Далее в 9-й главе книги Коэлет, после того как мы узнали о маленьком городе, осажденном могущественным царем, и о бедном мудреце, спасшем этот город своей мудростью, о котором тем не менее никто не вспомнил, царь Шломо делает двойной вывод. С одной стороны, он показывает колоссальное величие мудрости, а с другой - искаженный взгляд людей, которые судят о вещах не по их истинной ценности, а по тому, кто их высказал. Отсюда глава переходит к восхвалению спокойной речи, в которой и заключается подлинная сила мудреца.
וְאָמַרְתִּי אָנִי טוֹבָה חָכְמָה מִגְּבוּרָה וְחָכְמַת הַמִּסְכֵּן בְּזוּיָה וּדְבָרָיו אֵינָם נִשְׁמָעִים׃ - И сказал я: мудрость лучше силы, но мудрость бедняка презираема, и слова его не слушают.
Раши поясняет: «И сказал я» - увидев это, я сказал, что мудрость лучше силы. Ведь именно мудрость того, кто был презираем всеми, победила силу, образумила того могущественного царя и одолела его.
Гемара задает вопрос от имени рабби Йоханана: неужели мудрость рабби Акивы, который был бедным человеком («мискен»), была презираема? Слово «мискен» означает неимущего, и выражение «мудрость бедняка презираема» указывает на мудрость бедного человека. Таковы обычаи этого мира: когда богач произносит какую-то глупость, все смеются и рукоплещут, будто он сказал нечто гениальное; если же бедняк выскажет глубокую мысль, никто даже не обратит внимания, даже не улыбнется. Но ведь рабби Акива в молодости был крайне беден, неужели его мудрость была презираема?
Однако Гемара толкует этот стих иначе: речь идет о мудреце («закен»), который сам обесценивает свои слова. Например, старец учит: «Не лицеприятствуйте на суде» - а сам лицеприятствует; «Не бери взятки» - а сам берет; «Не ссужай под проценты» - а сам ссужает. Этот человек преподает Тору, но сам оказывается «нищим», лишенным того, чему учит. Исполняй хотя бы то, чему учишь других! А когда он не выполняет собственных наставлений, все смотрят на него и говорят: вот тот, кто запрещал нам поступать так, а сам делает прямо противоположное. Поэтому его мудрость презираема.
Мальбим проводит различие между словом «мискен» и такими понятиями, как «даль» (неимущий) или «ани» (бедняк). «Мискен» - это не обязательно нищий, а просто тот, кто не богат. Его толкование весьма примечательно: «мискен» - это тот, у кого нет сокровищниц и хранилищ («арей мискенот»). Это не значит, что он терпит крайнюю нужду, просто у него нет запасов и богатств. Поэтому царь Шломо противопоставляет здесь «мискена» именно царю: пришел великий правитель, а против него стоит «мискен» - не обязательно нищий оборванец, но человек, лишенный царского богатства и хранилищ. Подобно этому сказано: «Земля, где не в скудости («бе-мискенут») будешь есть хлеб», то есть у тебя будут полные зернохранилища, и ты не будешь есть хлеб в условиях нехватки изобилия. «Мискен» - это противоположность богачу.
Сфорно отмечает: хотя мудрость действительно лучше силы, тем не менее, если мудростью обладает «мискен», она оказывается в пренебрежении. Показав величие мудрости, благодаря которой один человек спас целый город, и доказав, что она превосходит силу, Шломо преподает нам важный жизненный урок: насколько люди склонны судить лишь по внешности. Мудрый, проницательный и знающий человек может говорить верные вещи, но если у него нет богатства и высокого положения («мискен»), его слова никто не слушает.
И напротив: стоит кому-то сослаться на авторитет: «Так заявил такой-то профессор!» Но если спросить, в какой области он получил профессорское звание, выяснится, что в узкой специальной дисциплине. Какое же отношение он имеет к вопросам веры, религии и государства? Разве звание профессора дает монополию на мудрость? Вполне возможно, что в своей конкретной теме он действительно знаток, а за ее пределами не понимает ничего. Напротив, другой человек, не посвятивший жизнь, скажем, микробиологии, в других вопросах может обладать несравненно более широким кругозором. Может оказаться, что простой водитель такси наделен более здравым житейским умом, чем он. Однако в глазах общества один - «профессор», а второй - безвестный «мискен». Мудрость бедняка презираема: даже если он выскажет глубочайшие мысли, из-за того, что его воспринимают как человека незнатного и небогатого, его мудрость отвергается.
К слову, Гемара уже дала на этот счет совет: если человек высказал слово Торы или хидуш и опасается, что от него это не примут, - что ему делать? Пусть «повесится на высоких деревьях» (итле бе-эшлей равревей), то есть скажет это от имени великих мудрецов. У нас так поступать не принято, ведь никто не хочет приписывать великим людям чужие слова, чтобы потом не сказали: «Неужели этот великий человек говорил такие вещи?» Но Гемара учит, что благодаря этому слова воспринимаются совершенно иначе.
Что же делают? Говорят: «Написано в книгах». Однажды кто-то пришел посоветоваться с равом Шаломом [Швадроном]: он хотел высказать прекрасный хидуш, но боялся, что им пренебрегут. Сказал ему рав Шалом: «Запиши это, а потом скажи: „Я нашел написанным“. Прекрасное объяснение к „И взял Корах“ - я нашел написанным! Где написано? У меня в тетради; ведь после того как я записал, я это нашел написанным!» А почему так? Потому что «мудрость бедняка презираема».
Один человек рассказывал, как он учился в ешиве «Атерет» у рава Баруха Мордехая [Эзрахи]. На уроке рав задал трудный вопрос (кушья), и один парень встал и предложил свое объяснение (маалах). Рав наотрез отверг его слова и сказал: «Нет, простой смысл иной». Пошел тот парень, углубился в книги и обнаружил, что сам Рашба говорит в точности то же самое! Он вернулся и сказал: «Ребе, вот же Рашба говорит то, что сказал я!» Рав Барух Мордехай посмотрел и ответил: «Верно, но у Рашба есть широкие плечи, чтобы такое утверждать, а ты откуда набрался смелости говорить подобные вещи?» Вот это и есть: «мудрость бедняка презираема».
Святой Альших объясняет, что здесь Шломо произносит свои слова по вдохновению свыше (руах а-кодеш). Вот человек идет за дурным началом, а не за добрым, хотя именно доброе начало - умник из этой притчи - говорит мудро, тогда как дурное начало - это «царь старый и глупый», и речи его - сплошная глупость. Кто же не знает, что все его советы ведут к гибели? Почему же люди продолжают слушать его? Об этом и говорит Шломо: «И сказал я» - вгляделся в суть дела и пришел к выводу: «мудрость бедняка презираема».
А почему доброе начало воспринимается как «бедняк»? Потому что оно требует от человека вещей, связанных с уничижением. Оно требует, чтобы человек был «презренным и ничтожным в собственных глазах», чтобы помнил, что произошел от «зловонной капли» и идет «в место праха, тлена и червей». Оно говорит тебе: тебе нужно исправление (тикун) за грехи, облачись во вретище и пепел, постись, плачь день и ночь о совершенных прегрешениях. Гордый человек не полюбит такую мудрость, в которой одно лишь унижение. Тебя унизили, накричали на тебя - молчи, не отвечай. Короче говоря, чего оно просит? Унижений. Чего требует? Лишить меня удовольствий, не давать мне делать все, что вздумается, не позволять вести себя свободно.
А напротив него - дурное начало: какое оно приятное, как оно любит меня! Ешь жирное, пей сладкое, одевайся в пурпур и роскошь, с гордостью и величием сердца, ведь кто сравнится с тобой! Оно дарит приятное ощущение. «Можно ли это есть?» - «Ешь, возьми еще порцию, на здоровье!» «Есть ли тут проблемы с кашрутом?» - «„Будут есть смиренные и насытятся“, не переживай! Какой фалафель, какие там могут быть проблемы? Салат - это фирма „Тнува“, само собой, десятина отделена (меусар). Хумус и черви? Его же перемололи, все аннулировалось (битуль). Тхина? Да кто сегодня кладет настоящую тхину, там крахмал и вода, разве не видишь, что на руках остается клейстер? Перцы? Их тоже перемололи, успокойся. И добавь побольше остренького!» Таково дурное начало: какое оно милое, как оно любит нас, как хочет, чтобы нам было хорошо во всем! Но «мудрость бедняка презираема»: доброе начало будто только и ищет, как бы нас ущемить - это запрещено, того не делай, тут сомнение, туда не смотри, а это лашон а-ра. Будто бы одни лишь унижения оно хочет нам принести. Таково ощущение человека, и потому мудрость доброго начала презираема, и люди не принимают его советов.
Вторую причину Альших видит в словах «и слова его не слышны», и это объяснение очень созвучно подходу рава Шалома Швадрона. Если бы доброе начало преследовало человека и настойчиво умоляло прислушаться к его совету, был бы шанс, что человек его послушает. Но на деле все наоборот: именно дурное начало преследует без пощады. Когда к человеку подступает грех, это стучит в висках, давит, не дает покоя. Он все время думает о грехе, все время жаждет одного и того же. Сочная сплетня так и вертится на кончике языка: сказать? не сказать? Погоди, а вдруг это ради пользы (ле-тоэлет)? Очень может быть, что ради пользы, надо проверить... Дурное начало ведь великий знаток законов («ламдан»). Словом, оно стучит и донимает без передышки.
Доброе же начало, напротив, дало свой благой совет - и умолкает. Не бывает такого, чтобы доброе начало изводило человека призывом исполнить заповедь и без конца стучало: «Давай, сделай мицву, сделай мицву!» Доброе начало спокойно, невозмутимо и деликатно. Дурное же начало агрессивно - как мы видели: силки, сети, осадные укрепления. Человек чувствует, что ему тесно, тяжело, и противостояние это непростое. А доброе начало лишь едва намекнет, мимоходом, вполголоса - «и слова его не слышны», потому что они звучат почти как намек. Дурное же начало ведет себя как полноправный хозяин, властвуя над всеми органами тела, исполняющими его волю, почти кричит и бранится на них. Прекраснейшее объяснение!
Махарам из Люблина объясняет, что слово мискен («бедняк») можно связать со словом сокен («распорядитель»), а наши мудрецы разъясняют, что здесь имеется в виду любитель удовольствий - человек, который гонится за вожделениями и наслаждениями. Мудрость такого человека презираема. Иными словами, даже если человек сведущ в Торе, но все видят, что он любит красивую жизнь, постоянно летает за границу, посвящает себя поездкам и развлечениям, - как на него будут смотреть? Кто захочет учиться у него Торе? Его мудрость презираема. И напротив, когда видят человека, являющегося величайшим аскетом поколения, все поколение становится его учениками. Рав Штайнман - каждый стремился приблизиться к нему, потому что все видели, насколько он далек от любого стремления к наслаждениям. Мудрость же того, кто потакает удовольствиям, презираема, и Тору от него не принимают.
Он объясняет также, что доброе побуждение названо «отроком бедным и мудрым», а «мудрость бедняка презираема» означает, что он уничижен в собственных глазах. Доброе начало словно стесняется говорить, робеет заявить о себе. И точно так же тот, кто следует совету доброго начала: чаще всего ему не хватает смелости, и он принижен в собственных глазах. Злодеи же - «путь злодеев успешен», потому что они самые дерзкие и наглые в поколении.
И известно, что во времена перед приходом Машиаха наглость умножится и возьмет верх. Учителя мусара говорят: слово исге означает не просто «умножится наглость», но и «преуспеет» - дерзкий добьется успеха. И объясняют, что в этом есть также сторона святости: раз необходимо вырвать копье из рук египтянина, нужно уметь проявить дерзновение. Разумеется, упаси Б-г, не в дурном смысле, не в виде дерзости по отношению к людям, а как дерзновение святости - чтобы распространять Тору, приближать людей. Если же человек будет постоянно бояться собственной тени, дрожать и думать: «что скажут?», «как станут опровергать мои слова?», «как пойдут против меня?» - его мудрость будет презираема, и многого такой человек не достигнет.
Святой Шла объясняет этот стих применительно к судебной тяжбе, когда один из спорящих излагает свои доводы судье до прихода второй стороны, а затем приходит его соперник и начинает его расспрашивать. У пришедшего вторым мудрость оказывается презираемой. Даже если у него будут самые разумные доводы, к ним отнесутся с пренебрежением, поскольку противник опередил его перед судьей и первым высказал свои претензии. Поэтому мудрецы говорят, что судье запрещено слушать одну из сторон до тех пор, пока обе не предстанут перед ним: ведь первое воспринятое суждение прочно оседает в сознании судьи, и потом от него крайне трудно освободиться. «Выслушивайте братьев ваших» - слушать стороны нужно только вместе, когда обе стоят перед судом. А если второй пришел с опозданием, из-за этого его мудрость оказывается пренебреженной и слова его не принимаются, даже если он выскажет самые верные соображения.
«Мидраш а-Гадоль» спрашивает: какая разница мудрости, исходит ли она из уст богача или бедняка? Мудрость есть мудрость, почему же она презираема? Дело в том, что стих говорит о человеке, бедном словами Торы, и слова такого проповедника не находят отклика в сердцах слушателей.
В этом заключен великий урок. Нередко человек решает открыть урок Торы. Его спрашивают: «Кто будет преподавать?» Он отвечает: «Я». Спрашивают: «А каков твой опыт?» Он говорит: «Слава Б-гу, я уже целых полгода соблюдаю заповеди». Но ведь бывали великие знатоки, которые десять лет учились взаперти, прежде чем вообще выйти к людям! Разумеется, никто не утверждает, будто учить вправе лишь тот, кто досконально знает всю Тору целиком. Но у человека должны быть основательные познания, он должен годами приобретать мудрость, учиться в ешиве, в колеле - такой человек может преподавать. Тот же, кто сам ничему толком не научился, но уже стремится наставлять других, подпадает под слова «мудрость бедняка презираема». Чтобы заряжать других, нужно самому обладать полными аккумуляторами.
Вспоминается, как в свое время вещал «Аруц 2000», пионер религиозного радио. Нужно было находить людей для эфира, а желающих было немного, поскольку дело доходило до полиции, протоколов и серьезных неприятностей. В итоге к микрофону попадали и те, кто не обладал должным уровнем, не умея порой даже правильно прочесть стих. Стих «הַחָכְמָה תְּחַיֶּה בְעָלֶיהָ» («Мудрость дает жизнь владеющему ею») один ведущий прочел без огласовок как «мудрость живет на подъеме» (*бе-алия*) и даже вывел из этого целую мораль: человек, мол, всегда должен находиться на духовном подъеме в служении Творцу. Другой ведущий, желая поставить песню «Восстань, Г-споди» (*Кума Ашем*), спутал огласовки и объявил: «А сейчас мы послушаем песню „Пятый этаж“» (*кома хей*). Чему может научить неподготовленный человек? Ошибкам и искажениям. Мудрость бедняка презираема, и слова его не доходят до сердец слушателей.
Мидраш завершает: но Моше и Аарон, будучи усердными в словах Торы и свободными от любых мирских пристрастий, имели полное право укорять Израиль, и слова их были дороги сердцам слушателей, и те принимали их с любовью. Здесь открывается еще одна грань, касающаяся наставлений: когда укоряет человек, сам не обладающий должной высотой, его слова не воспринимают - как ты смеешь укорять других, если сам ведешь себя иначе? Но когда наставляющие чисты от всех мирских привязанностей, как Моше и Аарон, слова их находят искренний отклик в сердцах людей.
В книге «Орхот цадиким» приводится тот же совет, о котором мы говорили: пусть человек вложит свои слова в уста мудреца или богача, и тот их произнесет, а сам он промолчит. Хочешь что-то сказать? Возьми себе «рупор» - того самого богача или мудреца. И когда скажут: «Это сказал такой-то», слова уже произведут нужное впечатление.
דִּבְרֵי חֲכָמִים בְּנַחַת נִשְׁמָעִים מִזַּעֲקַת מוֹשֵׁל בַּכְּסִילִים׃ - Слова мудрецов, сказанные спокойно, слышны лучше крика властелина среди глупцов.
Раши объясняет: «Слова мудрецов, сказанные спокойно, слышны» - они принимаются людьми, слышны и воспринимаются с умиротворением и с любовью. «Лучше крика властелина среди глупцов» - это цари народов мира, идолопоклонников. Слова мудрецов воспринимаются еврейским народом в мире и спокойствии лучше, чем народы мира слушают глупцов, своих правителей, которые кричат на них.
И прежде чем привести замечательный пример Раши, стоит предварить его известной историей о раби Леви Ицхаке из Бердичева. В канун Песаха, уже после окончания времени уничтожения хамеца, он вышел пройтись по городу. Прошел по местному черному рынку, подошел к одному торговцу и спросил: «Можешь продать мне пачку контрабандных заграничных сигарет?» Тот ответил: «Конечно! Какая марка, какой сорт, какое количество - все есть». Подошел к другому: «Есть ковер, привезенный из Кашмира?» Тот отвечает: «Да, какой размер, какой цвет». А ведь ввозить это строго запрещено, и тем не менее на черном рынке можно достать абсолютно все.
Затем он отправился в еврейский квартал. Спрашивает: «Реб еврей, нет ли у тебя немного хамеца, лепешки?» Ему отвечают: «Что вы такое говорите, ребе? Мы же все сожгли!» Подошел к другому: «Есть ли у тебя немного макарон, равиоли, хоть чего-то?» Тот отвечает: «Да что вы, канун Песаха, мы уже все уничтожили!» Никто вообще не мог понять, чего от них хочет раввин. И тогда он обратился к Владыке мира и сказал: «Владыка мира, где еще есть такой народ? У царя есть солдаты, есть армия, если кого-то поймают - тюрьма и суровые кары, и при всем том повсюду можно достать любое количество контрабанды и запрещенных вещей, и все царские войска не способны заставить исполнять его указы. А Ты записал в Торе через Моше-рабейну три тысячи лет назад: „Да не будет видно у тебя квасного“, и нет ни одного еврея, у которого нашелся бы кусок хлеба! И ведь нет у Моше-рабейну полицейских, и Святой, благословен Он, не посылает сейчас карающих ангелов к нарушителям, но слово Всевышнего пребывает и стоит вовек!»
И в этом точный смысл слов Раши: «Лучше крика властелина среди глупцов» - это цари народов мира, идолопоклонников; Моше ушел из жизни столько веков назад, а его установления до сих пор свято соблюдаются народом Израиля. И сколько же жестоких указов издают правители народов против евреев, но слова их не исполняются. Причем речь идет не только об указах против Израиля, но и вообще о том, сколько постановлений издают эти цари, а они так и не претворяются в жизнь. И можно еще точнее вникнуть в слова: «издают указы против Израиля, но слова их не исполняются» - ведь Святой, благословен Он, спасает нас от их рук. Царь мнит себя всесильным владыкой, но Всевышний избавляет нас от власти этих царей и от их повелений.
Святой Альших говорит, что здесь содержится ответ на претензию из предыдущего стиха. Там утверждалось: мудрость бедняка презираема; бедняк - это йецер а-тов (доброе начало), и слова его не принимаются, как будто нет баланса между добрым и дурным началом: йецер а-ра (дурное начало) напорист, требователен, кричит и подталкивает, а йецер а-тов лишь мягко советует. На это отвечает святой дух: «Слова мудрецов, сказанные спокойно, слышны». Не говори, что слова доброго начала не слышны; слова мудрецов слышны - когда? В спокойствии. Если бы ты сохранял внутренний покой, ты увидел бы, насколько отчетливо звучат его слова.
Почему же ты не слышишь слов доброго начала? Потому что ты взбудоражен, охвачен спешкой в погоне за страстями и материальными желаниями. Но если бы человек сказал себе: «Я успокоюсь, приведу мысли в порядок и взвешу, делать мне это или воздержаться», - тогда он прислушался бы к йецер а-тов и принял его слова. Об этом говорят учители Мусара: дурное начало подобно коню, несущемуся в битву. Каким путем оно заставляет человека исполнять свою волю? Подгоняет его и сбивает с толку: «Ты обязан, прямо сейчас, немедленно, беги туда и сюда, не останавливайся!» Потому что оно знает: стоит человеку хоть немного перевести дух и успокоиться, он неизбежно поймет, что все это ложь, и оставит его.
Отсюда тот самый совет, о котором мы говорили: дурное начало всегда твердит «сейчас», «сию минуту», «немедленно». И способ совладать с ним подсказан словами: «Выйди, сразись с Амалеком завтра». То есть не говори ему: «Я не стану этого делать», но скажи: «Я сделаю то, чего ты хочешь, но только завтра». Оно говорит тебе: «Пойдем прямо сейчас». Ответь ему: «Хорошо, я закончу учиться, а потом пойдем». Если сказать ему в лоб «мы не пойдем», оно не отстанет и будет непрерывно давить; но когда ты закончишь учебу, ты увидишь, что желание уже пропало само собой. И так обстоит дело в любом вопросе.
Откуда мы учим этот метод войны? У самого дурного побуждения (йецер а-ра) - по принципу «и вырвал копье из руки египтянина». Ведь именно так оно действует против доброго начала: когда йецер а-тов побуждает сделать что-то прямо сейчас, йецер а-ра говорит: хорошо, без проблем, но завтра. Со следующего трактата, со следующего месяца - делай, но не сейчас, к чему такая спешка? Тем же оружием мы должны воевать против него. «Выйди, сразись с Амалеком завтра» - каков путь Амалека? «Завтра». Амалеку суждено быть пораженным завтрашним днем, ведь в этом его суть: постоянно откладывать доброе дело. Поэтому, когда он приходит соблазнить тебя на грех, не говори ему «нет» - скажи ему «завтра», и ты увидишь, как страсть угаснет сама собой.
И окончание стиха: «...чем крик властелина среди глупцов». Возражение заключалось в том, что дурное начало напористо, кричит и требует, тогда как доброе начало слишком тихое и мягкое. Но Писание говорит: если бы ты пребывал в спокойствии, ты бы увидел, что мудрые слова доброго начала слышны сильнее, чем крик дурного начала среди глупцов - среди органов тела человека, которые подобны глупцам, повинующимся ему. Ты услышал бы слова доброго начала и исполнил его волю. Но поскольку в тебе нет душевного покоя, ты слышишь крик властелина над глупцами громче, чем слова мудрых, произносимые спокойно.
Мидраш толкует: «Слова мудрых, [сказанные] спокойно, слышны» - это Амрам и его бейт-дин, которые сказали: какая нам польза от того, что мы рождаем детей и их бросают в Нил? И они посовещались и решили за воротами и за оградой: до сих пор мир держится. «...Чем крик властелина среди глупцов» - это фараон, издававший указ: «Всякого новорожденного сына бросайте в реку», но на его указ перестали обращать внимание.
То есть Амрам и его бейт-дин сначала сказали: какая нам польза от того, что мы рождаем детей и их бросают в Нил? Но в итоге, последовав совету Мирьям - «твой указ тяжелее указа фараона, ведь ты выносишь приговор и девочкам», - они посовещались и тайно постановили, за закрытыми дверями: до этих пор мир существует. Ведь иначе мир бы вовсе перестал существовать, если бы дети вообще не рождались. И это подействовало сильнее, чем крик властелина среди глупцов - крик фараона; и в конечном счете их слово устояло, а не его.
Книга «Имрей шефер» объясняет: слова мудрецов, хотя они и произносятся спокойно и без возвышения голоса, воспринимаются и принимаются людьми лучше, чем крик властелина среди глупцов, ведь хотя он и правитель, весь его крик оказывается менее слышен.
И в этом заложен очень важный урок. Когда человек говорит спокойно, его слова проникают в сердце. Когда же он кричит, в первый момент может показаться, что это произвело впечатление и сдвинуло дело с мертвой точки, но это лишь сиюминутный, поверхностный эффект, который быстро улетучивается. Причина проста: человек не склонен следовать тому, что ему навязывают криком, ведь крик унижает его и низводит до уровня слепого исполнителя приказов. Это естественно порождает внутренний протест: «Кто ты такой, чтобы решать за меня?» И пусть в твоем присутствии человек сделает требуемое, за твоей спиной он поступит иначе. Посмотрите, что происходит в школах и других местах, где пытаются действовать силой, криками и угрозами: перед твоими глазами ученик сделает то, что требуют, но это не воспитание, а дрессировка. Воспитанность ученика проверяется тем, как он ведет себя, когда воспитателя нет рядом и угрозы над ним не висят. Именно там проявляется истинное воспитание.
Конечно, в данный момент очень заманчиво накричать и пригрозить, ведь реакция наступает мгновенно: что сказал, то сразу и сделали. Но надолго ли этого хватает? Это подобно тонкому льду: кажется крепким, но держится считанные минуты. Важно помнить: воспитание - это бег на длинные дистанции, и многие совершают ошибку, не беря это в расчет. В марафоне не смотрят на то, кто вырвался вперед на первых двух метрах; важна финишная черта, там видно, кто дошел до конца. Порой бывает наоборот: тот, кто начинает со стремительного спринта, быстро выдыхается и вовсе не добирается до финиша. А кто доходит? «Слова мудрых, [сказанные] спокойно, слышны» - те, чье воспитание строилось в атмосфере спокойствия. Воспитатель не требует жестко: «Сделай сию же секунду, потому что я так сказал, иначе пожалеешь», а повторяет свои слова снова и снова, и они мягко укореняются. Возможно, сию минуту тот, кого воспитывали терпеливо, еще не выучил урок, а тот, кого принудили, подчинился, но в долгосрочной перспективе именно слова мудрых, сказанные спокойно, остаются услышанными. Мы хорошо знаем, какова судьба тех, кого пытались учить лишь принуждением и окриками, и где они оказываются сегодня.
Полководец готовит своих солдат, беседует с ними, ободряет и наставляет их, а затем наступает реальность боя. В самом сражении места спокойствию уже нет, там звучат яростные крики битвы. Об этом и говорит Писание: знай, что слова мудрых, произнесенные спокойно, слышны. Военачальник, который спокойно и планомерно все организует до выхода на войну, чьи тренировки проходят основательно и без суеты, - именно он добьется успеха в бою.
Но «крик властелина среди глупцов» - это когда правитель кричит на своих воинов прямо в разгар битвы: «Вы сражаетесь не так, вы действуете неправильно!» - тогда уже слишком поздно. В пылу боя крики бесполезны. Необходимы слова мудрости, произнесенные заранее, в спокойной обстановке до начала сражения - лишь тогда они будут услышаны и воплощены. В этом и заключается известный принцип: тяжело в учении - легко в бою.
Рабби Акива в свои последние минуты сохранял поразительное хладнокровие, когда плоть его раздирали железными гребнями, а он читал «Шма». Спросили его ученики: «Учитель наш, даже до такой степени?» Ответил он им: «Всю жизнь сокрушался я об этом стихе: когда выпадет мне случай исполнить его?». Что он хотел сказать им? «Вы думаете, я только сейчас обрел такое спокойствие духа? Нет - я уже долгие годы готовился именно к этой минуте».
Так и человек, оказавшись перед подобным испытанием, не теряет самообладания, а встречает его стойко и неколебимо. Когда учатся вере и упованию? Когда все благополучно и идет своим чередом. И тогда в час испытания человек держится с достоинством. Но тот, кто никогда этому не учился, думая, что раз все и так в порядке, то и нужды нет, в момент внезапного кризиса разбивается вдребезги. Что произошло? Когда было время - ты не тренировался; не упражнялся в уповании, в вере во Всевышнего, в служении Ему и в прилеплении к Нему.
Поэтому военачальник должен подготовить войско еще до выхода на войну: готовься к битве с дурным побуждением заранее и не жди самого боя, ведь «во время власти дурного побуждения никто не вспоминает о добром побуждении» - в пылу страсти никто вообще не помнит, что существует доброе начало. С ним не просто не могут справиться, о нем даже не вспоминают. И потому слова должны быть усвоены еще во времена душевного покоя, и тогда они будут услышаны.
Рабби Амрам Абержель, чьи слова приводятся в книге «Ме-ам лоэз», дает этому стиху интересное толкование. В прежние времена, когда власть в Земле Израиля была в руках еврейского суда, судьям не требовалось говорить с угрозами и запугивать, ведь сказано: «Судей и стражников поставь себе во всех вратах твоих» - рядом с судьей стоял исполнитель закона, который наказывал, бил плетью и принуждал к подчинению, строго следя за исполнением каждого слова судьи. Поэтому тяжущиеся стороны беспрекословно подчинялись решению суда, и закон торжествовал.
И в этом смысл сказанного: слова мудрецов - то есть судей - произносимые спокойно, бывают услышаны. А почему они слышны? Благодаря «крику властелина над глупцами» - потому что есть правитель и стражник, который грозно кричит на глупцов и принуждает их исполнять решение судьи. Но когда нет стражника, способного прикрикнуть на глупцов, и нет над ними власти, спокойные речи мудрецов перестают восприниматься, ибо люди говорят себе: «Зачем мне его слушать? Разве он может меня заставить? Есть ли у него служба судебных приставов?». И в результате пренебрегают их словами. Однако когда раздается крик властелина над глупцами - слова мудрецов, пусть и сказанные мягко и спокойно, непременно будут услышаны.
У этих стихов есть две стороны. С одной стороны, «мудрость лучше силы», но при этом «мудрость бедняка презираема»: люди судят о словах по тому, кто их произносит, а не по их истинной ценности - будь то нищий материально, или тот, чьи слова не внушают доверия, ибо он сам не исполняет того, чего требует от других, или корыстолюбивый человек, или тот, кто беден знанием Торы. А в глубине смысла, как объясняет Альших, бедняк - это доброе побуждение: его мудрость воспринимается с пренебрежением, он лишь мягко намекает и не настаивает силой, тогда как дурное побуждение кричит и властвует. С другой стороны, Писание открывает нам тайну силы спокойствия: «слова мудрецов, сказанные спокойно, слышны» - установления Моше существуют тысячелетия, тогда как указы царей народов мира развеялись как дым; Амрам и его суд одолели яростный указ фараона; а в воспитании и в служении Всевышнему - тот, кто спокойно готовит себя до начала сражения, выстоит и в самом бою. И если вы только позволите себе успокоиться и обрести душевный мир, вы обнаружите, что тихий голос доброго побуждения слышен отчетливо и глубоко - сильнее любого крика властителя над глупцами.