «Об этих плачу я» («аль эле ани вохия») - у нас был грех, связанный со словом «эле» («вот»): «Вот боги твои, Израиль». Вследствие греха тельца отдалилась Шхина: «удалился от меня утешитель». А кто же «возвращающий душу мою»? Это Святой, благословен Он, Который оживил душу народа у горы Синай, ведь сказано, что души их отлетали при каждом слове, и Всевышний возвращал им душу. И вследствие этого греха «сыновья мои опустошены»: благодаря Скрижалям мы стали свободными от власти царств, свободными от ангела смерти, свободными от дурного побуждения. А теперь пришел враг - «ибо одолел враг», и тем самым мы вновь стали опустошенными: мы больше не свободны, над нами тяготеет иго чужих царств и властвует ангел смерти. И корни всего этого - в грехе золотого тельца.
И еще говорит автор «Лехем димъа»: ведь одно из имен Машиаха - Менахем («Утешитель»). «Удалился от меня утешитель (Менахем), возвращающий душу мою» - мы ждали избавления, но я вижу, как оно отдаляется все дальше. Когда же мы наконец удостоимся прихода Менахема, оживляющего душу, когда исчезнет дурное побуждение и прекратятся войны, и тогда, в конце концов, воочию увидят все, как Господь возвращается в Сион!
И можно добавить еще одно объяснение в качестве намека на стих: «Тора Господа совершенна, восстанавливает душу». Известно учение каббалистов (приводимое и в книге «Мишнат а-гильгулим»), что Тора «восстанавливает душу» особым образом: обычно, согрешив, человек вынужден возвращаться в круговороте перерождений, но исполнением заповедей Всевышнего он исправляет душу без необходимости нового перерождения - исправляет так, что душе не требуется возвращаться вновь. Согласно этому, слова «удалился от меня утешитель, возвращающий душу мою» означают: Машиах отдалился от меня, а вместе с ним и это полное восстановление души, и потому мне суждено проходить через новые и новые перерождения, пока душа окончательно не исправит нанесенный ущерб.
В египетском изгнании были страшные страдания и великая боль, и тем не менее оно считается более легким по сравнению с тем, через что мы проходим сегодня, причем в двух отношениях. Во-первых: «удалился от меня утешитель» - в Египте евреи провели двести десять лет, а в нынешнем изгнании мы находимся уже две тысячи лет, утешение бесконечно далеко от нас. Во-вторых: в Египте они «плодились и размножались, и возрастали, и усиливались чрезвычайно», тогда как здесь «сыновья мои опустошены, ибо одолел враг» - наш народ тает и терпит потери. Выходит, что мы поражены вдвое сильнее, чем в египетском рабстве.
Дубненский магид в книге «Коль Яаков» приводит притчу. У одного богача была единственная дочь, обладавшая исключительными достоинствами, и она хотела выйти замуж только за столь же выдающегося юношу. Она отвергала все предложения и ждала того, кто будет по-настоящему достоин ее. Прошло много времени, и она молила Всевышнего послать ей подходящую пару - и Он действительно послал: красивого юношу, бесподобного мастера своего дела, причем одни только инструменты для тонкого ремесла, которым он владел, стоили баснословных денег. Увидев, что он безупречен во всем - внешне, душевными качествами и своим ремеслом, - она вышла за него замуж.
Но прошло немного времени, как на него возвели ложный навет, и он был вынужден покинуть город. Женщина разрыдалась: «Я так долго ждала тебя, мы так ждали этого союза, и теперь ты уходишь?» Он пытался утешить ее, но тщетно. Тогда он сказал ей: «Я оставлю тебе залог в знак того, что обязательно вернусь. Не бойся, что я уйду в далекие края, осяду там и забуду, что у меня есть жена. Меня изгоняют из города, и у меня нет выбора, но я обещаю помнить о тебе и приложить все усилия, чтобы вернуться». Что же он сделал? Он оставил у нее свои драгоценные и редкие инструменты и сказал: «Теперь ты можешь быть спокойна: ведь без них я как без рук, они совершенно необходимы мне для работы».
Прошло много времени, и однажды она встретила человека, приехавшего из тех мест. Она спросила его: «Ты ведь прибыл из той страны, где живет мой муж, - не слышал ли ты, как он поживает и когда вернется?» Тот ответил: «По моему мнению, он уже не вернется. Оставь, не трать попусту время и не питай иллюзий». Она возразила: «Сударь, вы ошибаетесь! Он оставил в моих руках свои самые драгоценные инструменты и непременно вернется за ними». Тот рассмеялся и сказал: «Сударыня, вы думаете, ваш муж все еще занимается тем ремеслом? Он сменил профессию и сегодня больше не нуждается в этих инструментах. Даже если вы вернете их ему - они ему совершенно ни к чему, и надеяться, что он вернется ради них, нет никакого смысла». Услышав это, женщина разрыдалась, поняв, что шансов на его возвращение почти не осталось.
В чем же смысл притчи? Каждому государству и каждому народу Святой, благословен Он, дал царей и правителей, а народу Израиля даровал самое драгоценное - Землю Израиля. Многие желали ее и многие стремились к ней, и сегодня мы видим, сколько чужих рук тянулось к ней, но Святой, благословен Он, обручил ее именно с нами. Мидраш говорит, что они радовались друг другу: бывает земля, которая хороша для своих жителей, но жители не милы ей; бывает земля, жители которой милы ей, но сама она им не по нраву, - а здесь был истинный союз с Небес: Земля Израиля дорога нам, а мы дороги ей. Земля Израиля - совершенно особое место: воздух Земли Израиля делает мудрым, а через заповеди, связанные с Землей, достигают колоссальных духовных постижений. И этот союз был прекрасен.
Однако со временем сыны Израиля сошли с верного пути, и им был вынесен приговор изгнания. Но что же гарантирует наше возвращение? Что поручится за то, что мы не забудем этот союз, не построим себе роскошные дворцы на чужбине и не забудем вовсе, что изгнаны из нашей земли? Что же сделал Святой, благословен Он? Он забрал у нас наши инструменты, орудия нашего ремесла. А что это за орудия? Это добрые качества, необходимые для изучения Торы, любовь к Всевышнему, святость и чистота, глубочайшая мудрость, пророчество и дух святости, сладость и отрада Торы и заповедей. Царь Давид говорит: «Слаще меда и сотового капания» - кто из нас ощущал такую сладость, какую ощущал Давид? Все это у нас забрали: мы не чувствуем такой сладости и не ощущаем такой благодати. И все это ради того, чтобы мы сидели в изгнании и вздыхали: «Ах, как нам не хватает Земли Израиля, как не хватает этой отрады, сладости и воодушевления в служении Всевышнему! Владыка мира, дай же нам возможность вернуться - "Пошли Твой свет и Твою истину, они направят меня, приведут меня на Твою святую гору и в Твои обители; и приду я к жертвеннику Б-жьему, к Б-гу радости ликования моего", чтобы удостоились мы наконец радоваться заповедям Всевышнего. Мы исполняем здесь заповеди без должного пыла и без воодушевления - Владыка мира, верни нам наши инструменты!»
И все это действует и побуждает нас вернуться на Землю лишь тогда, когда мы делаем изучение Торы главным, а земные дела - преходящими. Тогда человек говорит: «Где же тот вкус, который ощущали в учебе? Где широта разума, позволяющая постичь и уяснить тему во всей глубине? Как далеко это от нас! Ну же, Владыка мира, когда Ты избавишь нас и вернешь в нашу землю?» Но как только мы перестаем погружаться в Тору, как только заповеди перестают быть для нас главным стремлением, возвращение в Землю Израиля кажется чем-то приятным, но уже не насущной потребностью, не тем, чего мы по-настоящему ждем. А где же жажда Торы и заповедей? Мы «сменили профессию». Мы дошли до состояния, когда не ищем Всевышнего, и потому отдаление от Торы и прохлада в исполнении заповедей больше не причиняют нам боли.
К чему это подобно? К человеку, у которого сгорел дом - богатый дом, полный драгоценных сокровищ, - и кто-то приходит утешать его тем, что у него родится сын. Разве это утешение? Конечно, я рад и благодарен, для меня это великая радость, но это никак не утешает в потере дома, это утешение совершенно иного рода, не относящееся к самой беде. Именно об этом мы говорим: «Удалился от меня утешитель, способный оживить мою душу». Ведь что предрекает нам пророк? Духовный расцвет, близость к Б-гу: «И наполнится земля познанием Г-спода, как воды покрывают море», «юноши ваши увидят видения», «и говорил Я пророкам, и умножил видения», «ибо все они будут знать Меня, от мала до велика». Но положа руку на сердце - утешает ли это нас? Кнесет Исраэль говорит: удалился от меня утешитель, способный оживить душу, ведь сегодня я вожделею совсем другого и ищу иных занятий; те инструменты больше не манят меня вернуться, а те обещания больше не воспринимаются как нечто, ради чего стоит приложить усилия. Это показывает, до какого падения мы дошли: утешения не трогают нас, не оживляют нашу душу, потому что наши устремления стали другими, наши надежды и ожидания изменились, мы стали людьми сугубо материальными, приземленными, и когда пророк говорит с нами о духовных понятиях - это красиво, но мы уже не там. И об этом сказано: «О них я плачу» - почему мы не стремимся к тем дивным обетованиям духовного подъема и приближения к Творцу? Почему это не во главе наших чаяний? Вот о чем поистине стоит сокрушаться и плакать.
Книга «Анаф Яфэ» приводит замечательное толкование. Святой Зоhар объясняет слова «Об этих плачу я» («Аль эле ани бохия»): из-за греха «Вот (эле) боги твои, Израиль, которые вывели тебя из земли Египетской», то есть из-за греха золотого тельца, послужившего первопричиной всех наших бед. Как сказано: «А в день посещения Моего Я взыщу с них» - Святой, благословен Он, взыскивает с нас по сей день за то, что произошло тогда. Грех золотого тельца - причина всех последующих бедствий, обоих разрушений Храма. И где же на это намек? В словах «Ани бохия» (אני בוכיה): первые буквы составляют слово «Ав» (א"ב), дабы сказать тебе: о чем плач месяца Ав? Об «эле» («этих») - о грехе «Вот боги твои, Израиль».
И к этой основе можно добавить еще одно прекрасное дополнение. Ведь известно, что была еще одна причина, за которую мы заплатили цену разрушения Храма, - грех разведчиков: «Вы плакали плачем напрасным, клянусь вашей жизнью, вы будете плакать плачем на поколения». Там плакали из-за того, что Всевышний ведет нас в Землю, чтобы пасть от меча, - напрасный плач! И сказал Святой, благословен Он: «Вы отвергаете желанную Землю? Вы будете плакать настоящим плачем, когда эта Земля покинет вас в эту ночь, в ночь Девятого ава». Таким образом, здесь намекается не только на первую причину, но и на вторую.
Прежде сделаем небольшое грамматическое предисловие: существует правило «локеах ахерет имо» (слово относится и к следующей части фразы), когда одно или два слова, стоящие в начале, мысленно переносятся и далее по стиху. Как, например, в молитве: «ше-ло сам хелкейнy ка-хем ве-горалейну ке-холь амонам» («Который не сделал наш удел подобным их уделу, и наш жребий подобным всей их толпе») - что значит «и наш жребий подобным...»? Отрицание «не сделал» из начала стиха относится и к его продолжению: не сделал наш удел подобным их уделу и не сделал наш жребий подобным всей их толпе. Исходя из этого можно объяснить: автор плача вопрошает, о чем «око мое, око мое источает воду»? «Око мое, око мое» - это два Храма, подобные усладе очей («махмад эйнай»). И из-за чего же льются слезы? По двум причинам. Первая - «аль эйле» («об этих»), намек на слова «вот божества твои, Израиль» (грех золотого тельца); а вторая - «аль ани вохия» (слово «аль» относится и ко второй части): «вы плакали беспричинным плачем» (в грехе разведчиков). Из-за этих двух грехов источает воду око мое: я оплакиваю разрушение двух Храмов из-за двух древних грехов, ставших для нас роковыми, - греха золотого тельца и напрасного плача. И можно также сказать, что удвоение «око мое, око мое» намекает: почему произошло два разрушения? Потому что было два этих греха - грех тельца и грех разведчиков.
В книге «Меор Эйнаим» написано, что в слове «аль» (על) кроется намек на подлинные причины плача. Мудрецы говорят, что два посредника греха в аббревиатуре образуют слово «аль» (ע"ל) - «аин» (глаз) и «лев» (сердце): глаза видят, а сердце вожделеет. «Сарсур» на языке наших мудрецов - это посредник. А что служит посредником для греха и связывает нас с ним? Глаза. Глаза видят, сердце вожделеет, а затем органы действия довершают начатое. Об этом и сказано: «Аль эйле ани вохия» («Об этом я плачу») - из-за грехов глаз и сердца я плачу; вот о чем следует плакать, ведь именно это привело нас ко всему падению. И красивый намек на это дан в конце Мегилы: «Аль зе хая даве либейну, аль эйле хашху эйнейну» («Об этом болело сердце наше, от этого померкли глаза наши») - «аль», глаз и сердце: «болело сердце наше» - против сердца, «померкли глаза наши» - против глаз. Они начинают грех, и они же в конечном счете платят сполна.
В книге «Луах Эрез» приводится, что Община Израиля сокрушается и говорит: знаете ли вы, о чем я плачу? О том, что лишь «око мое, око мое источает воду». Я единственная, кто чувствует скорбь разрушения. Все остальные, видя мое сокрушение, не просто не сопереживали моей беде и не разделяли мою боль, но даже радовались моей гибели. А это делает любое горе и любое страдание во сто крат тяжелее. И пример тому - ужасная Катастрофа в Европе. Мы думали, что, возможно, встретим хотя бы каплю сочувствия в мире; думали, что, быть может, Америка, которая не считается юдофобской страной, предпримет хотя бы какие-то действия для помощи евреям и сочтет нужным защитить их. И вдруг мы воочию увидели, что лишь «око мое, око мое источает воду»: машина уничтожения работала четко и слаженно, и никто не встал на защиту, никто не заявил, что здесь творится геноцид, никто не спросил, почему, по какой причине и как уничтожение еврейского народа связано с войной, и никто не потребовал остановить поезда в лагеря смерти.
И об этом говорит пророк Ирмеягу в пророчестве о разрушении в 6-й главе: «Дочь народа моего, опояшься вретищем и посыпь себя пеплом, устрой себе траур по единственному сыну («эвель яхид»), горький плач». «Эвель яхид» - мы единственные («йехидим»), кто ощущает этот траур, единственные, кто чувствует утрату, ущерб и скорбь, тогда как все окружающие народы остались в полном равнодушии. И потому подобает горький плач, великое оплакивание, ведь никто не чувствует этой боли, кроме нас. Но более того: подобает еще больший плач, поскольку, как пишет «Эйха Яавец», эта боль уже ушла из наших собственных сердец, и мы забываем о разрушении. Таким образом, слова «эвель яхид» приобретают еще один смысл - траур единиц: в поколении остались лишь единичные люди, которые действительно скорбят и ощущают эту утрату. И об этом уж точно стоит сокрушаться и плакать.
«Ялкут Гершуни» приводит от имени книги «Тикун Моше» замечательное объяснение. Если ты хочешь знать, почему «удалился от меня утешитель, оживляющий душу мою», ответ гласит: «ибо сыновья мои опустошены, ибо одолел враг». Мы ждем, когда придет избавление, когда придет утешитель - ведь Машиах зовется Менахем (Утешитель), - когда мы выйдем из бедствий и изгнания. Но почему же удалился от меня утешитель, призванный оживить мою душу? Потому что «сыновья мои шомемим» - от слова «миштомемим» (изумлены, поражены): как это возможно, что враг одолел? Разве мы настолько плохи? Что с нами не так? Разве мы не порядочные люди? Ведь у нас прекрасная молодежь - и тому подобные речи, а потому совершенно непонятно, откуда вдруг эта беда. Но разве есть надежда спасти народ, который совершенно не осознает своих грехов? «Вот, Я сужусь с тобою за то, что говоришь: "не согрешил я"» - а ведь это преступление тяжелее самого греха! Если ты согрешил, ты еще можешь сделать тшуву, но если говоришь «я не грешил», то в добрых делах в раскаянии не нуждаются. И об этом говорит пророк: почему отдалилось избавление, почему удалился утешитель, оживляющий душу мою? Потому что, когда одолел враг, сыновья мои изумлялись: «С какой стати это обрушилось на нас, ведь мы порядочные, праведные люди!» А если ты держишься такого взгляда, то утешитель действительно далек: как же может прийти утешитель без искренней тшувы, как может прийти Машиах, если народ Израиля не исправил своих путей?
Рав Пинхас Миллер приводит от имени своего отца, что в этом стихе кроется тайна утешения. Хотя народ Израиля находится в изгнании уже тысячи лет, хотя он перенес преследования, убийства, инквизицию, аутодафе и погромы, мы твердо уверены, что в конце концов придет праведный Машиах и настанет полное избавление, и в этом у нас нет ни малейшего сомнения. Откуда же эта уверенность? Стих говорит: из того самого факта, что вы все еще скорбите и плачете. Прошло две тысячи лет после разрушения Храма, а сыны Израиля до сих пор сидят, плачут и оплакивают его. «Око мое, око мое источает воду», пусть даже это «удалилось от меня», пусть прошло уже много веков - это само по себе становится «утешителем, оживляющим душу мою».
И каким образом это утешает и оживляет душу? Ведь установлено свыше, чтобы умерший изглаживался из сердца, и известно, что этот срок составляет двенадцать месяцев. И даже если человек помнит умершего, постановление заключается не в том, чтобы он забылся разумом, а в том, чтобы он изгладился из сердца: по нему уже не плачут навзрыд, не сокрушаются прежней болью; о нем помнят, но острой скорби уже нет. И когда праотец Яаков двадцать два года отказывался утешиться и продолжал плакать, было ясно, что человек этот жив. Йосеф не умер, и потому не изгладился из сердца. Отсюда основополагающий принцип: если человек оплакивает что-то долгие годы, это знак, что предмет его скорби не умер, но жив и непременно вернется! По умершему не плачут больше года, а если плач продолжается - значит, утраченное живо, реально и не может быть стерто из сердца. В этом и смысл: об этом я плачу, о разрушении плачу я, «око мое, око мое источает воду», пусть даже это далеко от меня во времени и минуло столько лет со дня катастрофы. Это само по себе утешает и оживляет мою душу, говоря мне: «Ты все еще страдаешь, ты все еще плачешь - значит, Храм не погиб навсегда, это живая реальность, значит, избавление непременно придет и явится утешитель, оживляющий душу, царь Машиах». Этот плач не напрасен: сами слезы служат свидетельством нашего ожидания, а если мы ждем - значит, Храм не умер, он жив и обязательно вернется к нам.
В книге «Ликутей хавер бен Хаим», которая цитируется в «Ялкут а-Гершуни», этот стих объясняется на основе Гемары в трактате Сангедрин. Там рассказывается о рабби Зейре: когда он видел мудрецов, углублявшихся в рассуждения о Машиахе, он говорил им: «Оставьте, не занимайтесь этим». Почему? Потому что некоторые вещи приходят лишь бе-эсах а-даат (внезапно, при отвлечении внимания), и одна из них - Машиах; если же не отвлечь мысль, Машиах не придет. Когда человек постоянно восклицает: «Машиах, Машиах!», само это непрестанное упоминание становится помехой. Он говорил им: «Не ведите речей о Машиахе, ведь сын Давида приходит бе-эсах а-даат». И об этом сокрушается здесь пророк: оттого что я непрестанно лью слезы, всё время поглощена изгнанием и постоянным ожиданием Машиаха, именно поэтому «удалился от меня утешитель», поэтому Машиах и не приходит, ведь требуется отвлечение внимания. И кстати, не следует понимать эти слова превратно: ожидание Машиаха, безусловно, необходимо, но постоянная зацикленность на вопросах о Машиахе - напротив, из Гемары мы видим, что рабби Зейра считал: это лишь отдаляет избавление.
Один стих, «О них я плачу» («Аль эле ани вохия»), вмещает в себя всю глубину скорби: этот плач - не только о внешних бедствиях, но прежде всего об отдалении Шхины: «ибо удалился от меня утешитель, оживляющий душу мою», а когда утешитель удалился, тем самым «одолел враг». Сказано «бохия» (плачущая), а не «боха» (плачу), ведь этот плач непрерывен и длится сквозь поколения; «око мое, око мое» («эйни эйни») - в соответствие двум разрушениям Храма, пришедшим из-за двух грехов: «эти» («эле») согрешили у золотого тельца, и напрасный плач разведчиков; предлог «аль» намекает на глаз и сердце (буквы аин и ламед), подстрекателей греха, которыми мы согрешили и через которые были поражены. И некому утешить, ведь народы возвышаются за счет нашего разорения, и хуже того - мы и сами уже не жаждем тех утешений, что обещает пророк, ведь орудия нашего служения отняты у нас, а мы не тоскуем об их возвращении. И все же в этом сокрыто утешение: сам факт того, что мы все еще оплакиваем Храм спустя две тысячи лет после разрушения, доказывает, что память о нем жива, она реальна и непременно возродится. Да будет воля Всевышнего, чтобы мы удостоились искренне искать Тору, заповеди и Землю Израиля, и да придет утешитель, возрождающий нашу душу, в скором времени, в наши дни.