Первая глава книги Эйха открывает плач: пророк описывает разрушенный Иерусалим, изгнание и слезы. Этот урок полностью посвящен второму стиху - «Горько плачет она ночью» - стиху, который кажется простым, но таит в себе десятки объяснений: почему именно ночью, почему глагол стоит в будущем времени, что означает «слезы ее на ланитах ее», и кто те «любящие» и «друзья», которые предали ее.
בָּכוֹ תִבְכֶּה בַּלַּיְלָה וְדִמְעָתָהּ עַל לֶחֱיָהּ אֵין־לָהּ מְנַחֵם מִכׇּל־אֹהֲבֶיהָ כׇּל־רֵעֶיהָ בָּגְדוּ בָהּ הָיוּ לָהּ לְאֹיְבִים׃ - Горько плачет она ночью, и слезы ее на ланитах ее; нет у нее утешителя среди всех любивших ее; все друзья ее предали ее, стали ее врагами.
Мидраш Эйха спрашивает: «Горько плачет она ночью» - почему именно ночью? Потому что голос разносится только ночью. И это очень примечательно: если человек стоит ночью и просто тяжело вздыхает - этот вздох слышен по всему городу; но если тот же человек пойдет днем и станет кричать - его не услышат уже на соседней улице. В чем же разница? Гемара говорит, что днем солнце словно пилит небосвод, и этот шум солнца препятствует распространению звука. И сегодня это уже доказано научно: солнечный свет и дневная атмосфера мешают звуку разноситься далеко. Выходит, что время, когда голос действительно разносится, - это ночь: «голос разносится только ночью».
И еще сказал раби Айву: ночь влечет за собой скорбь. Людей, склонных к депрессии, ночь еще сильнее повергает в уныние. Ночь, темнота, вся эта обстановка - в такое время человеку гораздо легче дать волю чувствам и заплакать.
Гемара приводит историю об одной женщине, жившей по соседству с рабаном Гамлиэлем: у нее в молодом возрасте умер сын, и она плакала каждую ночь. Рабан Гамлиэль слышал ее голос, а у него было очень чуткое сердце, и он начинал плакать вместе с ней. Он вспоминал о разрушении Храма и рыдал так, что у него даже выпали ресницы. В конце концов ученики попросили эту женщину переселиться в другое место, чтобы она не причиняла столько боли рабану Гамлиэлю. Отсюда виден этот принцип: ночью голос разносится далеко, и ночь сама по себе влечет за собой плач.
Автор комментария «Лехем димъа» объясняет иначе: таков заведенный порядок в мире, что ночью отдыхают. Даже страдающий человек хотя бы ночью спит, находя хоть какое-то успокоение. Но во время разрушения Храма скорбь была столь ужасна, что плакали не только днем, но и ночью. В то самое время, которое по природе своей предназначено для отдыха, - даже тогда «слезы ее на ланитах ее», без всякой передышки.
Рав Альмоснино говорит: всякий плач в этом мире рано или поздно затихает, но здесь один плач порождал другой. «Плачет и рыдает» - каждый приступ плача непрерывно вызывал за собой следующий, без остановки.
В книге «Тольдот Йосеф» задается вопрос: к чему это удвоение - «плачет и рыдает»? Ведь существует закон свыше: умершему суждено постепенно стираться из памяти сердца, и согласно этому нам следовало бы уже забыть о Храме и успокоиться. Почему же из года в год, каждый Девятого ава - «плачет и рыдает»?
Ответ кроется в том, что написано в святых книгах: у народов мира на самом деле не было никакой силы причинить вред Храму. Нееврей не имеет доступа к высшим мирам, а Храм - это место пребывания Шхины, и у нееврея нет никакой власти нанести ущерб такой святыне (желающие углубиться найдут подробный разбор этой темы в уроках по книге «Нефеш а-Хаим»). В чем же дело? Как говорит Гемара, Святой, благословен Он, сказал ему: «Кимха тхина тхинат» - смолотую муку ты смолол. Сама суть Храма, его духовная сущность, была сокрыта в Вышних мирах, а то, что осталось здесь, было лишь внешней оболочкой, деревьями и камнями, которые собрали сюда ангелы, так что завоевателю лишь показалось, будто он разрушил Храм.
И посмотрите, как сами факты подтверждают это: римляне вошли внутрь Храма, Тит привел туда блудницу, расстелил свиток Торы и совершил с ней грех, рассек мечом завесу (парохет). За несравненно меньшее - всего лишь за неверную мысль! - первосвященник, входя в Святая Святых, умирал на месте. А Тит творит такое святотатство и остается жив? Отсюда понятно: в тот миг, когда он вошел, Храма там уже не было. Храм уже был забран; здесь осталась только бутафория, декорации, нечто лишь внешне напоминавшее Храм.
Кто же на самом деле разрушил, смолол это святое место? У кого есть подлинная власть влиять на духовные миры? У народа Израиля. Разрушение Храма записано на наш счет, потому что именно мы своими поступками привели к тому, что Храм удалился. Пусть он не был уничтожен физически, а вознесся ввысь, но кто стал причиной этого ухода? «Беги, Возлюбленный мой» - народ Израиля своими деяниями.
В этом свете понятно прошение царя Давида: «Будет это известно, будто занес ввысь топор на чащу деревьев». Хотя Тит и не разрушил Храм по-настоящему, разве это очищает его от греха? Нет! Владыка мира, вмени ему это в вину: «Будет это известно, будто занес ввысь» - словно он вел войну и нес разрушение Наверху, хотя на самом деле у него нет туда доступа. «Топор на чащу деревьев» - будто он рубил и сокрушал своими секирами сам Храм. Чтобы не возникло мысли сказать: раз он не разрушил истинный Храм, то и наказание его должно быть мягче. Нет - пусть зачтется ему так, словно он сокрушил его на самом деле.
Выходит, таким образом, что Храм жив и существует. И теперь становится понятно, почему сказано «Горько плачет она (бохо тивке)»: установлено свыше, чтобы умерший со временем стирался из сердца, но разве Храм умер? Согласно сказанному, он жив, только не здесь - он вознесся. А раз так, он не стирается из памяти, и потому мы по-прежнему вспоминаем о нем ночь за ночью и каждый год Девятого ава оплакиваем его разрушение.
Рабейну Элазар из Вормса приводит другое объяснение: «Все друзья ее предали ее» - речь идет об ангелах. Сказано, что евреи того поколения обладали величайшей мудростью, знали все тайны Торы, способы заклинания духов и ангелов, а также Святые Имена. Они думали: когда придут полчища Невухаднецара, мы заклянем ангелов: Михаэль, владыка вод, окружит Иерусалим водой, Гавриэль, владыка огня, окружит Иерусалим огнем, и благодаря этому враги не смогут приблизиться.
Но что сделал Святой, благословен Он? «Осквернил царство и князей его» - переменил имена высших служителей. И когда кто-то из них пытался произнести заклинание и молитву, ему словно отвечали: «Номер, который вы набрали, не существует». Всевышний изменил всю систему Святых Имен и духовных исправлений, переменил их функции, и оттого любая кована перестала действовать. Евреями это было воспринято как предательство: Михаэль и Гавриэль, которые должны были быть нашими верными друзьями, «предали ее»; мы взываем к ним, а они не отвечают, не откликаются, будто изменяя нашим надеждам.
И намек на это заключен в словах стиха: «Нет у нее утешителя מִכָּל־אֹהֲבֶיהָ (ми-коль оhавеhа - среди всех любящих ее)» - возьмите буквы мем (מ), каф (כ), ламед (ל), алеф (א), и получится «мал’ах» (מלאך - ангел), а если сложить и остальные, выйдет «Михаэль» (מיכאל). Таким образом, кто же эти «все любящие ее», которые оставили нас? Это ангелы, от которых мы ожидали защиты и покровительства.
В книге «Коль Яаков» Дубненский магид объясняет слова «бохо тивке» (горько плачет) как «плач за плачем»: поскольку нет у нас Храма и нет жертвенника, искупающих наши грехи, нужно умножать плач.
С чем это можно сравнить? С богатым человеком, в доме которого было всякое изобилие, и он закатывал роскошные пиры. Известно, что на пирах у богачей хлеб не занимает главного места: зачем набивать желудок хлебом, когда подают стейки, восемь видов мяса и семь видов рыбы? Немного хлеба подают лишь тем, кто попросит, главное же - основные блюда. Но со временем этот богач разорился и уже не мог ставить на стол откормленную птицу; все оскудело, ничего не осталось. Однако с хлебом в доме продолжали поступать по-прежнему: подавали совсем крохи. Сказали ему домочадцы: «Когда хлеба было мало, было мясо, было чем насытиться. Но теперь, когда у нас нет ни мяса, ни плодов, дай нам хотя бы хлеба вдоволь, чтобы мы могли наесться!»
В чем же смысл этой притчи? Когда стоял Храм, у нас были Храм и жертвенник, и они искупали наши грехи. Вечерняя жертва «тамид» искупала грехи дня, утренняя жертва «тамид» искупала грехи ночи, у нас был Храм, защищавший нас. Теперь же, когда у нас нет Храма, «заменим волов словами уст наших». Что нам остается делать? Плакать, молить, просить. До сих пор плач и молитва были чем-то ограниченным, ведь были жертвоприношения и был Храм. Но теперь, раз основных блюд больше нет, пусть хотя бы прибавят хлеба. Поэтому «горько плачет» (буквально: «плачем плачет») - плач за плачем, чтобы восполнить хотя бы отчасти то, чего мы лишились, оставшись без жертвенника и Храма, которые искупали наши грехи.
И еще говорит книга «Коль Яаков» (Дубненский магид): почему сказано «горько плачет ночью»? Это подобно притче о юноше, который пришел к отцу и сказал: «Отец, я слышал ужасный плач в одном доме». Отец спросил: «О чем же?» Тот ответил: «У них умер единственный сын - молодой парень, единственный ребенок, какая страшная боль!» Отец сказал ему: «Верно, это великое горе, но я слышал крик сирот, оплакивающих своих родителей, и тут есть огромная разница. Родители, оплакивающие сына, через неделю, две, месяц, год или два найдут утешение. Сироты же, оплакивающие родителей, плачут изо дня в день. Почему? Потому что каждый день заново: мне нечего есть, нечего надеть, некому обо мне позаботиться, некому меня прокормить. Отец, оплакивающий сына, испытывает лишь боль тоски; но сын, оплакивающий родителей, заново переживает все тяготы каждый божий день, ведь у него нет родителей. Этот плач неизмеримо горше».
И в этом смысл: мы были изгнаны в Вавилон, сидели у рек вавилонских и там тоже плакали. Пророк Ирмияу говорит им: этот плач еще ничто по сравнению с тем плачем, который предстоит вам в изгнании. Почему? Потому что с вами в изгнание еще ушли знатоки и мудрецы («хараш у-масгер»), возводящие ограду и стоящие в проломе. Но знайте: в долгом изгнании будет великий плач, ведь у нас больше не будет таких мудрецов. Где считающий, где ведущий счет? Где великие знатоки, где великаны Торы прошлых поколений? В долгом изгнании всего этого у вас уже не будет.
И в этом значение слов «горько плачет ночью»: изгнание уподоблено ночи, ведь изгнание помрачает взор народа Израиля. Знайте же: есть плач отца, оплакивающего сына, но плач сына об отце - это бесконечно долгий плач, ночной плач, ведь каждый день тяготы ощущаются заново: у нас нет мудрецов, нет таких великанов Торы, как в прежних поколениях, и Всевышний больше не являет Свое Присутствие (Шхину) среди нас, как прежде. Этот плач намного сильнее и длительнее, чем тот.
В книге «Коль бохим» приводится еще одно объяснение. Сказано, что все врата заперты, кроме врат слез. И здесь возникает вопрос: если врата слез никогда не запираются, зачем там вообще нужны врата? Рабейну Бахье отвечает: врата поставлены против крокодиловых слез. Бывают неискренние слезы, и вот для них-то врата и нужны. Врата слез не запираются, лишь когда слеза искренняя, когда человек плачет от всего сердца; но если плач не от сердца - это крокодиловы слезы.
Почему их так называют? Когда крокодил поднимается из воды, из его глаз стекает скопившаяся там вода, и смотрящему кажется, будто он плачет, хотя это вовсе не настоящие слезы. Так и неискренний плач называют крокодиловыми слезами, «луковыми слезами», когда человек плачет не по-настоящему.
А почему врата слез не заперты? Потому что страж этих врат - Сам Святой, благословен Он, в Своем величии. И об этом говорит стих: почему она «плачет»? Потому что «все друзья ее изменили ей». У нас было множество врат, и вдруг мы видим, что они заперты, а кто приставлен к ним? Ангелы, а не Сам Всевышний. «Все друзья ее изменили ей» - ангелы заперли перед нами все врата, и нам не осталось ничего иного, кроме как подойти к единственным открытым вратам - вратам слез. Поэтому: «Горько плачет она ночью».
Мидраш говорит о словах «горько плачет ночью»: народ Израиля плакал ночью, а пророк Ирмияу плакал днем. Откуда мы это видим? Из книги Ирмияу (глава 20): «Проклят день, в который я родился; день, в который родила меня мать моя, да не будет благословен!» - подобно тому, как сказал Иов: «Да сгинет день, когда родился я, и ночь, возвестившая: зачат муж». Ирмияу плакал дневным плачем. А о Всевышнем мидраш говорит, что Он плачет и днем и ночью, как сказано: «И оплакивал бы днем и ночью убитых дочери народа Моего».
В книге «Двар а-малка» это объясняется с тонким остроумием. Израиль плакал ночью - то есть оплакивал материальные, земные потери: у нас были дома, поля, виноградники и всяческие блага, а теперь мы в изгнании, и у нас нет ничего. Ирмияу же провидел, что настанет время, когда народу Израиля будет хорошо в изгнании, и это благополучие приведет к тому, что они сойдут с пути Торы.
И как мы уже говорили: во всех странах, где еврейский народ удостоился эмансипации, равноправия, - они быстро сбились с пути. В восточных странах, где мы всегда были унижены и терпели притеснения от народов, было относительно спокойнее. Там тоже не мед ложкой хлебали - было изгнание в Мозу, были преследования, - но в гораздо меньших масштабах, чем в тех местах, где наше положение было благополучным и безмятежным.
И это то, о чем говорит им Ирмеягу: вы плачете о потерянном материальном благополучии, а я плачу о том, что произойдет, если вам будет хорошо. Они плачут о ночи, о тьме; а меня тревожит свет - если вам будет хорошо, вот это тревожит меня куда сильнее, ведь от этого вы совсем отойдете от Всевышнего и ассимилируетесь. Поэтому мидраш говорит, что Ирмеягу плакал днем.
И об этом молится царь Давид: «И побудил Он всех пленивших их быть милостивыми к ним», и сразу же: «Спаси нас, Господи, Б-г наш, и собери нас, и избавь нас от народов». Когда мы действительно нуждаемся в спасении? Как раз тогда, когда мы удостаиваемся милости от пленивших нас. Это уже тревожный знак: мы начинаем чувствовать себя в изгнании уютно, мы пускаем там корни, а это опасно. Поэтому царь Давид просит: Владыка мира, спаси нас, собери нас, избавь нас от народов, ведь мы дошли до состояния, когда изгнание становится нам приятным, а это крайне опасное положение.
К чему это подобно? К человеку, который восстал против царя и долгие годы провел в темнице. Он просил всякого, кто мог, поговорить с царем, чтобы его выпустили оттуда. Однажды он слышит, как царские министры подходят и открывают дверь его камеры. Блеснул луч надежды: может быть, пришли освободить меня, может быть, мои мольбы подействовали? Но вот они заходят с рулеткой, измеряют стену здесь и там. Он спросил их: «Что вы делаете?» Они ответили: «Царь послал нас прорубить тебе здесь окно, улучшить твои условия; он услышал твои слезы и хочет позаботиться о тебе». Услышал это человек, опустился на землю и горько заплакал. Они спросили его: «До сих пор ты сидел в каземате, посмотри же, что мы для тебя делаем!» Он ответил им: «Вы не понимаете. Если царь обустраивает мне здесь удобства, это значит, что я проведу здесь еще долгие годы. Если он ставит мне кондиционер - это знак, что мне здесь еще сидеть и сидеть. А вот пока положение оставалось скверным, я знал, что вот-вот получу избавление и выйду отсюда. Но если я вижу, что мне здесь становится хорошо, - напротив, это тревожит меня еще сильнее».
Именно об этом говорит Давид: «И побудил Он всех пленивших их быть милостивыми к ним» - и потому мы просим: «Спаси нас, Господи, Б-г наш, и собери нас, и избавь нас от народов». Ведь в таком положении, когда к нам проявляют милость, мы оказываемся в настоящей беде. Нам открывают окна, проводят кондиционер - и поди знай, сколько еще продлится это изгнание.
А о Всевышнем сказано, что Он плачет и днем, и ночью. С одной стороны, Он плачет ночью, ведь когда еврей страдает, Шхина говорит: «Тяжело голове Моей, тяжело руке Моей» - словно болит у Меня голова, болит рука, «с ним Я в беде»; Он словно не может видеть наши страдания, и Ему от этого невыразимо больно. Но с другой стороны, когда нам хорошо, Ему тоже тяжело видеть это, ведь тогда «и разжирел Йешурун, и стал брыкаться». Израиль плачет ночью - о бедствиях и материальных невзгодах; Ирмеягу плачет днем - о том, что когда нам будет хорошо, мы забудем Всевышнего; а Святой, благословен Он, говорит: горе Мне от этого и горе Мне от того. Я в глубокой скорби, когда вам больно, и Я хочу дать вам благо, но Я в глубокой скорби и от «дня» - ведь от благополучия вы быстро сбиваетесь с пути.
Пророк описывает здесь великое бедствие, постигшее народ Израиля, и обратим внимание на деталь, проходящую через всю книгу: пророк показывает, как от подошвы ноги до темени нет живого места. Когда хотят сказать, что человек погружен в траур и скорбь, говорят, что скорбь и траур объяли его целиком, то есть это не локальная боль, а боль от самого низа до самого верха.
В книге «Гашмей Браха» обращается внимание на то, что, прослеживая выражения свитка, видишь, как Ирмеягу описывает силу боли, охватившей все тело: «и слезы ее на щеках ее», «с высоты послал Он огонь в кости мои», «раскинул сеть для ног моих», «сплелись, поднялись на шею мою», «глаз мой, глаз мой источает слезы», «простирает Сион руки свои», «воззри, Господи, ибо тесно мне, во внутренностях моих все бурлит», «перевернулось сердце мое в груди моей», «старцы дочери Сиона посыпали прахом головы свои», «опустили к земле головы свои девы Иерусалима», «излилась на землю печень моя», «всплескивают о тебе руками», «состарил плоть мою и кожу мою», «вонзил в почки мои стрелы колчана Своего», «сокрушил о камень зубы мои», «подставит праху уста свои», «прилип язык грудного младенца к гортани его».
Это боль, которая охватывает все: от ног до головы, включая кожу, кости, рот, почки - абсолютно все. Дабы сказать тебе, что это не локальный ушиб, который заживет, как у того, кто ушиб палец, но всеобъемлющий недуг: от подошвы ноги до головы нет на нем живого места. Все органы без исключения участвуют в плаче о разрушении Иерусалима.
По простому смыслу этот плач произносится после разрушения, и в таком случае возникает вопрос: почему сказано «плакать будет» (тибке) в будущем времени? Первый стих, «Как одиноко сидит город, некогда многолюдный», описывает в прошедшем времени то, что пророк видит после разрушения, так почему же он внезапно переходит к будущему? Следовало бы сказать «плакала ночью». И выражение «и слезы ее на щеках ее» тоже неясно: ведь у всякого, кто плачет, слезы текут по щекам, что же здесь подчеркивается?
Раби Йосеф Тайтацак в книге «Лехем старим» объясняет, что этот стих намекает на неготовность народа Израиля принимать упреки. Святой, благословен Он, неустанно посылает им пророков с утра до вечера, но они не готовы внимать. Начало стиха относится к последним дням перед разрушением Храма, когда Ирмияу ходит, обличает народ, говорит с ними и пытается убедить их сделать тшуву, говоря им: знайте, «горько плачет она ночью» - вернитесь к Б-гу сейчас, иначе в будущем вам суждено плакать, вас ждет ночь плача.
«Вставай, взывай ночью» - мудрецы говорят, что ночь намекает на изгнание. В галуте нужно «вставать и взывать ночью», оплакивать разрушение Храма. Именно поэтому Тикун Хацот совершается ночью, ведь ночь указывает на галут, и сказано, что тогда скорбь Шхины пробуждается сильнее, ибо это категория ночи. Об этом и говорит им пророк: «горько плачет она ночью» - вам суждено горько плакать в изгнании.
Но это не помогло. И мало того, что они не раскаялись: даже после того, как пришел Невухаднецар, и они увидели, как пророчество начинает сбываться, увидели воочию все предсказанное, что естественным образом должен был бы сделать человек? Сказать себе: вот оно, об этом говорил Ирмияу, я вижу, как слова сбываются, давайте изменимся, давайте сделаем тшуву, исправим наши пути! Но мы видим, что не помогло и это.
И в этом смысл слов «и слезы ее на щеках ее». Это выражение означает, что слезы еще не высохли на ее лице: они только что скатились, они свежие, слеза еще не успела упасть со щеки. То есть: вот уже начинается разрушение, это начало плача, вы еще можете вернуться, вы ведь только в самом начале! И все же, хотя «слезы ее на щеках ее», они ушли в изгнание, так и не раскаявшись и не пожалев о содеянном. Когда же они заплакали? У рек Вавилонских - «там сидели мы и плакали»; там они вспомнили о плаче тшувы. Но до того это был не плач раскаяния, а лишь «слезы ее на щеках ее», от страданий и от боли. Слезы еще влажны - а они все еще не возвращаются к Б-гу, упорствуя в своем мятеже.
В книге Ирмияу (глава 44) рассказывается: «И отвечали Ирмияу все мужчины, знавшие, что жены их кадят чужим богам, и все женщины, стоявшие огромным собранием, и весь народ, живший в земле Египетской, в Патросе, говоря...» Речь идет уже о времени после изгнания, когда они оказались в Патросе в Египте, и Ирмияу пытается убедить их прекратить служить идолам. Они же отвечают ему: «В том слове, что ты говорил нам именем Господа, мы не слушаем тебя. Но непременно будем делать все то слово, что вышло из уст наших: кадить царице небесной и возливать ей возлияния... как делали мы и отцы наши, цари наши и вельможи наши в городах Иудеи и на улицах Иерусалима; и насыщались мы хлебом, и было нам хорошо, и бедствия мы не видели». То есть: все то время, пока мы служили идолам, все было прекрасно, не было никаких проблем, был достаток, все было в порядке, и мы не послушаем тебя, чтобы оставить идолопоклонство. «А с тех пор, как перестали мы кадить царице небесной и возливать ей возлияния, мы лишены всего и гибнем от меча и голода» - с тех пор, как мы оставили служение идолам, начались все беды.
На кого же они полагались? «Царица небесная» - они служили звездам и созвездиям, солнцу и луне, пекли для них жертвенные хлебцы (каваним) и совершали особые ритуалы в честь этих небесных тел. Причина была в том, что они надеялись получить от них изобилие. Когда человек служит небесному созвездию, он уверен, что в ответ оно ниспошлет ему благо и исполнит все его желания. И что же помогло им? «Все друзья ее изменили ей» - то самое небесное воинство, на которое они надеялись и которому служили, предало ее.
Как приводит Раши от имени Мидраша: Мидраш Агада говорит на слова «все друзья ее изменили ей»: «Это высшие ангельские князья, которых Он поменял местами: поставленного над огнем назначил над водой, и сменил всех управителей». Почему? Потому что среди злодеев Израиля были знатоки тайного Имени (Шем а-Мефораш), и они полагались на них, уверенные, что те заклянут высших ангелов спасти их от огня, воды и меча. Теперь же, когда они заклинали ангела огня его именем, тот отвечал: «Эта власть уже не в моих руках», и так поступали все остальные.
Были люди, умевшие сосредотачивать намерения и произносить заклятия ангелов, и они говорили: не беспокойтесь, мы справимся. Заклянем ангела огня - он тут же сожжет Невухаднецара и все его войско; заклянем ангела воды - поднимется на него морская волна, и они утонут. Не волнуйтесь, у нас есть все ключи. Но когда они пытаются применить их, вдруг выясняется, что код изменен. Ничего не срабатывает, ничего не работает. Взывают к ангелу огня, а тот говорит: «Это не в моей власти, полномочия уже не у меня». И оказалось, что те силы, в почитание которых они вложили всю свою жизнь, принося им жертвы и возлияния, никак не отзываются и не способны им помочь.
Мало того, они «стали ей врагами»: ведь когда они призывали Михаэля, вместо него являлся Гавриэль, ангел огня, и сжигал их. Получалось, что вместо нужного ангела они призывали другого, и этот другой еще и наказывал их. Вместо того чтобы ниспослать им изобилие и благо, они не просто предали ее, но обратились против нее и покарали их.
«Горько плачет она ночью» - пророк предупреждает их в будущем времени: вам еще предстоит плакать ночью, лучше вернитесь к Б-гу сейчас. «И слезы ее на щеках ее» - даже когда слезы еще не высохли на щеках, они все равно не раскаялись. «Нет ей утешителя из всех любящих ее» - даже после ухода в изгнание они не находят утешения, продолжая держаться за своих «любовников», за тех самых идолов. «Все друзья ее изменили ей» - это те самые культы и небесные силы, подчинить которые им не удалось. И мало того, они «стали ей врагами» - они обратились против нее и воздали ей.
Один лишь стих: "Горько плачет она ночью" - открывает нам всю глубину скорби: ночь, когда голос разносится далеко и пробуждается душевная боль; ночь, которая также служит намеком на долгое изгнание; плач, влекущий за собой новый плач, ведь Храм не погиб окончательно, а лишь отдалился и не изгладился из сердца; плач, пришедший на смену жертвеннику и искупавшим нас жертвоприношениям; и плач как последние открытые врата, стражем которых является Сам Всевышний. Но напротив этого звучит и упрек: слеза все еще на щеке, а к тшуве так и не возвращаются; любимые и союзники, на которых полагались, будь то силы небесные или идолопоклонство, не просто предали, но обратились во врагов. И пророк Ирмияу учит нас, что плач о ночи - это еще не все: есть также плач о дне, о мнимом благополучии в изгнании, заставляющем забыть Творца. И Святой, благословен Он, плачет о том и о другом - "И буду плакать день и ночь о погибших дочери народа Моего".