Первая глава Эйха - это плач о городе, лишившемся своего наполнения. В четвертом стихе автор плача переходит от самого города к дорогам, ведущим к нему, к воротам, к коэнам и к девушкам - ко всем тем, чья жизнь вращалась вокруг Храма и праздников. Мы разберем этот стих по комментариям и увидим, как каждая его деталь представляет собой отдельный, законченный плач.
דַּרְכֵי צִיּוֹן אֲבֵלוֹת מִבְּלִי בָּאֵי מוֹעֵד, כׇּל שְׁעָרֶיהָ שׁוֹמֵמִין, כֹּהֲנֶיהָ נֶאֱנָחִים, בְּתוּלֹתֶיהָ נּוּגוֹת וְהִיא מַר לָהּ׃ - Пути Сиона скорбят, ибо нет идущих на праздник; все врата его пустынны, коэны его вздыхают, девы его опечалены, и горько ему самому.
Сказано в плаче: «Пути Сиона скорбят, ибо нет идущих на праздник». И Таргум раскрывает здесь важнейший принцип: пока Иерусалим был отстроен, народ Израиля отказывался совершать паломничество. Люди не хотели подниматься трижды в год предстать перед Владыкой. И вследствие этого, из-за грехов Израиля, опустели дороги Сиона. Дороги стали безлюдными, облачились в траур, «ибо нет идущих на праздник» - те люди, которые должны были приходить три раза в год в праздники предстать пред лицом Всевышнего, больше не приходят.
«Все врата его пустынны, коэны его вздыхают» - а почему вздыхают коэны? Потому что прекратились жертвоприношения. «Девы его опечалены» - у девушек был обычай выходить дважды в год водить хороводы в виноградниках: в Пятнадцатое ава (Ту бе-Ав) и в Йом Кипур. А теперь прекратились танцы в виноградниках, прекратились эти дни сватовства (шидухим). «И горько ему самому» - и сердце его полно глубокой горечи.
В книге «Алон Бахут» объясняется, что эти даты, Ту бе-Ав и Йом Кипур, были днями радости именно для женщин. Дочери Израиля выходили в белых одеждах и кружились в хороводах в виноградниках, и там устраивались шидухи. Рав Десслер подробно разбирает этот вопрос: в частности, историю колена Биньямина в Книге Судей, когда им сказали, что девушки будут плясать в виноградниках, и оттуда они смогут взять себе жен. Поскольку сыны Израиля поклялись не отдавать им своих дочерей замуж, было предложено, чтобы каждый просто похитил себе избранницу, и тогда формально клятва не нарушалась: «ведь не вы дали им». Рав Десслер подробно объясняет всю глубину этого события и причину, почему именно эти дни, Ту бе-Ав и Йом Кипур, были предназначены для шидухим. Так или иначе, эти даты были днями особой радости для женщин.
И кто же нашел свою пару там, среди виноградников? Намек на это содержится в словах Шауля, обращенных к Йонатану: «Сын строптивой и непокорной... к стыду наготы матери твоей». Что он хотел этим сказать? Мудрецы объясняют: когда Шауль был там, в виноградниках, его будущая жена (мать Йонатана) сама подошла к нему, вместо того чтобы он выбрал ее. Ведь Шауль был предельно скромен («прятался в обозе»), непритязателен и застенчив, поэтому она сама проявила инициативу и взяла его. С другой стороны, о нем сказано, что он был статен и выше всего народа. Получилось, что она выбрала его, а не он ее, и в этом был изъян с точки зрения скромности, ведь обычай таков, что мужчина сватается к женщине, а не наоборот. И потому, разгневавшись на Йонатана, Шауль бросил: «к стыду наготы матери твоей» - то есть то, каким ты вырос, берет начало в поступке твоей матери, проявившей некоторую дерзость.
Как бы то ни было, это время было порой женской радости. В Йом Кипур прозвучали слова «Простил Я по слову твоему» - и благодаря чему? Благодаря тому, что женщины не участвовали в поклонении тельцу и тем самым защитили нас. Ведь за что изначально было дано искупление в Йом Кипур? За грех золотого тельца. Моше-рабейну спустился с горы, и Всевышний сказал ему в Йом Кипур: «Простил Я по слову твоему» - в этот день было даровано прощение за грех золотого тельца. А кто не согрешил тельцом? Женщины, наотрез отказавшиеся отдавать свои украшения. Выходит, Йом Кипур - это в полной мере праздник женщин.
Точно так же и Ту бе-Ав, день, когда перестало умирать поколение пустыни - благодаря кому это произошло? Благодаря женщинам, которые не отвергли желанную землю, а, напротив, любили ее всем сердцем. Землю хулили и оплакивали мужчины; женщины не роптали. Те, кто плакал: «Зачем вы вывели нас из Египта?», кто страшился исполинов и тому подобного, - были мужчинами, а не женщинами.
Кстати, святой Аризаль говорит, что именно по этой причине над большинством мужчин нашего поколения властвуют их жены. Так он писал пятьсот лет назад - а доведись ему увидеть наши дни, он бы упал в обморок. Но так он писал в свое время: над большинством людей нашего поколения властвуют жены, поскольку мы - гилгуль (новое воплощение) поколения пустыни, а в поколении пустыни именно женщины были праведницами. Они не делали тельца и не плакали о Земле Израиля. Поэтому сегодня они и возвышаются над нами: поскольку женщина не оступилась, не участвовала в грехе золотого тельца и не стала причиной того, что поколение не вошло в Святую Землю, у нее есть естественное чувство превосходства.
Вернемся к теме: пятнадцатого Ава прекратился мор среди выходцев из Египта в пустыне - в заслугу женщин, которые не отвергли Землю Израиля, и в заслугу женщин, не служивших тельцу. Поэтому это время особенно благоприятно для женщин, это их праздничный день, и потому они выходят водить хороводы в виноградниках.
Однако в более позднюю эпоху, во времена Йеровама, мы уже видим, что испортились и женщины; женщины уже не были прежними праведницами. Мы видим, что женщины воскуряли благовония богине неба ("царице небесной") и оплакивали Таммуза - а это разновидность идолопоклонства (авода зара). Вдруг мы видим, что женщины не сидят сложа руки, а принимают самое активное участие во всем, что творил тогда народ, во всех грехах и падениях. И если так, то о какой радости может идти речь? "Мы не участвовали в грехе тельца" - это прошло, это было когда-то; но сегодня вы - активные соучастницы во всем, что делает этот народ. И потому говорит плакальщик: "девицы ее печальны" - "ногот" от слова "туга" (скорбь), печаль - "и горько ей", поскольку теперь и женщина заслуживает наказания, заслуживает отмены своего праздника, ведь и женщины разделяли грехи того поколения.
В книге "Хут шель хесед" объясняется связь между частями стиха: пока Храм стоял, каждая девушка думала в сердце своем: может быть, я удостоюсь стать женой человека, стоящего на высочайшей духовной ступени в народе Израиля, а кто это? Коэн Гадоль (первосвященник). И каждая девушка надеялась на это, ведь сказано: "Он возьмет в жены девушку в девстве ее". Но вследствие того, что "священники ее стенают", что прекратилось служение священников - тем самым "девицы ее печальны". Девушки в скорби, "и горько ей": каждой из них горько, ведь упущена такая возможность. Думала, что, может быть, выйдет замуж за Коэн Гадоля, но что поделаешь - священники ее вздыхают, священства больше нет.
В "Эйха Рабба" объясняется порядок стиха: в соответствие фразе "пути Сиона скорбят" упомянуты стонущие священники. Почему? Потому что священники вспоминают прежние дни, когда люди приходили в праздники, приходили и приносили жертвы - праздничное всесожжение (олат реия) и праздничные мирные жертвы (шалмей хагига), - и священники тоже радовались, ведь они получали причитающееся им мясо. А в соответствие словам "все врата ее опустели" упомянуты девицы. Какова же связь? Помолвки и брачные сговоры совершались у городских ворот. И доказательство тому - Боаз, который пошел к старейшинам, сидевшим у ворот. Обручение совершали у ворот, и к чему же привело разрушение? "Все врата ее опустели" - ворота пусты, и оттого "девицы ее печальны": нет теперь помолвок, нет свадебных торжеств.
Святой Алших поясняет слова Мидраша: что значит "пути Сиона скорбят"? Даже дороги жаждут исполнить свое предназначение. "Ибо нет идущих на праздник" - будто бы сами дороги испытывают скорбь, будто сама дорога оплакивает происходящее. Мы часто встречаем такой возвышенный поэтический язык: когда Писание хочет описать радость или траур, оно прибегает к олицетворению: "и все деревья в поле будут рукоплескать", горы "скачут, как бараны, холмы - как ягнята" - сами горы пляшут, сами горы радуются. А когда народ Израиля не исполняет волю Всевышнего и не совершает паломничество на праздники (алия ле-регель), тогда даже дороги словно погружаются в траур: пути Сиона, они сами скорбят.
И еще одно объяснение: с каждым шагом, который люди делали по пути в Храм, рождались добрые ангелы, и эти ангелы и есть те, кто оплакивает - добрые ангелы, сотворенные хождением по дорогам Сиона. И так сказано: "Как прекрасны стопы твои в сандалиях, дочь знатного", и наши мудрецы толковали: это о тех, кто совершал паломничество в праздничной обуви. Выходит, что в этом была великая мицва, от которой создавался ангел, а теперь, когда никто не восходит на праздники, эти ангелы словно плачут о том, что больше не рождаются новые ангелы от паломничества в Иерусалим.
В книге «Лехем дим’а» объясняется: что означает «пути Сиона скорбят»? Как мы уже говорили, даже деревья и камни плакали о разрушении Иерусалима. Город, о котором сказано: «Стояли ноги наши во вратах твоих, Иерусалим», - а что значит «во вратах твоих»? Почему стоять в воротах, а не войти внутрь? Объясняет «Лехем дим’а»: когда люди приходили в Иерусалим, они не входили в город сразу, а смотрели снаружи, охваченные восхищением перед его красотой, ведь тот, кто не видел Иерусалима, никогда в жизни не видел красивого города. «Стояли ноги наши во вратах твоих, Иерусалим» - как человек, застывший на месте от изумления перед красотой города. А теперь то самое место - «пути Сиона скорбят», в трауре и запустении.
И еще одно объяснение того, почему «пути Сиона скорбят»: скорбящий обыкновенно отпускает волосы, перестает стричься. А с дорогами, когда по ним не ходят, что происходит? Они зарастают травой. И не только грунтовые дороги, но даже шоссе: если по дороге какое-то время никто не ездит, видно, как сквозь нее пробивается трава. Получается, что сами дороги словно скорбят: скорбящий отпускает волосы, а дороги, опустев и оставшись без прохожих, зарастают сорной травой.
И «Лехем дим’а» добавляет к этому прекрасное толкование: какая связь между дорогой и скорбью? Как выглядит скорбящий? Он небрит, у него отросла щетина, борода. А как выглядит скорбящая дорога? Дорога, по которой ходят, - это дорога, на которой нет ни растений, ни колючек; по ней ступают, по ней ездят, и посреди пути растения никогда не растут. Но когда по ней перестают ходить, вдруг появляется поросль, пробивается трава - у дороги появляется «щетина». «Пути Сиона скорбят» - пути Сиона выглядят как скорбящий человек: подобно тому как на лице скорбящего вырастает щетина, так и на дорогах Сиона видна эта «щетина», и облик их подобен скорбящему. А что к этому привело? «Из-за отсутствия идущих на праздник» - потому что больше не совершают паломничества в Иерусалим. А когда не идут на праздник, дорога сама собой зарастает тернием и колючками. Все это проистекает из того, что перестали подниматься в Иерусалим.
Еще одно объяснение слов «все врата ее опустели» приводит автор книги «Алон бахут» в виде остроумного алахического рассуждения: поскольку паломники перестали приходить, ворота стали больше не нужны. Каким образом? Когда люди живут в городе, внутри него разрешено переносить вещи в субботу, но ворота города, казалось бы, делают его открытым пространством. Говорит Гемара: если ворота города запираются на ночь, это превращает все пространство в единое владение. Город, чьи ворота запираются на ночь, становится единой территорией, где разрешено переносить вещи по закону частного владения. Но теперь, когда его жители ушли в изгнание, «все врата ее опустели»: ворота заброшены, в них нет нужды. Ворота, которые запирают, словно живут, ими пользуются; но если в них нет необходимости, ведь людей здесь больше нет и незачем запирать город, то ворота пустуют, лишившись своего назначения - запирания города ради разрешения переноса вещей внутри его стен.
Нужно понять, какая связь между словами «пути Сиона скорбят» и «все врата ее опустели». Замечательное и тонкое толкование предлагает раби Йонатан Эйбешюц. В законах об эруве есть правило: дорога общего пользования, по которой проходят шестьсот тысяч человек, имеет статус общественного владения. И если город пересекает такая общественная дорога шириной в шестнадцать локтей, весь этот путь считается общественным владением, и его невозможно сделать дозволенным для переноса вещей с помощью обычного эрува. Что же нужно сделать, чтобы разрешить перенос? Гемара говорит: у города должны быть крепостная стена и ворота, запирающиеся на ночь, и только благодаря этому даже общественную дорогу, по которой проходят шестьсот тысяч человек, можно уподобить части единого огороженного города. И говорит Гемара, что Иерусалим пересекала именно такая дорога - путь шестисот тысяч человек, - но ворота города запирались на ночь, и потому внутри Иерусалима можно было переносить вещи в субботу.
Исходя из этого, раби Йонатан Эйбешюц в своей книге «Аhават Йонатан» объясняет: после разрушения Храма паломничество прекратилось. «Пути Сиона скорбят», нет идущих на праздник, никто не приходит в праздничные дни в Иерусалим. А раз так, то дорога внутри Иерусалима - разве она остается путем шестисот тысяч? Ведь шестисот тысяч человек там больше нет. А если нет шестисот тысяч человек, нужно ли запирать ворота на ночь? В этом больше нет необходимости, ведь только дорога с движением шестисот тысяч человек требует запирания ворот, чтобы стать единым владением. Выходит, что ворота стали лишними. Об этом и говорит автор плача: «Пути Сиона скорбят из-за отсутствия идущих на праздник» - нет больше шестисот тысяч человек на иерусалимской дороге, и потому «все врата ее опустели». Ворота пустуют, их незачем запирать, они остаются в бездействии, ведь больше нет нужды запирать их, чтобы сделать Иерусалим единым частным владением.
Один стих: «Пути Сиона скорбят», - и в нем рушатся все жизненные устои Иерусалима. Дороги опустели, потому что люди не хотели совершать паломничество, когда город еще стоял во всем величии, - мера за меру. Ворота лишились своего назначения: и как «врата помолвки», и как ворота, запираемые на ночь ради разрешения переноса вещей. Коэны вздыхают о прекратившихся жертвоприношениях, а девы печалятся о том, что смолкли хороводы в виноградниках на Пятнадцатое ава и в Йом Кипур - в те дни, которые были праздником женщин благодаря тому, что они не согрешили с золотым тельцом и не отвергли желанную землю, но были отменены с тех пор, как и женщины стали соучастницами падения поколения. И сама дорога уподобилась скорбящему, покрывшись щетиной сорной травы, и даже ангелы, рождавшиеся от шагов паломников, оплакивают то, что больше не приходят в этот мир. В этом плаче нет ни единой детали, которая не кричала бы об одном и том же: все разрушение выросло из того, что люди не ценили то, чем обладали.