Двенадцатая глава книги Коэлет служит завершением всей книги, и ее финальная часть читается как духовное завещание. Разобрав все виды земной суеты и иллюзий, царь Шломо указывает на то единственное, что обладает истинной и непреходящей ценностью: слова Торы и слова мудрецов. В этом уроке мы разберем стих «Слова мудрецов подобны рожнам», поговорим о силе постановлений мудрецов, об установленных ими оградах и границах, об уважении к знатокам Торы и о том, как в единой Торе могут существовать разногласия.
דִּבְרֵי חֲכָמִים כַּדָּרְבֹנוֹת וּכְמַשְׂמְרוֹת נְטוּעִים בַּעֲלֵי אֲסֻפּוֹת נִתְּנוּ מֵרֹעֶה אֶחָד׃ - Слова мудрецов подобны рожнам и как вбитые гвозди; составители собраний даны от единого Пастыря.
Мидраш «Песикта Зутрата» говорит: подобно тому как рожон направляет корову, чтобы она шла прямо по борозде, слова мудрецов направляют народ Израиля по пути Творца. Рожон представлял собой палку с острым наконечником: когда корова начинала уклоняться вправо или влево, легкий укол возвращал ее в борозду, заставляя идти прямо.
О чем же идет речь в этом сравнении? Раши поясняет, что здесь имеются в виду постановления наших мудрецов. Мудрецы возвели ограду вокруг Торы, чтобы отдалить человека от греха. Например, вкушение мяса жертв по закону Торы разрешено до рассвета, но мудрецы ограничили это время полуночью; то же самое относится к чтению вечерней «Шма». Во множестве областей они установили границы и ограды. И это в точности напоминает рожон, направляющий корову в борозду: удержать человека на верной стезе. Если он начнет отклоняться, то сразу натолкнется на запрет мудрецов, и благодаря этому гарантированно избежит нарушения запрета самой Торы.
Например, человеку запрещено есть колбасу с сыром, хотя в самом тексте Торы такого запрета нет. Тора запретила лишь варить мясное с молочным: «Не вари козленка в молоке матери его», а также употреблять в пищу мясо, сваренное с молоком. Но если позволить себе холодную колбасу с сыром, то завтра можно по невнимательности положить сыр на горячую мясную пищу, и возникнет прямое нарушение закона Торы. Что же сделали мудрецы? Они возвели ограду. Задача этой ограды - не дать подойти к краю пропасти, остановить падение еще до того, как оно начнется. В этом смысле слова мудрецов подобны рожнам: они останавливают человека прежде, чем он скатится к греху.
Мидраш продолжает: быть может, кто-то скажет, что раз палка погонщика - предмет незначительный, который можно отбросить или выбросить за ненадобностью, то и постановления мудрецов столь же шатки и преходящи? Ни в коем случае нельзя преуменьшать их значимость. Поэтому Шломо добавляет: «и как вбитые гвозди». Подобно гвоздям, прочно вбитым в доски и не сдвигающимся с места, слова Торы незыблемы и тверды. Нельзя легкомысленно заявлять: «Ничего страшного, это всего лишь запрет мудрецов». Напротив, постановления мудрецов даже драгоценнее для Всевышнего, чем само вино Торы.
Но может возникнуть другое сомнение: гвозди ведь не дают плодов, неужели и слова Торы бесплодны? На это сказано «посаженные» (נטועים) - подобно посаженному дереву, которое растет, цветет и плодоносит. В этом и заключается величие святой Торы: ее слова приносят плоды, а те плоды - новые всходы. Когда открываешь страницу Гемары, видно, сколько живительной мудрости рождается из этих кратких строк: Раши толкует смысл, требуя точности в каждом слове; авторы Тосафот задают трудные вопросы и находят ответы, из которых выводятся тончайшие различия в законах; следом идут Рашба, Ритва, Ран, Риф, Рош - бескрайнее море комментаторов, представляющих собой непрерывное цветение и плодоношение Торы.
Ведь когда исследователь сталкивается с мнимым противоречием между двумя отрывками Талмуда, он вынужден сделать тонкое разграничение: там речь шла об одной ситуации, а здесь - о другой. А затем, открыв «Шульхан Арух», он видит, что оба этих вывода, родившиеся из разрешения противоречия в тексте Гемары, стали действующей алахой. Это и есть настоящий плод. Не стоит думать: «Что там нового можно найти в тексте Гемары?» Каждое слово Талмуда при глубоком анализе рождает логические разграничения и обоснования, которые прямо формируют практический закон.
Известно предание о том, что трактат «Авода Зара» у праотца Авраама насчитывал четыреста глав, тогда как в нашем Талмуде их всего пять. Что это значит? Разве у него была какая-то другая Тора? Дело в том, что многое из того, что сегодня записано в трудах Ришоним, Ахароним и позднейших законоучителей, для Авраама было очевидным содержанием самого учения, его живой частью. Если бы сегодня собрать все комментарии и обсуждения в один единый текст Талмуда, его невозможно было бы увезти в коробках - понадобились бы поезда и грузовики. Слова Гемары лаконичны, но они обладают удивительной способностью непрестанно приносить плоды.
«Баалей асуфот» - Раши объясняет от имени грамматика Дунаша бен Лабрата, что речь идет о гвоздях с широкими шляпками, со скругленной и массивной головкой. Есть гвозди без шляпки, а есть со шляпкой, и преимущество гвоздя со шляпкой в том, что он прижимает и скрепляет гораздо крепче. Если соединить две доски гвоздем без шляпки, они со временем могут разойтись; но с гвоздем, имеющим шляпку, разделить их крайне трудно, ведь шляпка удерживает дерево. В этом и заключается смысл сравнения «как вбитые гвозди» - соединение, о котором можно быть уверенным, что оно не распадется.
«Даны от одного пастыря» - один верный произнес их из уст единого Бога. «Внемли, Пастырь Израиля»: один верный - это Моше, и один верный - это Святой, благословен Он, ведь Всевышний - «Бог, Царь верный» (Эль Мелех Неэман).
Наши мудрецы приводят еще одно толкование: человек, слушающий слова Торы из уст своего учителя, должен впустить его слова в сердце «как стрекало», а слова «и как вбитые гвозди» означают, что слова Торы должны быть насаждены и укоренены в его сердце. То есть, услышав и приняв наставление, повторяй его, заучивай, держи в памяти. Почему? Продолжение стиха поясняет: «баалей асуфот» - обладатели мудрости собираются («неэсафим») в свой вечный мир.
Как же горько жалеет человек, у которого прежде был великий наставник, к кому всегда можно было обратиться с вопросом, и вдруг не осталось «менялы», у которого можно было бы разменять монеты! Любой вопрос он мог принести к нему, любое сомнение разобрать перед ним, а теперь, когда мудрецы ушли из мира, ему некому задать свои вопросы. Конечно, он получает ответы, но у них уже нет той силы, как у ответа из уст Бен Иш Хая или Хафец Хаима. Теперь он спрашивает тех, кто пришел им на смену, а там один говорит так, другой иначе, а третий высказывает третье мнение; будь у нас слова прежних великих, все принималось бы с гораздо большей уверенностью. Поэтому стих говорит тебе: обрати внимание, все, что ты слышишь от мудреца, вложи в сердце как стрекало и как гвоздь, который невозможно выдернуть, ведь мудрецы отходят в вечность, и у кого ты будешь учиться Торе потом? А услышав, пусть не отводит он от этих слов взгляда, но постоянно вглядывается в них.
И Раши приводит еще одно толкование: читай не «ке-масмэрот» (как гвозди), а «ке-мишмарот» (как стражи, смены) - в соответствии с двадцатью четырьмя чередами священников (мишмарот кеhуна) и двадцатью четырьмя книгами Писания. То есть: устреми свой взор на двадцать четыре книги всего Танаха, и пусть глаза твои не отвлекаются от них, и тогда они пребудут с тобой, словно несокрушимая стража.
Святой Альших объясняет, что это продолжение сказанного ранее: человеку не следует выдумывать что-то от себя и следовать за речами философов, но нужно держаться исключительно того, о чем говорит святая Тора. Ведь то, что передано нам в Торе, - слова мудрецов, они подобны стрекалам, наставлению (мусару), которое направляет человека на верный путь в служении Всевышнему; «как вбитые гвозди» - это законы Торы в Мишнах и Барайтах, которые нельзя изменять. «Вбитые» (дословно «насаженные») - не выкорчевывай посаженное, оставь его незыблемым, без изменений. «Баалей асуфот» - это изречения, собранные отовсюду, и все они даны от единого Пастыря, переданы из уст Всемогущего.
И если так, зачем искать рассуждения, мнения и изречения философов, каждый из которых выдумывает мысли из собственной головы? Перед тобой слова, переданные из уст Всемогущего, прочно вбитые гвозди, наставления и законы напрямую от Всевышнего, благословен Он. Зачем человеку выстраивать моральные системы и теории своим собственным умом, когда они лишены корня в Торе? О порождениях собственного разума невозможно сказать: «они даны от единого Пастыря», и нельзя сказать, что в них есть святость. В то время как все, что мы получаем в Торе, - это святость, слова Торы, переданные от самого Всевышнего.
И эта разница очевидна на практике. Наши ранние мудрецы писали книги по мусару, основанные на стихах Писания и на словах мудрецов: тот, кто откроет «Месилат Йешарим», «Шаарей Тшува», «Орхот Цадиким», найдет на каждой странице от десяти до двадцати цитат из Танаха, ведь все их рассуждения построены на Гемаре и Писании, на незыблемом фундаменте. С другой стороны, Аристотель тоже писал книги по этике, но многие ли их знают? Кто углубляется в них изо дня в день? А разве найдется человек в мире Торы, который не учил «Месилат Йешарим»? Разве есть ешива, где не изучали бы «Шаарей Тшува»? В шутку рассказывают об одном бааль-тшуве, который пришел на шидух, и девушка спросила его, читал ли он «Месилат Йешарим», на что он ответил: «Книгу не читал, но фильм смотрел...» Как бы то ни было, эти книги - прочно вбитые гвозди. Это не умозрительные теории, которые кто-то сочинил и которые так и остались пылиться мертвой буквой где-то в библиотеке; слова Торы живы и действенны, они остаются непоколебимыми гвоздями и по сей день.
Вот история, которую рассказывал рав Идан, директор отделения организации «Арахим» в Бней-Браке. Один адвокат вел судебную тяжбу в бейт-дине рава Нисима Карелица, и решение суда пришлось ему не по нраву. Он позволил себе крайне резкие нападки на рава, но не остановился на этом и подал на него иск в светский суд, требуя вызвать рава для дачи свидетельских показаний. Упаси Б-г, исполнилось сказанное: «И враги наши рассудят» - величайший мудрец поколения должен был предстать перед судом осквернителей субботы и злодеев! Судья выслушал дело, полностью оправдал рава Нисима Карелица, на корню отверг нелепые претензии адвоката и с позором выставил его вон.
Не прошло и двух лет, как этот адвокат, ехавший на мотоцикле, столкнулся с грузовиком. Ни к чему вдаваться в тяжелые подробности, но удар был такой силы, что спасателям буквально пришлось собирать его по частям. И кто же пришел утешать скорбящих? Сам рав Нисим Карелиц! Адвокат еще не успел жениться, и рав пришел утешить его родителей. Отец погибшего признался раву: «Когда сын затеял всё это, я предупреждал его: ты играешь с огнем, пойди и вымоли у него прощение, ведь Всевышний не прощает оскорбления чести мудрецов Торы. Но он заупрямился и не захотел слушать». А затем отец произнес страшные слова: «Я не удивляюсь тому, что его постигла такая кара, - я поражаюсь лишь тому, как Святой, благословен Он, терпел и ждал целых два года».
Страшно подумать. Человек слышит слова мудрецов и восстает против них, дерзает клеветать на великих праведников - неужели у него нет никакого страха? Где же трепет перед Всевышним? В этом и заключается смысл сравнения «как вбитые гвозди»: даже если выдернуть гвоздь, дыра в стене останется. Не думай, что это из тех душевных ран, которые затягиваются сами собой, - такому удару нет исцеления.
Мидраш продолжает: одни объявляют нечистым, а другие - чистым; одни запрещают, а другие разрешают; одни признают непригодным, а другие объявляют годным. Быть может, скажет человек: как же мне теперь учить Тору? Что же делать: запрещено это или разрешено, кошерно или непригодно, ритуально чисто или нечисто? На это Писание отвечает: «Все они даны от одного Пастыря» - один Б-г дал их, один предводитель возвестил их из уст Владыки всего творения, благословен Он, как сказано: «И изрек Б-г все эти слова».
Что это означает? Когда Святой, благословен Он, обучал Моше Торе на небесах, Он открыл ему далеко не один-единственный взгляд. Есть недвусмысленный мидраш о том, что Всевышний показал Моше в каждом галахическом законе сорок девять доводов в пользу ритуальной чистоты и сорок девять доводов в пользу нечистоты. В каждом законе заложено сорок девять граней, чтобы очистить, и сорок девять граней, чтобы объявить нечистым. И когда мы слышим, как один мудрец выносит решение о чистоте, а другой - о нечистоте, это означает лишь то, что один опирается на одну грань истины, а второй - на другую.
И если ты спросишь: где же правда? - то здесь нет такого вопроса. И то истина, и другое истина, всё это - абсолютная правда! Вопрос «как мне поступать на практике?» - совершенно иной, это вопрос вынесения галахического решения (псака). Поскольку человек не может одновременно следовать двум противоположным мнениям и нельзя отдать Тору на произвол каждому встречному, чтобы каждый поступал так, как ему «ближе», - у нас есть Тора, а значит, есть четкие решения и правила вынесения алахи. Например: в споре рабби Акивы с одним коллегой закон следует рабби Акиве, но не против мнения большинства; в спорах рабби Йоханана и Рейш Лакиша закон следует рабби Йоханану; в разногласиях Рава и Шмуэля по законам о запретах решение принимается по Раву. Все эти правила даны для того, чтобы мы знали, как вести себя в жизни.
На самом деле принципиальных споров не так уж много. Хотя расхождения встречаются по многим вопросам, они затрагивают детали, а не основы веры и заповедей. Разве спорит кто-то о том, должны ли тфилин быть круглыми или квадратными, черными или зелеными, содержать четыре свитка или пять? Нет! Спор касается лишь порядка расположения отрывков: «Кадеш», «Ве-ая ки евиэха», «Шма», «Ве-ая им шамоа» - или же «Кадеш», «Ве-ая ки евиэха», «Ве-ая им шамоа», «Шма», как в известном разногласии между Раши и Рабейну Тамом.
То же самое и с законами Шаббата: разве спорят мудрецы о том, существует ли тридцать девять основных категорий работы, сорок две или восемьдесят шесть? Таких разногласий нет. Да и внутри самих категорий различия минимальны: есть редкие частные случаи - скажем, когда ткач продевает основу ткани или натягивает нить через гребень, - но и там спор касается лишь того, запрещено ли это действие прямо из Торы или запретом мудрецов. В основах же расхождений нет. Поэтому, когда спрашивают: «Какова алаха, чьему мнению следовать?» - закон выносит решение. Но когда спрашивают: «Где истина?» - этот вопрос просто неуместен, ведь истинно всё: оба мнения представляют собой разные грани единой Торы.
Это подобно тому, как если бы людям показали книгу и спросили каждого, что он видит. Первый говорит: «Я вижу твердый предмет». Второй возражает: «Да что ты, я вижу нечто мягкое!» Третий замечает: «Я вижу коричневый цвет». А четвертый кричит: «Ты ослеп, цвет же белый!» Кто из них прав? Правы все до единого. Тот, кто назвал предмет твердым и коричневым, смотрел на обложку, а тот, кто назвал его мягким и белым, разглядывал страницы. Все утверждения верны - это лишь разные стороны одной и той же книги. Так обстоит дело и со спорами мудрецов: перед нами разные аспекты одного и того же закона, сорок девять путей к чистоте и сорок девять путей к нечистоте. Лишь практическое руководство к действию должно быть единым. Говорить же, будто «одно верно, а другое ложно», - совершенная ошибка, ибо вся Тора целиком - абсолютная истина.
И в особенности это касается агадот Хазаль, где всё, несомненно, истинно. Даже если мудрецы говорят, что некий человек - это такой-то персонаж, а другой источник называет кого-то иного, в разных аспектах верно и то, и другое. Возможно, речь идет о гилгуле (переселении душ), и этот человек стал воплощением душ обоих. А возможно, смысл в том, что в нем проявились свойства и качества того персонажа, и та же сущность нашла в нем выражение: как в случае с Биламом, Лаваном или Кушан-Ришаатаимом - одно и то же злодейство раскрылось и в том, и в другом. Поэтому, когда мы видим различные мнения мудрецов, Маhараль и другие комментаторы подчеркивают: всё это истина, и нужно лишь осмыслить их и понять, в каком отношении верно каждое утверждение. Здесь нет правды и лжи: всё, что передано от Всевышнего, - истина, и всё это надлежит принять. А если человек спросит: «Как же мне изучать Тору при таких различиях?» - ответ гласит: все они даны одним Пастырем, один Б-г дал их, один наставник изрек их из уст Владыки всех творений, благословен Он.
Главное - не впадать в заблуждения. Бывает, кто-то прикрывается правилом «у Торы семьдесят ликов» и заявляет: «Раз так, я тоже могу придумать собственное толкование!» Рассказывают, как одна преподавательница Танаха сказала нечто подобное, и ей ответили: у мудрецов упоминается и другое «лицо» - «лицо поколения - как собачья морда» («пней hа-дор ки-фней hа-келев»), и к подобным речам куда больше подходит именно это лицо, а вовсе не семьдесят ликов Торы. Иными словами, речь не идет о праздных домыслах. Выражение «у Торы семьдесят ликов» относится лишь к суждениям признанных, авторитетных мудрецов: тогда мы понимаем, что открылась еще одна грань и еще один аспект, и всё это - абсолютная истина, переданная Моше на Синае.
«Слова мудрецов - как воловьи рожны»: ограды и установления мудрецов направляют человека по прямому пути к Творцу и удерживают от падения; «и как вбитые гвозди» (буквально «посаженные») - они прочны и незыблемы, но при этом дают плоды, словно саженцы, ведь из них произрастают все тонкости и детали законов, определяемых в алахе; «составители сборников» («баалей асуфот») - подобны гвоздю с широкой шляпкой, который скрепляет намертво и держит крепко; и в этом же кроется предостережение впитывать учение мудрецов еще при их жизни, пока они не отошли в вечный мир («не собрались к предкам»). Отсюда же становится ясна величайшая строгость запрета пренебрегать честью мудрецов Торы: задевающий их играет с огнем, и ране его нет исцеления. И наконец, «даны одним Пастырем»: даже разногласия мудрецов - это грандиозная истина, сорок девять граней чистоты и сорок девять граней нечистоты, явленные Моше Самим Всемогущим, и лишь практический закон всегда един - в соответствии с правилами алахического решения, переданными нам мудрецами.