Глава 7 - Введение
Седьмая глава книги Коэлет открывает новый этап книги. До сих пор царь Шломо вел последовательное, непрерывное рассуждение, но отныне характер изложения меняется. Мы изучим эту главу по комментарию Мальбима в сопровождении слов мидрашей и классических толкователей, и начнем с первого стиха: «Доброе имя лучше доброго елея».
Предисловие Мальбима: глава притч и изречений мудрости
Мальбим предпосылает главе общее введение: в седьмой главе мудрец прерывает свою общую линию рассуждений и приводит здесь четырнадцать притч мудрости в виде кратких изречений. Поэтому не следует искать в них последовательной связи, и всякий, кто силится найти между ними непрерывную нить, - ошибается, ибо в кратких афоризмах мудрости нет последовательного сюжета, как мы видим во всех книгах мудрецов на всех языках, и подобным образом построена вся книга Мишлей (Притчи), вышедшая из-под пера того же автора. До сих пор мы стремились связать стих со стихом и найти целостный ход мысли, как делает Мальбим и в книге Иова, где он выстраивает целостный ответ Иова и целостный ответ его друзей. Отныне же перед нами изречения мудрости: иногда это один стих, иногда два стиха вместе, и каждый из них выражает самостоятельную идею вне связи с предыдущим. Подобно тому как человек, слушающий пословицы и афоризмы, не ищет связи между одним изречением и другим - порой они упорядочены лишь по алфавиту, - так и здесь: отдельные отрывки, отдельные изречения, каждое само по себе.
Доброе имя лучше доброго елея
טוֹב שֵׁם מִשֶּׁמֶן טוֹב וְיוֹם הַמָּוֶת מִיּוֹם הִוָּלְדוֹ׃ - Доброе имя лучше доброго елея, и день смерти - [лучше] дня рождения.
«Добрый елей» - это отборное, драгоценное масло: бальзамовое масло (шемен афарсемон) с благоуханием, елей для умащения тела или же елей помазания (шемен а-мишха), которым помазывали царей и первосвященников. Спросили у Шломо: в чем ты нашел, что [доброе] имя лучше и превосходнее доброго елея? Он ответил им: в час, когда человек рождается, никто не знает, кем он станет, но когда он уходит из мира с добрым именем и добрыми делами, народ Израиля приходит, чтобы позаботиться о нем и оказать ему последнюю милость (гмилут хасадим). Выходит, день смерти превосходнее дня рождения: при рождении силы его души сокрыты, и никто не знает, что с ним будет, а при кончине приходят, заботятся о погребении и оплакивают его.
И спрашивает мидраш: почему не сказано «доброе имя лучше доброго вина» или «лучше доброго меда»? Писание оставило все прочие благородные напитки и упомянуло именно елей. Ведь каково свойство масла? Нальешь в него воду, и масло всплывает наверх, то есть достоинство масла в том, что оно всплывает над водой и заметно сразу. Если разбавить вино водой, сложно сразу различить, тогда как масло всегда проявляется на поверхности. Казалось бы, поэтому можно было посчитать елей наивысшей ценностью. Против этого Писание учит, что доброе имя выше и ценнее: пусть даже елей заметен всем, доброе имя выделяется и оставляет след неизмеримо сильнее.
Другое толкование: добрый елей стекает вниз, как сказано: «Как драгоценный елей на голове, стекающий на бороду», тогда как доброе имя поднимается ввысь, как сказано: «И сделаю тебя народом великим... и возвеличу имя твое» - возвеличу, то есть оно растет и возвышается. Добрый елей - на время: сколько пройдет, пока запах масла улетучится и исчезнет? А доброе имя - навечно, как сказано: «Да пребудет имя его вовек». Добрый елей иссякает, а доброе имя не иссякает, как сказано: «Имя вечное дам ему, которое не истребится». Добрый елей - удел богачей, ведь только состоятельные люди могут позволить себе драгоценное благовонное масло, тогда как доброе имя доступно всем - и бедным, и богатым; даже самый нищий бедняк может обладать добрым именем.
Добрый елей служит лишь при жизни, ведь им умащают живого человека, тогда как доброе имя пребывает и при жизни, и после смерти: добрым именем человек обладает в земной жизни, но и после кончины он славится тем добрым именем, которое стяжал при жизни. Аромат доброго елея распространяется из спальни в залу, а в одном мидраше сказано, что он разносится на четыре локтя - настолько далеко достигает его запах. Доброе же имя идет от края мира и до края, разглашая славу человека по всей земле.
Добрый елей, попав на мертвеца, начинает зловонить, как сказано: «Мертвые мухи портят и заквашивают елей составителя мастей», тогда как доброе имя сходит к мертвому и не портится, как сказано: «И приложил свои уста к его устам» - праведник, обладатель доброго имени, имеет силу оживить мертвого, тогда как добрый елей на мертвом лишь испортится. Добрый елей попадает в воду и рассеивается, а доброе имя не рассеивается, как сказано: «И повелел Господь рыбе» - хотя Йона и был в пучине вод, его доброе имя предшествовало ему, и рыба извергла его на сушу. Добрый елей попадает в огонь и сгорает, а доброе имя не сгорает, как сказано: «Тогда вышли Шадрах, Мейшах и Авед-Него из среды огня» - Хананья, Мишаэль и Азарья вышли невредимыми из пламени. Вот почему обладатели доброго имени превосходнее доброго елея: добрый елей пожирается огнем, а доброе имя пребывает вовек, и даже огонь не властен над ним.
В мидраше «Псикта Зутрата» приводится: сказал рабби Йеуда бар рабби Симон: помазанные добрым елеем вошли в место жизни и вышли сожженными, а обладатели доброго имени вошли в место смерти и вышли живыми - и это Хананья, Мишаэль и Азарья. Та же мысль, но здесь мидраш сравнивает их с двумя праведниками, помазанными елеем: Надав и Авиу были помазаны как священнослужители (коэны) и вошли в место, где надлежало быть жизни, - в Мишкан, обитель святости и источник жизненных сил, - и вышли сожженными. Обладатели же доброго имени вошли в раскаленную печь, в обитель смерти, и вышли живыми.
И еще говорит Мидраш: добрый елей, которым был помазан первосвященник Аарон, потребовался ради имен колен, как сказано: "И будет носить Аарон имена сынов Израиля на сердце своем". Выходит, что помазание добрым елеем предназначалось ради доброго имени: имена колен на нагруднике первосвященника - это главное, и ради этого он был помазан.
«И день смерти - лучше дня его рождения»
Мидраш говорит: когда человек рождается - кто знает, кем он станет, праведником или злодеем. А когда умирает - всем уже известно, что он праведник, ведь он ушел из этого мира с миром. Мы уже приводили рассказ о родителях, споривших, как назвать сына. Отец говорил: назовем его Авраhам, в честь моего отца. Мать говорила: Авраhам в честь моего отца. Пошли спросить раввина, и тот сказал им: на мой взгляд, назовите его Авраhам. Спросил отца: почему ты возражаешь? Тот ответил: потому что ее отец был злодеем, а я хочу назвать Авраhам в честь своего праведного отца. Сказал им раввин: назовите его Авраhам, а когда он вырастет, вы уже узнаете, в честь кого он назван: если станет похож на твоего отца или на ее отца - вы увидите это сами. Вот об этом и говорит Мидраш: когда человек рождается, кто знает, кем он будет, праведником или злодеем, каким именно «Авраhамом» он окажется. А когда умер - всем известно, что он ушел из мира с миром. Выходит, что день смерти лучше дня рождения, ведь в день смерти уже можно знать, что действительно из него вышло.
И замечательную вещь приводит автор «Йисмах Моше» от имени книги «Сефер hа-Икарим»: обо всем, что было сотворено в мире, сказано "что это хорошо" (ки тов), и даже о животных при их сотворении сказано "что это хорошо". Но когда был сотворен человек, не сказано "что это хорошо". Почему? Потому что еще неизвестно, будет ли он хорош или нет. А когда это станет известно? В день смерти. Только тогда можно узнать, действительно ли его имя доброе или же, не дай Бог, он был злодеем. Человек - единственное творение, о котором в момент его рождения невозможно утверждать, что он хорош; нужно подождать, пока он завершит свой путь, и лишь тогда станет видно, действительно ли он хорош.
Еще говорит Мидраш: когда праведник рождается, мир этого не ощущает, а когда умирает - ощущают все. Когда родилась Мирьям, Израиль не почувствовал этого, а когда она умерла, исчез колодец - и все узнали, что Мирьям умерла. Когда родился Моше, он родился втайне, и хотя дом наполнился светом, никто об этом не знал. А когда Моше умер, прекратился ман (манна), и по этому поняли, что ман был благодаря его заслугам, а попутно исчезли и облака славы, и колодец, вернувшиеся ради него. Точно так же и Аарон: когда он родился, кто знал об этом? А когда умер, тут же отступили облака славы, и пришли враждебные народы. Выходит, что в час кончины величие человека становится явным и его чувствуют все, и поэтому день смерти значительнее дня рождения.
В Гемаре (Брахот, 17а) приводится: рабби Йоханан, завершая книгу Иова, говорил: «Конец человека - смерть, а конец скота - убой, и все стоят перед смертью. Счастлив тот, кто вырос в Торе, и труд его - в Торе, и он доставляет отраду своему Создателю, и возмужал с добрым именем, и ушел из мира с добрым именем. И о нем сказал Шломо в своей мудрости: "Лучше доброе имя, чем добрый елей, и день смерти - дня рождения его"». О ком это сказано? О том, кто вырос в Торе, чей труд в Торе и кто радует своего Создателя: у такого человека доброе имя, идущее впереди него, превосходнее доброго елея, а день смерти лучше дня рождения, ведь в день рождения он был еще полной загадкой и неизвестно было, что из него выйдет, а в день смерти видно, каких духовных высот он достиг.
И еще говорит Мидраш: какова причина того, что день смерти лучше дня рождения? Потому что когда человек рождается, ему ведут счет к смерти, а когда умирает - ведут счет к жизни. Это выражение трудно для понимания, и я нашел к нему два объяснения. Радаль поясняет: когда человек рождается, ведут счет к смерти - прошел год, прошло два года, «дней наших в них семьдесят лет», и счет идет тому, сколько осталось до дня смерти. А когда он умирает, «ведут счет к жизни» - здесь слово «монин» берется в значении «рассказывают» (месаприм), перечисляют, сколько доброго он совершил за дни своей жизни. Однако это толкование вызывает затруднение, ведь получается, что корень «монин» используется не в том же значении, что при рождении. Напротив, автор комментария «Матнот Кеhуна» объясняет, что обе части высказывания говорят об одном и том же: говорят, что такой-то умер двадцать лет назад, тридцать лет назад, - а почему считают эти годы? Потому что отныне и далее этот счет идет по направлению к воскресению из мертвых (тхият hа-мейтим), насколько он приближается к воскресению. И это означает «ведут ему счет к жизни», тогда как при рождении считают, сколько времени осталось до смерти, когда он приблизится к семидесяти годам или к ста двадцати - то есть ведут счет к смерти.
И еще говорит Мидраш: родился человек - все радуются, умер - все плачут. Но это неверно! Когда рождается человек, не следует радоваться, ведь еще не знают, станет ли он праведником или злодеем; а когда умер - следует радоваться, ведь он ушел с добрым именем и покинул этот мир с миром. Вот почему написано: "Лучше доброе имя, чем добрый елей, и день смерти - дня рождения его". И мы уже приводили притчу из Мидраша: когда корабль отплывает в открытое море, все плачут, ведь неизвестно, доберется ли он до цели, и все моряки объяты тревогой и страхом, выдержат ли они бурю, а море - это самое большое кладбище затонувших кораблей. Но когда корабль возвращается и благополучно причаливает к суше - все радуются. Так должно быть и у людей: когда человек уходит с добрым именем, вот тогда время радоваться, как сказано: "И улыбается она последнему дню"; а когда человек рождается, мы радуемся, тогда как, согласно Мидрашу, следовало бы тревожиться и переживать о том, что с ним станет.
Рама из Фано объясняет: день рождения - это повод для греха. Пока человека не было в мире, некому было грешить; но как только он родился - "у дверей грех лежит", и появляется возможность согрешить. День же смерти действует прямо противоположным образом: Гемара говорит, что день смерти очищает человека, ведь нет страданий без греха и нет смерти без вины, и мудрецы перечислили четыре категории искупления, среди которых - страдания, Йом Кипур и день смерти. Выходит, что у дня кончины есть преимущество перед днем рождения: со дня рождения открывается потенциал для греха, а днем кончины совершается очищение от греха.
Нечто подобное высказывает и автор «Йисмах Моше», но выражает эту мысль немного иначе: когда человек рождается, он, по сути, отдаляется от духовности. Где душа находилась до сих пор? Под Престолом Славы. А когда он родился, душа вошла в материальное тело, тело же служит некой завесой перед духовным светом, и пока человек пребывает в материальном теле, он отдален от Всевышнего. В день же смерти душа покидает тело, и, напротив, этим она приближается к духовному, ведь сказано: "Ибо не может человек увидеть Меня и остаться в живых", и сказали наши мудрецы: при жизни не видят, но после смерти видят. Получается, что день смерти превосходнее дня рождения, ведь тогда душа приближается к духовной сфере.
И поэтому приводится в книге «Яхин у-Боаз», а также у автора «Меам Лоэз», что принято отмечать день кончины - йорцайт, тогда как день рождения в еврейской традиции отмечать не принято. А если увидишь тех, кто это делает, знай, что этот обычай перенят ими у фараона: "день рождения фараона" - единственный день рождения, упомянутый в Танахе. И когда дети в прежние времена просили родителей отпраздновать день рождения, те отвечали: "день рождения бывает только у фараона". Если уж на то пошло, автор «Бен Иш Хай» говорит, что особое значение имеет день обрезания - годовщина того дня, в который человеку сделали брит-милу. Но и это не день тортов, песен и танцев, а день душевного отчета (хешбон нефеш): прошел еще один год, человек стал еще на шаг ближе к смерти - продвинулся ли я? Стал ли я более духовным, больше служу ли Всевышнему, или же испортился и мое духовное состояние ухудшилось по сравнению с прошлым годом? День рождения - это день самоотчета, а не день, когда задувают свечи. Кроме того, следует знать, что тушить свечу ртом, как говорит Мидраш, представляет смертельную опасность, безо всякой связи со днем рождения: нельзя гасить свечу ртом и нельзя дуть на нее, чтобы погасить. По-видимому, в этом кроется скрытая духовная причина (сгула), и хотя некоторые говорили, что раз это не упомянуто в Талмуде, то можно не опасаться, все же в Мидраше об этом сказано, и человеку подобает остерегаться этого. Следует поступать так, как делают со свечой Авдалы: опускать фитиль в воду или в немного вина, либо смочить пальцы водой и погасить свечу пальцами, но не тушить ее дыханием своего рта.
Объяснение стиха по Мальбиму
Мальбим объясняет: хорошее масло источает аромат лишь до тех пор, пока оно существует, тогда как доброе имя благоухает и тогда, когда самого человека уже нет в живых - добрая слава идет впереди него. И это перекликается со сказанным в Мидраше: доброе масло разносит запах лишь из одной комнаты в другую, доброе же имя разносится от края и до края земли. И отсюда понятна вторая часть стиха: лучше день смерти, чем день рождения. Ведь когда человек рождается, он погружается в пучину этого мира, и кто знает, не увязнет ли он ногами в этой грязи, кто знает, останется ли он служащим Всевышнему. Но когда он покидает этот мир в доброй старости и с добрым именем - счастлив он и благо ему.
И так пишут комментаторы: это сказано не о каждом человеке, а лишь о том, кто искренне служит Всевышнему. Ведь если человек не служит Творцу, как можно сказать о нем, что день смерти лучше дня его рождения? Напротив! День смерти - это день, когда он предстает дать отчет за все свои грехи, тогда как в день рождения его будущее было скрыто, никто не знал, кем он вырастет, и в нем еще был потенциал для добра. В день же смерти уже видно, сколько зла он совершил за свою жизнь. Получается, что слова «лучше день смерти, чем день рождения» относятся только к тем людям, о которых Шломо говорит: «Лучше доброе имя, чем добрый елей» - к обладателям доброго имени. В день их рождения не было известно, как сложится их путь, а в день смерти стало ясно, что они праведники. Но у того, чей путь был иным, день рождения, безусловно, лучше: тогда он, по крайней мере, еще не согрешил, в отличие от дня смерти, когда стало ясно, что он грешник.
В заключение: седьмая глава открывает череду кратких и самостоятельных изречений мудрости, во главе которых стоит сравнение доброго имени с хорошим маслом. Масло опускается вниз, оно временно, иссякает, доступно лишь богатым, имеет ценность только при жизни, разносится лишь из каморки в залу, смердит на мертвом теле, смывается водой и сгорает в огне - тогда как доброе имя поднимается ввысь, существует вечно, принадлежит и бедным, и богатым, живо и при жизни, и после смерти, разносится от края и до края земли, и даже огонь не властен над ним. И отсюда мы переходим ко дню смерти: при рождении еще неизвестно, праведником вырастет человек или злодеем, и потому о сотворении человека не сказано «что это хорошо» - лишь в конце жизненного пути становится понятно, кем он стал. И потому для того, кто возрастал в Торе, трудился над ней и доставлял отраду своему Создателю, день смерти - в который раскрывается его доброе имя, в который он очищается и его душа приближается к высшей духовности, - лучше дня его рождения. И отсюда еврейский обычай особо отмечать именно годовщину ухода человека из мира (йорцайт), а день рождения делать - если вообще отмечать его - днем самоотчета и самоанализа, а не днем шумных празднеств.