В этой части восьмой главы царь Шломо обращается к одному из самых трудных и болезненных вопросов: почему праведник страдает, а злодей благоденствует. Мальбим подчеркивает, что Коэлет вовсе не пытается здесь постичь сущность Творца. "Если бы я познал Его, я был бы Им", - как сформулировал рав Саадия Гаон: невозможно заявлять, будто человек способен постичь сущность Всевышнего, благословен Он. "Постигнешь ли тайну Б-га? Дойдешь ли до совершенства Всемогущего?", "Никакая мысль не может объять Его вовсе". Это абсолютно исключено, и к этому царь Шломо даже не прикасался. Что же тогда? Он исходит из того, что предстает перед глазами - из явлений осязаемых, режущих слух и взгляд, трудных для понимания, которые лишают человека душевного покоя при виде несправедливости, того, что внешне противоречит честности и здравому смыслу: злодей процветает, а праведник терпит мучения, злодей торжествует, а праведник страдает.
וּבְכֵן רָאִיתִי רְשָׁעִים קְבֻרִים וָבָאוּ וּמִמְּקוֹם קָדוֹשׁ יְהַלֵּכוּ וְיִשְׁתַּכְּחוּ בָעִיר אֲשֶׁר כֵּן עָשׂוּ, גַּם זֶה הָבֶל׃ - И вот, видел я злодеев погребенными, и приходили они, и от места святого шли, и забыты были в городе, где они так поступали. И это тоже тщета.
Я видел злодеев, которые по жестокости своих дел давно заслуживали оказаться в могиле, однако вижу, как они живут, действуют и добиваются успеха. "И от места святого шли" - все их превозносят, будто они только что вышли из бейт-мидраша или Храма, словно они достигли духовных высот и исполнили всю Тору целиком. "И забыты были в городе" - а затем они забываются, словно умерший изглаживается из сердца, и никто больше не вспоминает об их делах.
Об этом говорят мудрецы: на кого похожи праведники в этом мире? На тех, кто сжег всю Тору. А на кого похожи злодеи? На тех, кто исполнил всю Тору. Обратите внимание на силу этого выражения. Когда смотришь на бедствия, выпадающие праведнику в этом мире, кажется, будто он сжег всю Тору до единого свитка. А когда видишь, как торжествует злодей, говоришь себе: наверное, именно так должен выглядеть человек, исполнивший всю Тору, ведь иначе почему ему так хорошо? То есть мы видим здесь перевернутый мир: праведник вместо благополучия страдает, будто совершал грехи, а злодей вместо мук наслаждается жизнью, будто исполнял заповеди.
Отсюда и рождается главное утверждение сомневающихся: человек якобы не властен над своими поступками, он принужден ко всему, что делает, будь то злодеяние или праведность, и нет ни суда, ни расчета. На это стих заключает: "И это тоже тщета". Подобный аргумент - тоже пустая суета. Утверждать, будто нет справедливости и честности, будто праведник получает воздаяние злодея, а злодей - награду праведника, и якобы Всевышний не устроил Свой мир на основах правосудия, а также заявлять, что раз Б-г знает все наперед, то и винить меня за грех нельзя, как нельзя и награждать за добро, - все это тоже тщета.
אֲשֶׁר אֵין נַעֲשָׂה פִתְגָם מַעֲשֵׂה הָרָעָה מְהֵרָה, עַל כֵּן מָלֵא לֵב בְּנֵי הָאָדָם בָּהֶם לַעֲשׂוֹת רָע׃ - Оттого что приговор за злое дело исполняется не скоро, сердце сынов человеческих наполняется желанием творить зло.
Поскольку приговор за дурное дело выносится не сразу, мы видим, как грешник творит зло сотни раз, а Всевышний проявляет к нему долготерпение. Но именно это и доказывает наличие свободы выбора. Ведь если бы Святой, благословен Он, взыскивал со злодея немедленно, это лишило бы человека выбора: стоило бы совершить дурной поступок - как человек тут же терпел бы урон, получал бы сокрушительный удар. В таких условиях свобода выбора исчезает. Получается, что сам вопрос и служит ответом. Вопрос звучит так: почему злодей не наказывается тотчас, а праведник не получает награду сразу, создавая впечатление, будто все происходит не от Б-га, а предопределено заранее? А ответ заключается в обратном: именно в этом очевидна необходимость свободы выбора.
Ведь если бы злодей тотчас получал возмездие, а праведник сразу вознаграждался, свобода выбора вообще бы не сохранилась. Мир делился бы тогда не на праведников и злодеев, а на умных и глупых. Только безумец пошел бы на грех, зная, что наказание последует мгновенно. Кто станет есть запретную пищу, если знает, что кусок застрянет в горле, и он задохнется насмерть? Достаточно нескольких подобных случаев, чтобы все поняли: преступать закон невыгодно. Люди ведь остерегаются совать руку в огонь и без всякого запрета Торы. Точно так же Всевышний мог бы устроить все в отношении грехов и заповедей, чтобы человек ясно осознавал невыгодность нарушения. Но тогда у Него были бы не люди, а ангелы - а ангелов у Него и так предостаточно; у Него были бы роботы. Всевышний не хочет роботов, Он хочет, чтобы у человека была свобода выбора. А чтобы создать условия для подлинного выбора, необходимо дать возможность совершать зло и не нести наказания тотчас, творить добро и не получать награду мгновенно. Создание такого порядка необходимо, и сам он служит прямым доказательством существования выбора.
И об этом говорит стих: то, что приговор за злое дело исполняется не скоро, служит причиной того, что "оттого и сердце сынов человеческих наполняется желанием творить зло" - чтобы сердце их дерзало на это. Ведь если бы возмездие приходило незамедлительно, сердца людей не дерзали бы творить зло, но в этом не было бы ценности, поскольку отказ от греха исходил бы из животного страха, а это не свобода выбора. Напротив, Всевышний хочет, чтобы сердце человека не устремлялось ко злу из трепета перед Ним и из искренней привязанности к Нему. Поэтому совершаешь ли ты зло или добро - ты не получишь наказание или награду сию же секунду. Не смущайся этим: Творец ожидает, чтобы ты сделал свой выбор сам. В этом и заключается суть.
אֲשֶׁר חֹטֶא עֹשֶׂה רָע מְאַת וּמַאֲרִיךְ לוֹ, כִּי גַּם יוֹדֵעַ אָנִי אֲשֶׁר יִהְיֶה טּוֹב לְיִרְאֵי הָאֱלֹהִים אֲשֶׁר יִירְאוּ מִלְּפָנָיו׃ - Хотя грешник делает зло стократно, и продлеваются дни его, но я также знаю, что благо будет боящимся Бога, которые благоговеют пред Ним.
Ты видишь, как грешник творит зло «стократно» - даже сотню раз, - а Всевышний проявляет к нему долготерпение. И всё же: «я также знаю, что благо будет боящимся Бога» - их награда будет гораздо больше, и причина тому: «которые благоговеют пред Ним». Именно благодаря этому сокрытию их награда и возрастет. Ведь если передо мной открыта возможность творить добро или зло, и более того, если я вижу, что творящие зло преуспевают, но я воздерживаюсь от зла из трепета перед Всевышним и преданности Ему, - насколько же это возвеличивает мою награду!
В книгах сказано, что перед приходом Машиаха испытания станут настолько тяжелыми, что произойдет нечто подобное испытанию Элиягу и Ахава на горе Кармель, только огонь с неба сойдет именно к пророкам Бааля. И это действительно происходило: те, кто знает историю периода после основания государства, понимают, что именно так всё и выглядело. Почему тогда многие оставили еврейство? Потому что увидели успех нечестивцев. Люди сбросили с себя ярмо Торы и заповедей, и всё у них спорилось, всё шло успешно. Подобное испытание, когда огонь сходит к пророкам Бааля, когда нечестивые добиваются триумфа, вселяет в человека сомнение: зачем мне так беречься и столь строго соблюдать Тору и заповеди, если Всевышний творит чудеса даже для злодеев? Будем надеяться, что мы уже миновали это испытание, что оно осталось позади и больше нам не придется столкнуться с подобным.
И об этом говорит Писание: «знаю, что благо будет боящимся Бога, которые благоговеют пред Ним». Именно потому, что ты видишь процветание злодея и тем не менее удерживаешься от зла из трепета перед Всевышним и верности Ему, - твоя награда возрастает неизмеримо. Я мог бы выбрать легкий путь грешника, который живет вольно, делает всё, что заблагорассудится, и при этом преуспевает; и это задевает за живое. Но вопреки всему я остаюсь верен Всевышнему, даже когда кажется, будто я остаюсь в проигрыше, даже когда плачу за это высокую цену, даже когда надо мной насмехаются, делают объектом притч и упреков, осыпая злыми словами, - а я держусь за Всевышнего. За это Святой Творец, благословен Он, умножает награду. Именно для этого Всевышний устроил мир так: чтобы служение основывалось на возвышенном трепете перед Его величием (йират а-ромемут), а не на страхе перед наказанием (йират а-онеш).
Однако, говорит Мальбим, несмотря на этот ответ, разум всё еще не может успокоиться. Ведь так или иначе мера правосудия (мидат а-дин) оказывается нарушенной. Допустим, мы сохранили свободу выбора, но по-прежнему остается положение, при котором грешник получает благо, а праведник терпит зло. Почему Всевышний не ведет справедливый счет уже здесь, в материальном мире, воздавая материальной наградой, как обещано в Торе? Чтобы разъяснить этот вопрос, Мальбим приводит замечательную притчу, в которой суть дела предстает в ясном свете («через сияющее зеркало»), неся «радость прямодушным». Притча изложена, по его обыкновению, возвышенным слогом и представляет собой точнейшее отражение нашей земной действительности.
У одного царя было два раба. Один был верен ему, и царь любил его всей душой, а второй отличался дурными поступками, и царь ненавидел его. Повелел царь обоим исполнить ради него одно великое дело и объявил им о награде: тот из них, кто проявит усердие и исполнит дело в точности по его воле, будет увенчан царским венцом, посажен на царского коня, и перед ним будут провозглашать почести. Но также предостерег их обоих от одного поступка, строго запретив его совершать, и предупредил: всякий, кто нарушит его приказ и совершит то, что ему ненавистно, будет раздет донага, облачен в жалкие лохмотья и ославлен как позорный и бесчестный человек. Тот, кто поступит хорошо, получит великую награду, а тот, кто совершит запретное, понесет тяжелое наказание, позор и унижение в лохмотьях.
И вот оба этих раба, как любимый, так и ненавистный, сумели выполнить порученное им дело во всем согласно желанию царя. Задачу выполнили оба, и награда полагалась обоим. Однако наряду с этим они ослушались его предостережения и совершили то, к чему питала отвращение его душа: преступили закон и поступили наперекор его воле. Царь велел не делать этого, а они сделали - оба, и любимый, и ненавистный.
И вот однажды оказался царь со своими двумя рабами в глухом лесу в пустыне. И приказал он слугам взять любимого раба, раздеть его донага, укутать в рваные, заплатанные лохмотья, поносить и проклинать его. А раба, которого ненавидел, повелел увенчать царским венцом, посадить на царского коня и повязать ему почетный тюрбан. Переглянулись царские слуги в изумлении, а верному рабу стало горько и больно, и возопил он от несправедливости: где же награда за мой труд? Я был верным рабом, а теперь ты облекаешь меня в лохмотья и позоришь! И где союз твоей любви, если ты возвышаешь ненавистного надо мной, любимым рабом?
Спустя много дней настал базарный день в столичном городе, где собрались все жители страны, многие знатные и именитые люди. И повелел царь взять раба, которого ненавидел, раздеть его донага и босым, как полагалось по суду, провести с наказанием по всем улицам города - ведь он нарушил царский указ, а царь предупреждал о таком наказании. Любимого же раба царь увенчал венцом и провел в царском облачении перед всей этой огромной толпой и перед всеми вельможами, и возглашали перед ним: «Так поступают с тем человеком, которому царь желает оказать почет!»
Что же, в сущности, произошло? Дурной раб получил награду за сделанное им добро в пустыне, а наказание за зло - на городских улицах. А добрый раб получил наказание за свой дурной поступок в пустыне, царские же почести за сделанное им добро - на улицах города. "Тогда открылся суд царя и великая мудрость его".
Ведь он должен был воздать каждому положенную награду и наказание, как и обещал: Всевышний праведен и нет несправедливости, и каждый человек получает ровно то, что заслужил, без всяких поблажек. Но царю было нестерпимо оказывать столь великие почести своему ненавистнику, а своего любимца и приближенного подвергать такому унижению на улицах столицы. Поэтому он заранее воздал награду врагу и наказал любимца в глухом лесу, в пустыне, где никого нет.
Там он дал награду ненавистнику и наказал любимого, так что почет, оказанный врагу, обратился в ничто. Что это за почет? На глазах у диких зверей тебя посадили на коня! И почета в этом не было никакого, ведь ни один человек этого не видел, только колючки и терновник пустыни; к тому же этот почет не продлился, ведь потом царь взял чашу ярости и напоил его сполна перед множеством людей, опозорив на городских улицах так, как тот заслужил за свое преступление. И точно так же унижение, которому подвергся любимец, оказалось сущим пустяком: в пустыне, перед колючками и репейником, позор не так уж и велик.
Иное дело великий почет и великий позор, свершившиеся в царском городе, - они запечатлелись навсегда и никогда не сотрутся. Весь народ видел это, и это врезалось в память поколений: какого великого почета удостоился любимый сын и какое безмерное унижение перенес бесчестный раб.
Пишет Мальбим: кто же мог постичь замыслы и умысел царя в лесной глуши, когда он изливал чашу гнева на своего любимца, а врага венчал призрачным почетом? Слуги царя стояли в пустыне в недоумении: как так, любимого ты наказываешь и позоришь, а ненавистника возвеличиваешь? Но "конец дела лучше его начала": почет, оказанный беспутному рабу, обернулся для него верхом позора и гнева, явившись свидетельством ненависти царя и его намерения погубить того, ведь потом в городе раб получит лишь унижения, израсходовав весь свой почет там, в лесу. А гнев на любимца, посрамленного перед лесными деревьями, - напротив, был высшим проявлением любви и венцом славы, ведь царь хотел воздать ему почести, возложить на него венец и браслеты при всем народе, почтив его в городе перед всеми.
Так поступает и Великий Царь, Которому принадлежит царство, со своими творениями, обитателями бренного мира. Он обещал щедрую награду соблюдающим Его заповеди и позор и гнев преступающим Его волю. Но неизбежно случается, что и праведные рабы, любимые Им, согрешают против какой-либо заповеди, за что подлежат положенному наказанию: не бывает праведника вовсе без греха, ведь "нет праведника на земле, который делал бы благо и не согрешил". С другой стороны, и злодеи порой исполняют какую-нибудь заповедь Творца, и Он непременно должен воздать им награду. Разве злодей никогда не почитал родителей? Разве к нему ни разу не обратился бедняк, которому он подал монету? И так далее. Но оба этих действия не угодны Ему: оказывать почет врагам и подвергать позору любимцев за те немногие проступки, что за ними числятся.
Поэтому Всевышний не желает поступать так в мире духовном, в городе Своего царства, где почет вечен и позор непреходящ. Что же Он сделал? Разделил награду и наказание между двумя мирами. Он торопится воздать злодею здесь, в этой юдоли плача. Пусть наслаждается: чувствует себя главой верховного суда, разъезжает на роскошной машине, все перед ним трепещут - пусть, ведь когда-то это закончится. Здесь, в юдоли плача, в материальном мире, где все люди подобны бренным телам, Творец венчает его мнимым величием - призрачным временным успехом, ложным счастьем и иллюзорным почетом, в котором нет подлинной сути. Статус преходящ: либо он ускользнет от тебя, либо ты уйдешь от него.
Ведь все земное время по сути своей обманчиво, пусто и недолговечно: еще мгновение - "и на могильном холме будет он бодрствовать", будто уже лежит в могиле; еще миг - и шум его сойдет в глубины преисподней. Своего же верного любимца Он одевает здесь в рубище: праведник терпит страдания в этом мире. Царь обнажает его и отдает на поругание перед скошенными колючками, бренными созданиями и назойливой мошкарой. Перед лицом этой грубой и бренной реальности праведник проходит через унижения. Но что ждет его потом? Вечность вечностей в мире истины.
И тот, у кого есть глаза, чтобы разглядеть бренный почет и временный успех и понять их ничтожность, а также увидеть, что все здешние труды и презрение - пустота, станет ли он горевать о временном венце, сплетенном из паутины, вымазанном блестящей грязью, подобном гнилушке, светящейся в ночной тьме? Напротив, он возрадуется рубищу, в которое облачает его время. Тот, у кого есть зрение, будет искать в этом мире именно лохмотья и не польстится на венец. Иначе человек уподобится дурному, непокорному рабу, забравшему свой венец уже здесь, - но что тогда останется для вечности? Мы не раз упоминали, что праведники не хотят брать от этого мира ничего, ведь все, что берется отсюда, вычитается из тамошней награды.
Поэтому поистине разумный человек пренебрежет делами этого мира, и он, подобно жениху, облачится в великолепие, величие и красу в доме Б-га, в царстве души - и царство это пребудет вовек, не прекращаясь. Об этом сказано (Шаббат, 34): "Лучше гнев, чем смех", "при печали лица сердце становится лучше" - благостен гнев, с которым Всевышний обращается к праведникам в этом мире, он во благо им. Стремись к лохмотьям в пустыне, там, и это избавит тебя от рубища в городе, на глазах у всего народа и толпы, - это избавит тебя от позора в мире истины. "При печали лица сердце становится лучше": этот гнев - лишь временное наказание и знак совершенной любви, призванный ущедрить их будущность в вечном мире.
А смех, которым Всевышний смеется над злодеями, - это лишь насмешка, в ней нет никакой пользы. Злодей безумствует перед полевыми камнями в низине, хвастаясь, будто в доме его богатство и изобилие, ходит с гордостью: кто он и что он! А ведь в глазах духовной души, которая и есть подлинный человек, он подобен уличной грязи. Мы смотрим на человека, и уже говорилось, что внешний взгляд обманчив, ведь он показывает лишь временный внешний успех. Но тот, у кого есть духовное зрение, смотрит иначе и спрашивает: кто этот человек? Ведь он совершает грехи, за которые положен карет (отсечение души), избави нас Всевышний! В нем нет живой души. То, что кажется тебе здесь живущим и действующим, подобно оторванному хвосту ящерицы: он еще дергается, но подлинной жизни в нем нет. "Устремишь на него свой взор - и нет его", это виртуальная реальность.
Если так, чему же ты поражаешься? Его успеху? Той "красивой жизни", которую он ведет? Ведь за одно лишь умышленное осквернение субботы может сгореть весь Геином, за это полагается карет, за это полагается побиение камнями (скила), - а ты ему завидуешь? В чем, в том, что его материальное положение лучше твоего? Неужели это то, чего ты хочешь: чтобы тебя посадили на коня и увенчали короной посреди пустыни? Если ты понимаешь ничтожность всей этой суеты, ты не станешь сокрушаться об отсутствии этого блеска. Разве духовной душе хорошо от сочных стейков и плохо без них? Все это ее совершенно не касается. И напротив, почет злодея в этом мире - знак того, что он ненавистен Всевышнему, и Творец воздает ему сполна при жизни, чтобы погубить и истребить его навеки, согласно упомянутой притче: если в пустыне тебе оказали великие почести, это уже дает понять, что ждет тебя в царском городе.
וְטוֹב לֹא יִהְיֶה לָרָשָׁע וְלֹא יַאֲרִיךְ יָמִים כַּצֵּל, אֲשֶׁר אֵינֶנּוּ יָרֵא מִלִּפְנֵי אֱלֹהִים׃ - И блага не будет нечестивому, и не продлит он дней своих, как тень, потому что не трепещет он пред Богом.
יֶשׁ הֶבֶל אֲשֶׁר נַעֲשָׂה עַל הָאָרֶץ, אֲשֶׁר יֵשׁ צַדִּיקִים אֲשֶׁר מַגִּיעַ אֲלֵהֶם כְּמַעֲשֵׂה הָרְשָׁעִים, וְיֵשׁ רְשָׁעִים שֶׁמַּגִּיעַ אֲלֵהֶם כְּמַעֲשֵׂה הַצַּדִּיקִים, אָמַרְתִּי שֶׁגַּם זֶה הָבֶל׃ - Есть тщета, что совершается на земле: бывает, что с праведниками случается по деяниям нечестивых, и бывает, что с нечестивыми случается по деяниям праведников. Сказал я: и это тщета.
То, что праведник в этом мире получает участь, подобающую злодею, а злодей получает удел праведника, - это не истинная тщета. Это тщета лишь "на земле", в точности по тексту Писания: "Есть тщета, что совершается на земле". Как мы видели в притче, там, в Мире Истины, все пребывает во веки веков. Здесь ты сокрушаешься: смотри, какая "награда" досталась праведнику, ведь он страдает! Но Писание говорит тебе: эта иллюзорность существует лишь на земле, а в Мире Истины откроется подлинное, вечное воздаяние.
На этом завершается объяснение вопроса о праведнике, которому плохо, и злодее, которому хорошо. Что касается самого вопроса свободы выбора и всеведения Творца, желающие могут обратиться к урокам, о которых говорилось выше, где подробно разъяснено, что на деле у человека есть абсолютная свобода выбора. Эта тема обширна, и мы не станем задерживаться на ней здесь. На этом завершается восьмая глава.
В этой части восьмой главы Коэлет учит нас не судить о мироздании по тому, что видят глаза. Наша цель - не постичь саму сущность Творца ("Если бы я постиг Его, я был бы Им"), а верно отнестись к противоречивой картине благоденствия злодея и страданий праведника. Отсрочка наказания - не трудность, а ответ: она сама служит основой свободы выбора. Ведь будь награда и кара незамедлительными, мир разделился бы на умных и глупых, а не на праведников и нечестивцев. А тот, кто удерживается от зла именно тогда, когда видит преуспеяние злодея, умножает свою награду во сто крат, ибо его трепет - это трепет пред величием Творца (йират а-ромемут). Притча Мальбима о двух рабах проясняет остальное: Царь воздает Своему ненавистнику за его крупицы добра, а Своему любимцу посылает искупление за крупицы грехов здесь, в глухом лесу и в пустыне - в месте преходящем и лишенном подлинного значения, - чтобы сохранить вечный почет для любящего Его и вечный позор для ненавистника в столице, на глазах у всех и на все поколения. Поэтому "лучше досада, чем смех, ибо при печали лица благоденствует сердце": здешнее огорчение - знак совершенной любви, а временный триумф злодея - лишь венец из паутины. Тот, у кого открыты духовные очи, пренебрежет суетой этого мира и удостоится вечного величия в обители Бога, в бесконечном царстве души.