Четвертая глава Кохелет открывается непростым наблюдением. В конце предыдущей главы Шломо подвел итог: "Нет ничего лучшего, как радоваться человеку делам своим, ибо это доля его" - хорошо человеку радоваться тому, что у него есть здесь, в этом мире. Теперь он вновь обращается к этому вопросу и обнаруживает, что реальность усложняет этот совет: мир полон угнетения, и потому радость здесь далеко не так проста. Пройдем по порядку стихов и рассмотрим слова Мидраша, Раши, Ибн Эзры, книги "Имрей Шефер" на основе учения Мальбима, и "Коль Эфраим".
וְשַׁבְתִּי אֲנִי וָאֶרְאֶה אֶת־כָּל־הָעֲשֻׁקִים אֲשֶׁר נַעֲשִׂים תַּחַת הַשָּׁמֶשׁ וְהִנֵּה דִּמְעַת הָעֲשֻׁקִים וְאֵין לָהֶם מְנַחֵם וּמִיַּד עֹשְׁקֵיהֶם כֹּחַ וְאֵין לָהֶם מְנַחֵם׃ - «И снова обратился я и увидел всяческие притеснения, которые творятся под солнцем: и вот слезы угнетенных, и нет им утешителя, а в руке притеснителей их - сила, и нет им утешителя».
В Мидраше есть разные мнения о том, кто эти "угнетенные". Один говорит: это младенцы, которые уходят из жизни из-за греха своих отцов - дети, умершие в младенчестве, у которых как бы отняли жизнь из-за вины родителей. Другой говорит: это казненные властями (аругей малхут), которых также здесь лишили жизни. Третий говорит: это лицемеры от Торы - люди, которых окружающие считают талмидей хахамим, а они вводят людей в заблуждение. Народ терпит от них притеснение: люди им верят, дают им деньги, полагаются на них, приходят к ним за благословениями - а они шарлатаны. Слезы угнетенных - это слезы тех, кого они обманули и обобрали. Еще одно мнение: это народ Израиля среди народов мира. И еще одно мнение: это мамзеры - ведь в чем их вина? Родители их согрешили и ушли, а ребенок родился несчастным мамзером. Сказал рабби Йегуда бен Пази: несмотря на это, они удостаиваются грядущего мира, как сказано: "И вот слезы угнетенных, и нет им утешителя" - здесь нет им утешителя, но в грядущем мире Святой, благословен Он, утешит их.
Раши объясняет, что слова "И снова обратился я и увидел" сказаны по вдохновению свыше (руах а-кодеш) - это не физическое зрение, а духовное видение. А почему здесь необходим руах а-кодеш? Потому что, по мнению Раши, речь идет о тех, кто терпит мучения и притеснения в Гехинноме, а как Шломо мог увидеть их иначе, чем по руах а-кодеш? В чем же они оказались притеснены? "Под солнцем" - слово "под" (тахат) здесь означает "вместо", как в выражении "глаз за глаз" (аин тахат аин). Солнце - это Тора, а выражение "под солнцем" означает, что они растратили свои дни на суету вместо того, чтобы посвятить их святой Торе и исполнению ее заповедей, и потому теперь они терпят муки в Гехинноме из-за своих дел.
"И вот слезы угнетенных" - Раши объясняет, что они плачут о своих душах, истязаемых жестокими ангелами разрушения. Как написано: "Проходящие долиной Баха источником делают ее", и мудрецы истолковали, что это сходящие в Гехинном, которые проливают слезы подобно источнику. "А в руке притеснителей их - сила" - человек не может вырваться из рук притеснителя, то есть ангелов-губителей, которые держат его и терзают с силой. Это подобно рассказу, приведенному в Зогаре о рабби Акиве: он встретил в пустыне обгоревшего человека, несколько раз окликал его, прося остановиться, но тот не останавливался, пока рабби Акива не повелел ему именем Всевышнего. И тогда тот ответил: "Я не останавливался раньше потому, что это было не в моей власти - надо мной стоял ангел-губитель и не давал мне остановиться". Отсюда мы видим, что "в руке притеснителей их - сила": у тех, кто властвует над ними, есть сила их притеснять.
Ибн Эзра поясняет, что слово "ве-шавти" означает не просто "вернулся", а "передумал" - отказался от того, что думал прежде. От чего же он отказался? От вывода в конце предыдущей главы: "Нет ничего лучшего, как радоваться человеку делам своим". На это Шломо сразу же говорит: "И снова обратился я и увидел" - я вернулся, вновь исследовал этот вопрос и увидел, что это нереалистично. Радоваться здесь, в этом мире, крайне трудно, ведь я вижу, как много притеснения и грабежа под солнцем: будь то притеснение от царя, от судьи, от мздоимца или от вора. Разве кто-то застрахован? "А в руке притеснителей их - сила" - у угнетателей есть сила. И что остается человеку? Только плакать. А если ты скажешь, что плач поможет, то об этом сказано: "И нет им утешителя". А повторение этой фразы, объясняет Ибн Эзра, связано с тем, что человек плачет снова и снова, но некому утешить его.
Книга "Имрей Шефер" следует той же линии: то, что я думал раньше, будто хорошо человеку радоваться плодам трудов своих, было бы верно, если бы человек действительно мог наслаждаться своими трудами. Но человек трудится и созидает, а затем приходят и отнимают у него все, над чем он трудился. И когда я вновь обратился к размышлению о порядках этого мира, то увидел все притеснения, которые творятся под солнцем.
И он объясняет это, опираясь на фундаментальный принцип Мальбима. Мальбим поясняет в книге Йеошуа (глава 7), а также в ряде других мест, что существует разница между наказанием по прямому Провидению (ашгаха) и наказанием, возникающим вследствие сокрытия Провидения (асарат а-ашгаха). Есть наказание, которое Всевышний посылает при полном личном присмотре, а есть наказание, происходящее оттого, что Творец оставляет человека на произвол случайностей - "и скрою лик Мой от них". Святой, благословен Он, не следит за тем, чтобы наказать, но как бы оставляет его. Ведь если оставить маленького ребенка посреди шумного и опасного места, вовсе не требуется причинять ему вред - одного этого оставления уже достаточно. Таково наказание, приходящее через слепой случай из-за устранения Провидения.
И практическая разница заключается в следующем: когда наказание приходит вследствие сокрытия Провидения, страдают и праведные, достойные люди, ведь Всевышний отдал общество в руки слепого стечения обстоятельств. Именно это произошло с Аханом: он совершил святотатство, взяв от заклятого, и Всевышний сказал: "Заклятое среди тебя, Израиль... не буду более с вами" - то есть Я устраняю Свое Провидение, и народ Израиля тут же потерпел поражение в битве. Оказывается, когда Всевышний скрывает Свой надзор, страдают даже те, кто лично ни в чем не согрешил. И напротив, когда наказание направляется прямым Провидением, Святой, благословен Он, следит за каждым человеком индивидуально, чтобы тот получил ровно столько, сколько заслуживает по мере совершенного им проступка.
Исходя из этого, он объясняет: поскольку умножились люди, бунтующие против Творца, то и сама природа восстает против них, и Провидение словно отступает. Тогда все они оказываются угнетенными "под солнцем" - под властью природных стихий. Один терпит ущерб от огня, другой от воды, один страдает телесно, другой теряет имущество, а третий страдает из-за домочадцев. Нет никого, кто был бы защищен от слепого гнета природы. И потому сказано: "слезы угнетенных, и нет им утешителя". Если бы были угнетенные и были благополучные, благополучные утешали бы угнетенных. Но когда Провидение скрыто и страдают все вокруг - кто утешит кого? Люди, прошедшие, упаси Б-г, через Катастрофу и преследования в Европе - кто из них мог утешить другого? Кто был защищен? Даже тот, кто сменил веру, был схвачен и отправлен в лагерь. Когда беда становится общей для всех, утешителя нет, ведь каждый погружен в собственное горе.
И есть еще один вид угнетения. До сих пор мы говорили об угнетенных силами природы, когда Творец оставляет людей во власти случайностей. Но есть и другая реальность - те, кто притесняет людей грубой силой, как бы вопреки воле Создателя. И о них также сказано: "и нет им утешителя", ведь кто посмеет встать против них? "И человеку властному - земля": перед сильным мира сего все трепещут, и ни у кого нет смелости бороться с ним. Кто же вступится, чтобы спасти угнетенных? Вот еще один вид притесненных, у которых нет утешителя - из-за насилия властвующих угнетателей.
וְשַׁבֵּחַ אֲנִי אֶת־הַמֵּתִים שֶׁכְּבָר מֵתוּ מִן־הַחַיִּים אֲשֶׁר הֵמָּה חַיִּים עֲדֶנָה׃ - "И восхвалил я мертвых, которые уже умерли, более живых, которые живут доселе".
Увидев, что благо этого мира не находится в руках человека и даже праведник не может избежать всего описанного - ведь наказание становится коллективным и обрушивается на всех, - "восхвалил я мертвых, которые уже умерли": те, кто уже покинул эту землю скорби и не находится под гнетом угнетения, пребывают в лучшем положении, нежели живые. Это звучит в противовес сказанному ранее: "нет ничего лучшего, как веселиться человеку делами своими", - вновь я посмотрел и увидел, что те, кого уже нет в этом мире, находятся в лучшем уделе.
Книга "Коль Эфраим" предлагает замечательное объяснение выражения "и нет им утешителя". Автор начинает с вопроса: выше Шломо сказал: "И возненавидел я жизнь, ибо противно мне дело, делающееся под солнцем", а здесь он объясняет, что именно вызвало у него эту неприязнь к жизни - именно картины угнетения под солнцем привели его к этому чувству.
Что же касается повторения выражения, то известен подход Мальбима: когда слово повторяется дважды, во второй раз оно несет иной смысл. Так же объясняет здесь и "Коль Эфраим". Корень "н-х-м" (נחם) имеет два значения. Первое - утешение скорбящих, от слова "дать покой" (леаниах) от печали: человек скорбит, а утешитель приходит облегчить его печаль и дать передышку. Второе - раскаяние и сожаление, как в стихах: "Я раскаялся (нихамти), что создал их", "Он не сын человеческий, чтобы Ему раскаиваться (ве-итнехам)". И это значение также восходит к понятию покоя: отойти от прежней мысли - я думал так, а теперь отхожу от этого замысла и думаю иначе. Таким образом, оба значения связаны с успокоением и переменой состояния.
Исходя из этого, поразительно раскрываются слова царя Давида: "Твой жезл и Твой посох - они утешат меня". На первый взгляд это удивительно: жезл (шевет) - это палка, удары, а посох (мишъэнет) - это опора и защита. Как могут эти две противоположности утешать одновременно? Дело в том, что здесь раскрываются оба значения корня "н-х-м". Жезл - "горе Ашуру, жезлу гнева Моего": когда Святой, благословен Он, посылает на человека удары судьбы, слово "утешат меня" (енахамуни) выступает в значении раскаяния: получая удары, я сожалею о своих дурных поступках и возвращаюсь к добру. А посох - когда Всевышний поддерживает меня и дает опору, "утешат меня" выступает в смысле утешения скорбящих, снимая с души тяжесть и печаль. И вместе - "они утешат меня", каждое Своим особым утешением.
И точно так же здесь, в нашем стихе: «И вот слезы угнетенных, и нет им утешителя» - некому облегчить их печаль, подобно утешению скорбящих. «А в руке угнетателей их сила, и нет им утешителя» - те, кто угнетает силой, не раскаиваются, то есть не сожалеют о своих дурных делах. В этом причина повторения в стихе. Удивительно и поразительно!
Исходя из этого принципа, можно объяснить и слова «Утешайте, утешайте народ Мой» из гафтары. Все спрашивают, к чему это повторение, и известный ответ гласит: за двойной грех понесла двойную кару - и утешается вдвойне. Но согласно нашему объяснению все складывается поразительно: первое «утешайтесь» - раскайтесь в своих дурных делах; и тогда «утешайте народ Мой» - тогда можно будет утешить вас утешением ободрения и облегчения печали, подобно тому, как утешают скорбящих.
Упомянем то, что приводится в книгах каббалистов о стихе «И вот слезы угнетенных, и нет им утешителя». В Мидраше содержится намек на это: «Это младенцы, сокрытые при жизни», но каббалисты говорят об этом предельно ясно и открыто: стих имеет в виду капли семени, изливающиеся у человека попусту, в которых заключены души, не достигающие своего исправления (тиккуна). И об этом сказано: «закалывающие детей» - в отношении этих душ. Они и есть «слезы угнетенных» - души, не приходящие к исправлению, «и нет им утешителя»; «а в руке угнетателей их сила» - тех, кто насильно извергает эти души, и нет этим душам утешения. И из-за тяжести этого греха было сказано о поколении Потопа: «Ибо извратила всякая плоть путь свой на земле», и мудрецы сказали, что они были поражены этим грехом, и потому суд над ними был столь суров.
«Псикта Зутрата» объясняет: «И восхваляю я мертвых, которые уже умерли» - это праведники. Ведь когда Моше-рабейну молится, его молитва принимается ради их заслуг: «Вспомни об Аврааме, об Ицхаке и об Исраэле, рабах Твоих, которым Ты клялся Собою», и силой этой заслуги он защитил Израиль. То, что было не под силу живым, оказалось под силу мертвым.
И Мидраш добавляет: «И восхваляю я мертвых, которые уже умерли» - они уже получили свой приговор и простились с этим миром. Они уже заплатили сполна, и все это позади, тогда как живой все еще не знает, какие испытания и превратности судьбы его ждут. В этом мертвый превосходит живых, которые живут до сих пор.
Раши объясняет: «Восхваляю я мертвых, которые уже умерли» - до того, как овладело ими дурное побуждение, чтобы оттолкнуть их от Святого, благословен Он. И в этом же заключается смысл слов Мидраша «это праведники», ведь невозможно сказать об умершем злодее, что он достоин похвалы; за что нам его хвалить, если со своей смертью он попадает в Геином? Если и есть кого восхвалять, то праведника, который достигает своего предназначения, Ган Эдена, Божественного единения, которого невозможно достичь во всей полноте здесь, в этом материальном мире. Поэтому речь идет о праведниках, подобных праотцам, о которых непременно можно сказать, что они восхваляемы в своей смерти; но злодей - чем он может быть превознесен после смерти? Напротив, ему следует трепетать перед смертью. И об этом сказали мудрецы, что Моше нашел ответ не ради ныне живущих, и подобным же образом мы увидим далее: когда Шломо хотел внести Ковчег в Святилище, ему было отвечено ради заслуг его отца Давида, а не ради его собственной силы. Вот величие праведников, ушедших из жизни.
Ибн Эзра понимает этот стих как продолжение предыдущего: если ты видишь, как много притеснений творится в мире, то мертвые определенно благополучнее тех, кто еще жив. Почему? Поразительную мысль высказывает Ибн Эзра: любой человек готов смиренно принять все, что ниспослано ему Небесами, но он не в силах вынести притеснение и обиду от такого же человека, как он сам, и предпочтет смерть жизни. То, что приходит с Небес, человек принимает; то, что исходит от руки ближнего, он принять не в состоянии.
И это видно на практике. Известна история о человеке, который пришел к раввину с вопросом о кашруте зарезанной скотины: кошерна она или некошерна (трефа). Раввин проверил и признал тушу некошерной - прямой убыток в две-три тысячи шекелей. На следующий день этот человек снова пришел к тому же раввину, на сей раз на дин Тора (разбирательство по закону Торы) со своим знакомым из-за спора о нескольких сотнях шекелей, и раввин вынес решение в пользу знакомого. Человек возмутился, начал спорить и кричать: «Как так? На каком основании? Из каких источников? По какому праву вы так рассудили?» Раввин сказал ему: «Я удивляюсь тебе. Вчера ты потерял две тысячи шекелей и не проронил ни слова, а сегодня из-за пятисот поднимаешь такой шум?» И дело не в том, что этот убыток добавился к предыдущему, а причина проста: ты готов потерять хоть две тысячи, но только не видеть, как выигрывает твой товарищ. Понести убыток самому - с этим можно смириться, но чтобы потерял я, а он получил у меня на глазах - это уже невыносимо.
Вот об этом и говорит Ибн Эзра: человек готов потерять многое, готов принять все, что посылают ему Свыше, но обиду и притеснение от другого человека он будет помнить, затаит злобу и не забудет. Если бы это пришло с Небес, он сказал бы: «Все от Небес», и пошел бы дальше; но когда это происходит через кого-то, человек внезапно забывает, что есть Тот, Кто управляет миром, и что действия обидчика тоже предопределены свыше. Поэтому человек предпочтет смерть жизни, и потому «восхваляю я мертвых, которые уже умерли, больше, чем живых, которые живут до сих пор» и вынуждены пребывать в положении угнетенных.
Мидраш задается вопросом: здесь Шломо говорит: «И восхваляю я мертвых, которые уже умерли», а в другом месте утверждает: «Ибо живому псу лучше, чем мертвому льву» - лучше быть ничтожным и живым, чем великим и мертвым. Что же достойнее похвалы?
Мидраш объясняет, что оба высказывания относятся к реальным историческим ситуациям. Когда Шломо построил Храм и хотел внести Ковчег в Святая Святых, врата сомкнулись и не открывались. Он вознес двадцать четыре хвалебные молитвы, но ответа не получил; но как только произнес: «Вспомни о праведных делах Давида, раба Твоего!», тотчас был дан ответ. Вот вам: «И восхваляю я мертвых, которые уже умерли, более, чем живых» - в этой ситуации мертвый оказался возвышеннее живого. И напротив, когда душа Давида отошла в субботу, Шломо послал в бейт-мидраш спросить о двух вещах: «Отец лежит на солнцепеке, что делать? И псы дома отцовского голодны, что делать?» Ему ответили: разрежь падаль и положи псам, а на отца положи хлеб или младенца и перенеси. Первым делом ответили о псах - вот оно: «Ибо живому псу лучше», о живом псе заботятся прежде, чем о мертвом льве.
И объяснение таково: все зависит от того, о чем идет речь. Если речь идет о заслугах - велики праведники в смерти своей более, чем при жизни, и их заслуги действуют в нашем мире гораздо сильнее, как мы видели у Шломо и как видели у Моше, который упомянул праотцев мира, и благодаря этой заслуге Вс-вышний помиловал Израиль и не истребил народ. Но с другой стороны, человек должен знать, что сегодня у него есть то, чего нет у того праведника: возможность приумножить заслуги. Когда речь идет о возможности достигать прямо сейчас - живой человек все еще находится в игре, все еще может набирать очки, а мертвый уже нет. Но когда речь идет о воздействии силой заслуг - заслуги умерших праведников больше, чем при их жизни.
Мидраш приводит еще одно толкование: раби Йеуда барби Симон сказал, что этот стих относится к Йехезкелю. Когда Йехезкель стоял в долине и воззвал: «Кости сухие, слушайте слово Г-сподне!», тотчас приблизилась кость к кости своей, все они соединились, встали люди и начали ходить. Сказал им Йехезкель: при жизни вашей я говорил вам: «Слушайте слово Г-сподне, дом Яакова!», и вы не слушали, а теперь, после смерти вашей, услышали! Всю жизнь я взывал к вам, и никто не внимал, а теперь я говорю «слушайте слово Г-сподне» - и все спешат соединиться, кость к кости своей. Об этом часе сказано: «И восхваляю я мертвых, которые уже умерли» - теперь, будучи мертвыми, они слушают, «более, чем живых, которые живут доселе» - ибо при жизни они не были готовы слушать и внимать.
И объяснение простое: при жизни человек полагал, что его интерес - веселиться и делать все, что вздумается, поэтому достучаться до него было трудно. Но после смерти он, безусловно, понимает, что его главный интерес сейчас - вернуться к жизни, и потому все спешат соединиться, кость к кости своей.
Шломо вновь взвешивает свой прежний совет и видит, что этот мир полон угнетения: угнетенные, лишенные самой жизни; угнетенные льстецами Торы; угнетенные народами мира; и угнетенные в Гехинноме за то, что растратили свои дни на суету. Есть угнетение, возникающее из-за сокрытия Провидения, когда бедствие становится всеобщим и некому утешить, ибо страдают все вокруг; и есть угнетение со стороны сильных мира сего, против которых никто не смеет восстать, - да и сами они не раскаиваются и не сожалеют о содеянном. Исходя из этого, Шломо восхваляет умерших, которые уже спаслись из юдоли страданий, и прежде всего праведников, над которыми дурное побуждение не имело власти, чьи заслуги действуют даже после их кончины. И тем не менее: «Живому псу лучше, чем мертвому льву» - пока человек жив, в его силах приумножать заслуги и служить своему Творцу, и это достоинство, которого лишен даже ушедший из мира праведник.