Пятая глава Второй книги Хроник (Диврей а-ямим) - переходная: строительные работы завершены, и теперь наступает этап, когда здание действительно становится Домом Вс-вышнего - перенесение Ковчега Завета Господня в Святая Святых. Мы рассмотрим порядок стихов, толкования Мальбима, Радака и комментария, приписываемого Раши, а также толкования мудрецов, связанные с этим разделом: почему Шломо спрятал серебро и золото Давида в сокровищницу, как шесты Ковчега выделялись сквозь завесу и что находилось внутри Ковчега.
וַתִּשְׁלַם כָּל־הַמְּלָאכָה אֲשֶׁר־עָשָׂה שְׁלֹמֹה לְבֵית יְהֹוָה, וַיָּבֵא שְׁלֹמֹה אֶת־קָדְשֵׁי דָּוִיד אָבִיו וְאֶת־הַכֶּסֶף וְאֶת־הַזָּהָב וְאֶת־כָּל־הַכֵּלִים נָתַן בְּאֹצְרוֹת בֵּית הָאֱלֹהִים׃ - И завершилась вся работа, которую выполнил Шломо для Дома Господня. И принес Шломо посвящения Давида, отца своего, и серебро, и золото, и всю утварь отдал в сокровищницы Дома Б-жьего.
Шломо завершает работу, а затем приносит посвящения Давида, своего отца - серебро, золото и всю утварь - и отдает их в сокровищницы Дома Б-жьего. Комментарий, приписываемый Раши, объясняет по простому смыслу (пшату): это то, что осталось от всех пожертвований и заготовок его отца. Как мы видели ранее, царь Давид приготовил серебро, золото и медь - и все оставшееся Шломо внес в сокровищницы Дома Б-жьего. Точно так же и Мальбим объясняет по простому смыслу: то, что осталось неизрасходованным, он передал в сокровищницы.
Стоит подчеркнуть слова «по простому смыслу», поскольку здесь приводится мидраш мудрецов. Мудрецы объясняют, что Шломо знал: в будущем Храм будет разрушен. И он не хотел, чтобы идолопоклонники говорили: «Могущественны наши божества, отомстившие этому Дому, построенному на награбленном Давидом из их капищ!» Ведь мы видели, что Давид взял с собой Итая из Гата, о котором сказано, что он был неевреем, и его задачей было аннулировать идолослужение (битуль авода зара). Дело в том, что если нееврей аннулировал идола, им разрешено пользоваться еврею, но если еврей пытается его аннулировать, это недействительно. Лишь когда нееврей аннулировал идола, тот превращается в обычный кусок золота или дерева, с него снимается статус идола, и пользоваться им больше не запрещено. Царь Давид брал ценности из их языческих капищ, где было много серебра и золота. И потому они могли бы заявить: «Видите, Храм разрушен! Давид думал, что разграбит наше божество, и оно не отомстит? Вот, оно отомстило!» Шломо не желал давать повода для подобных речей, поэтому ничего не использовал из того серебра, которое Давид взял из капищ идолопоклонников. Разумеется, с точки зрения закона это было разрешено, но Шломо не захотел использовать его, чтобы не оставить им никакого повода для претензий.
Мидраш приводит еще одно объяснение: Шломо сказал себе, что в дни его отца Давида три года подряд царил голод, и Давиду следовало бы потратить эти посвящения, чтобы спасти бедняков Израиля от голодной смерти. Есть мидраш, толкующий слова «Не ты построишь Мне дом, ибо много крови пролил ты»: когда же Давид пролил столько крови? Мудрецы объясняют, что это произошло в те три года голода. Люди приходили к Давиду и просили: «Дай нам золото, приготовленное для Храма, чтобы мы купили еду и не умерли». Он ответил им: «Нельзя, это золото посвящено Храму, как я могу отдать его на мирские нужды людей?» И в этом он ошибся, ведь спасение человеческой жизни (пикуах нефеш), безусловно, перевешивает, и нужно было раздать серебро и золото. А те люди, что погибли от голода, и есть та «многочисленная кровь», которую пролил Давид. Таково одно из мнений в мидраше. Ранее упоминались и другие объяснения, но в любом случае это связано и с нашим мидрашем: поскольку к Давиду была претензия за то, что это серебро и золото предназначалось для Храма вместо спасения людей, на этом золоте остался некий изъян, пятно. Поэтому Шломо не захотел, чтобы Храм строился из него, дабы не дать повода для обвинения (категории).
Комментарий, приписываемый Раши, приводит этому замечательное доказательство: обратите внимание, что обо всех посвящениях Давида ранее нигде не сказано: «из них сделал Шломо то-то и то-то» - ни разу не упоминается, что именно сделал Шломо из пожертвований отца. Единственное исключение - медь. Только о ней сказано, что из Тивхата и из Куна, городов Ададэзера, Давид взял очень много меди, и из нее Шломо сделал медное море, колонны и медную утварь. А о серебре и золоте вообще не сказано, что сделал из них Шломо! Отсюда видно, в согласии с толкованием мудрецов, что серебро и золото он вовсе не использовал, а применил лишь медь. По-видимому, медь происходила не из языческих капищ, либо в отношении нее не было претензий по поводу голодающих, либо это произошло позже. Как бы то ни было, медь он использовал, а о серебре и золоте ничего не сказано - верный знак того, что к ним он даже не прикоснулся. Обратите внимание: и здесь Писание не упоминает медь, а говорит: «и серебро, и золото» - именно их он передал в сокровищницы Дома Б-жьего, спрятав без употребления, тогда как из меди изготовил храмовую утварь.
Впрочем, комментарий, приписываемый Раши, отмечает, что и по простому смыслу можно объяснить иначе: медь здесь не упомянута потому, что рядом с серебром и золотом она малоценна. Серебро и золото обладают огромной стоимостью, а медь по сравнению с ними - мелочь, поэтому Писание ее не называет, как говорится: «в двухстах содержится и сотня».
אָז יַקְהֵיל שְׁלֹמֹה אֶת־זִקְנֵי יִשְׂרָאֵל וְאֶת־כָּל־רָאשֵׁי הַמַּטּוֹת נְשִׂיאֵי הָאָבוֹת לִבְנֵי יִשְׂרָאֵל אֶל־יְרוּשָׁלִָם לְהַעֲלוֹת אֶת־אֲרוֹן בְּרִית־יְהֹוָה מֵעִיר דָּוִיד הִיא צִיּוֹן׃ - Тогда собрал Шломо старейшин Израиля и всех глав колен, вождей отчих родов сынов Израиля, в Иерусалим, чтобы перенести Ковчег Завета Господня из Города Давида, то есть Сиона.
Комментарий, приписываемый Раши, обращает внимание на различие между тем, кого собрал Давид, и тем, кого собрал Шломо: Давид собрал и юношей, как сказано: «И собрал Давид весь Израиль», тогда как Шломо поступил с мудростью и собрал старейшин, а не юношей. Цель этого, как объясняет Мальбим, заключалась в том, чтобы освятить Храм согласно постановлению Сангедрина, а также ради почета Ковчега - ведь Ковчегу воздается честь тем, что его сопровождают великие и именитые люди.
וַיִּקָּהֲלוּ אֶל־הַמֶּלֶךְ כָּל־אִישׁ יִשְׂרָאֵל בֶּחָג הוּא הַחֹדֶשׁ הַשְּׁבִעִי׃ וַיָּבֹאוּ כֹּל זִקְנֵי יִשְׂרָאֵל וַיִּשְׂאוּ הַלְוִיִּם אֶת־הָאָרוֹן׃ - «И собрались к царю все мужи Израиля в праздник, в седьмой месяц. И пришли все старейшины Израиля, и подняли левиты Ковчег».
Седьмой месяц - это месяц тишрей, а праздник - это Суккот. Радак задает вопрос: ведь в книге Млахим сказано «И понесли священники Ковчег», а здесь говорится «и подняли левиты»? И он поясняет, что на самом деле Ковчег несли коэны. Почему же они названы здесь левитами? Потому что коэны - это тоже левиты. Всякий коэн происходит из колена Леви, хотя и не каждый представитель колена Леви является коэном, ведь колено Леви разделилось на коэнов и левитов. И пусть это не удивляет: мудрецы насчитывают двадцать четыре места в Писании, где коэны названы левитами, как, например, «А коэны-левиты, сыновья Цадока».
А выражение «коэны-левиты», встречающееся далее, означает «коэны и левиты», как и написано в книге Млахим: «И вознесли их коэны и левиты» - коэны несли Ковчег, а левиты - Шатер Откровения. Выходит, что здесь «левиты» - это коэны, а «коэны-левиты» - это коэны вместе с левитами. Мальбим добавляет: наши мудрецы говорят, что в ряде особых случаев Ковчег несли именно коэны, и один из них - когда его вносили в Святая Святых, а здесь речь идет как раз о внесении в Святая Святых. Поэтому он объясняет, что в пути Ковчег несли левиты, но само внесение в Святая Святых совершили коэны. Слова же «и подняли левиты Ковчег» говорят о начальном этапе пути, тогда как внутрь Святая Святых вносили уже не левиты, а коэны.
וַיַּעֲלוּ אֶת־הָאָרוֹן וְאֶת־אֹהֶל מוֹעֵד וְאֶת־כָּל־כְּלֵי הַקֹּדֶשׁ אֲשֶׁר בָּאֹהֶל הֶעֱלוּ אֹתָם הַכֹּהֲנִים הַלְוִיִּם׃ - «И подняли Ковчег, и Шатер Откровения, и все священные сосуды, которые в шатре, - подняли их коэны и левиты».
Ковчег подняли из Сиона, ведь, как мы помним, царь Давид доставил Ковчег в Сион, а Шатер Откровения подняли из Гивона, где он тогда находился, как написано в книге Млахим. Шатер Откровения укрыли в сокровищницах Храма вместе с вещами, которые посвятил Давид, а Ковчег внесли на его постоянное место - во внутреннее святилище (Двир) Храма. И это то, о чем говорят наши мудрецы по поводу слов «дерево ситтим стоящее» - Мишкан не был разрушен, но был сокрыт. Почему? Потому что строители его были святы: Моше-рабейну, Бецалель, сын Ури, сына Хура, - над ним трудились великие праведники, и потому он сохранился навечно. Дело рук праведников никогда не подвергается разрушению. Храм же строили мастера из Ливана, да и во Втором Храме прибегали к помощи мастеров из других народов, поэтому ни у первого, ни у второго здания не было вечного существования.
וְהַמֶּלֶךְ שְׁלֹמֹה וְכָל־עֲדַת יִשְׂרָאֵל הַנּוֹעָדִים עָלָיו לִפְנֵי הָאָרוֹן מְזַבְּחִים צֹאן וּבָקָר אֲשֶׁר לֹא־יִסָּפְרוּ וְלֹא יִמָּנוּ מֵרֹב׃ - «А царь Шломо и вся община Израиля, собравшиеся к нему перед Ковчегом, приносили жертвы из мелкого и крупного скота, которых невозможно исчислить и сосчитать из-за их множества».
וַיָּבִיאוּ הַכֹּהֲנִים אֶת־אֲרוֹן בְּרִית־יְהֹוָה אֶל־מְקוֹמוֹ אֶל־דְּבִיר הַבַּיִת אֶל־קֹדֶשׁ הַקֳּדָשִׁים אֶל־תַּחַת כַּנְפֵי הַכְּרוּבִים׃ - «И внесли коэны Ковчег Завета Господа на место его, во внутреннее святилище Храма, в Святая Святых, под крылья херувимов».
Шломо и вся община Израиля идут перед Ковчегом и приносят жертвы из мелкого и крупного скота, которые невозможно счесть из-за великого множества, и все это ради того, чтобы с величайшим почетом сопровождать Ковчег и внести его в Святая Святых. Что значит «под крылья херувимов»? Речь идет о херувимах, которых сделал Шломо: они уже стояли там, и Ковчег внесли под их крылья; это те херувимы, которые возвышались у западной стены Святая Святых. Мальбим отмечает, что стихи с шестого по десятый полностью заимствованы из книги Млахим, где он подробно их разъяснил, и мы здесь также приведем часть этих объяснений.
וַיִּהְיוּ הַכְּרוּבִים פֹּרְשִׂים כְּנָפַיִם עַל־מְקוֹם הָאָרוֹן וַיְכַסּוּ הַכְּרוּבִים עַל־הָאָרוֹן וְעַל־בַּדָּיו מִלְמָעְלָה׃ - «И простирали херувимы крылья над местом Ковчега, и покрывали херувимы Ковчег и его шесты сверху».
Мецудат Давид объясняет, что изначально керувим были сделаны так, чтобы простирать свои крылья над местом стояния Ковчега, и когда Ковчег внесли, он сразу же оказался под крыльями керувим. «И над его шестами сверху» - бадим (шесты) - это брусья, на которых несли Ковчег, и керувим покрывали также и их.
וַיַּאֲרִיכוּ הַבַּדִּים וַיֵּרָאוּ רָאשֵׁי הַבַּדִּים מִן־הָאָרוֹן עַל־פְּנֵי הַדְּבִיר וְלֹא יֵרָאוּ הַחוּצָה וַיְהִי־שָׁם עַד הַיּוֹם הַזֶּה׃ - И выдвинули шесты, и видны были концы шестов от Ковчега перед Двиром, но не были видны снаружи; и они там до сего дня.
Радак говорит: если речь идет о шестах, которые были у Ковчега изначально, это поразительно. Поймем суть проблемы: сказано «и видны были концы шестов от Ковчега перед Двиром», то есть у входа в Двир - шесты выступали наружу. Но ведь длина шестов не превышала десяти локтей, поскольку Святая Святых во времена Моше была десять на десять локтей, а Святая Святых, построенная Шломо, была двадцать на двадцать локтей - вдвое больше по длине, или в четыре раза по площади. Как же тогда шесты длиной в десять локтей могли выступать наружу? И кроме того, Ковчег стоял внутри, и в Торе не сказано, чтобы шесты выступали наружу за парохет.
Один вариант: возможно, для Ковчега сделали другие шесты, более длинные, чтобы они были видны перед Двиром. Действительно, первоначальные шесты были короткими, но теперь сделали новые. А «бадим» - это деревянные шесты, от слова «бад» (ветвь дерева), как ветви мирта (бадей хадас); это не ткань одежды. И в этом смысл слова «ваяариху» - переходный глагол: не «удлинились» сами по себе, а «удлинили их» - были шесты в десять локтей, а сделали в двадцать или более.
Другое объяснение Радака: это были те же самые шесты, что были у Ковчега изначально, длиной в десять локтей. До того как Ковчег внесли в Двир, шесты были распределены поровну - одинаковая длина спереди и сзади. И так должно было быть, ведь его несли четыре человека, а как нести, если Ковчег не находится точно посередине шестов? Но поскольку теперь Ковчег обретает постоянный покой, больше нет необходимости в симметрии спереди и сзади. И тогда шесты выдвинули из колец вперед, и потому они смогли выдаваться к входу в Двир. А причина этого, говорит Радак, заключалась в том, что первосвященник входил туда в Йом Кипур воскурять благовония между шестами, и чтобы он не уклонялся в стороны, он входил точно между шестами. Если бы шесты оставались обычной длины, он мог бы блуждать по Святая Святых; но если шесты доходят до самого входа, ему некуда свернуть, он словно ограничен ими и идет точно к нужному месту.
И все же он спрашивает: поскольку длина шестов всего десять локтей, а глубина Двира - двадцать, как же они были видны перед Двиром? Ведь Ковчег стоял посередине, и шестов в десять локтей не хватило бы, чтобы дотянуться из центра наружу. И он отвечает: возможно, Ковчег поставили не у западной стены, а отодвинули от нее вперед, а керувим распростирали крылья над Ковчегом и его шестами - ведь размах крыльев был двадцать локтей и в ширину, и в длину. То есть вполне возможно, что Ковчег стоял не прямо в центре вплотную к керувим, а ближе к входу, и тогда, если вытянуть и выдвинуть шесты, они могли выступать из проема.
Мудрецы толкуют противоречие в стихе: с одной стороны, «и видны были концы шестов», а с другой - «но не были видны снаружи». Как это понимать? Они упирались в завесу (парохет), выпирали наружу и выглядели словно две женские груди, как сказано: «Между грудей моих покоится». То есть шесты слегка выдавались и натягивали парохет, выделяясь как две груди. Однако Радак говорит, что если следовать простому смыслу (пшату), то здесь нет нужды в мидраше, ведь Писание говорит, что они были видны перед Двиром, но за пределами стен Двира не были видны - и тут вовсе нет противоречия: видны перед Двиром, но не выходят наружу.
По поводу слов мудрецов: «Место Ковчега не входило в измерение, и они стояли чудом», Радак удивляется, что вынуждает толковать так согласно пшату. Ведь в Писании сказано, что керувим распростирали крылья, и их крылья были над Ковчегом, а Ковчег - под керувим. И если так, непонятно, какой смысл ставить керувим над Ковчегом, который не занимает места: большие керувим стояли спиной к западной стене Святая Святых, лицами к восточному входу, и осеняли Ковчег сверху - но если Ковчег не занимает места, зачем им осенять его? Мудрецы же сказали, что от Ковчега до каждой из стен оставалось по десять локтей, и потому фактически он не занимал места. Радак замечает: этого мы в Писании не находим, и из стихов этого не видно.
Но обратите внимание на принципиально важный момент, которым завершает сам Радак: «И те, кто сказал это, знали, что говорили, ибо их разум несравнимо шире нашего». То есть даже если есть нечто, чему я не нахожу явного указания в Писании - возможно, это лишь я не нашел, а придет другой, всмотрится глубже, изучит внимательнее и обнаружит намек в стихах. И кроме того: нужно понимать, что многое из сказанного мудрецами получено по цепи традиции (кабале), и они, несомненно, были ближе нас к эпохе, когда Ковчег еще находился в Храме. И хотя во Втором Храме Ковчега уже не было, есть вещи, переданные по преданию, а есть то, что относится к категории «тайна Г-сподня - боящимся Его», открывшееся им Свыше, подобно тому как святой Аризаль открывал сокровенное, явленное ему пророком Элиягу. Выходит, что во всех подобных вопросах, даже если мы чего-то не понимаем и удивляемся, что вынудило объяснять это чудом, - раз мудрецы передали нам именно так, для нас это слова Б-га живого, и нет ни одного слова и ни единой буквы в Талмуде, которые не были бы истиной. Такова наша традиция. И если в тексте стихов нет явной необходимости или неизвестно, где это намекнуто, - ничего, в одном из будущих поколений это откроется, или с Небес придет пророк Элиягу и раскроет нам, но мы твердо знаем, что это абсолютная правда.
Мальбим объясняет, что вначале херувимы распростерли свои крылья над местом Ковчега. Как уже говорилось, речь идет о херувимах, сделанных Шломо, а не о херувимах Моше, которые были закреплены на капорет над Ковчегом. Херувимы Шломо были огромными, простирающими крылья друг к другу, и когда Ковчег внесли внутрь, они склонили свои крылья над ним наподобие шатра - над Ковчегом и над его шестами сверху. И это произошло чудесным образом, ведь их крылья были вытянуты вправо и влево, а теперь они простерли крылья и укрыли Ковчег сверху. И еще одно чудо заключалось в том, что шесты удлинились настолько, что стали видны из Святилища перед Девиром (Святая Святых) - и этим Мальбим разрешает дилемму Радака: как возможно, чтобы шесты длиной в десять локтей выступали наружу? Чудом.
И еще одно чудо: шесты удлинились к проему Девира и в пространстве входа выделялись под завесой, подобно двум грудям. Шесты подобны спинному мозгу, выходящему из головного мозга, как это хорошо известно. И Мальбим объясняет, что Святая Святых соответствовала душе, уровню мозга, от которого исходят потоки жизненных сил ко всему телу. Шесты же подобны спинному мозгу, по которому изобилие (шефа) переходит от уровня мозга - высшего места, Святая Святых - к месту напротив, именуемому Хейхаль. Поэтому они уподоблены также грудям, ведь грудь везде, где она упоминается в Писании («груди ее упоят тебя» и тому подобное), служит образом источника изобилия. Так и здесь: источник благословения находился там, а шесты были подобны грудям, изливающим изобилие на все тело, и оттуда благословение изливается на весь народ.
אֵין בָּאָרוֹן רַק שְׁנֵי הַלֻּחוֹת אֲשֶׁר־נָתַן מֹשֶׁה בְּחֹרֵב אֲשֶׁר כָּרַת יְהֹוָה עִם־בְּנֵי יִשְׂרָאֵל בְּצֵאתָם מִמִּצְרָיִם׃ - «Не было в Ковчеге ничего, кроме двух скрижалей, которые положил Моше у Хорева, когда заключил Господь [завет] с сынами Израиля при исходе их из Египта».
Этот стих Мальбим здесь не комментирует, но у него есть замечательное объяснение в другом месте, и стоит привести его здесь. Согласно простому смыслу текста (пшату), в Ковчеге находились только две скрижали: ни осколков первых скрижалей, ни свитка Торы. Сказано прямо: «Не было в Ковчеге ничего, кроме двух скрижалей, которые положил Моше». Почему же? Потому что свиток Торы поместили в сокровищницы Дома Господня вместе с Шатром откровения и священными сосудами. И так же следует, по словам Радака, из слов первосвященника Хилкияhу: «Свиток Торы нашел я в Доме Господнем» - он не говорит «нашел внутри Ковчега», но «в Доме Господнем». Отсюда видно, что свиток находился не там, где мы привыкли думать - не внутри Ковчега, а хранился в Доме Господнем.
Однако мудрецы (Хазаль) истолковали это иначе. Мудрецы говорят, что в Ковчеге находились также осколки разбитых скрижалей (по мнению рабби Йеhуды) или положенный свиток Торы (по мнению рабби Меира). Там ведется спор о том, была ли внешняя полочка для свитка Торы или же он лежал внутри Ковчега; Гемара обсуждает, как там хватало места, и объясняет внутреннее деление пространства Ковчега так, чтобы поместились и скрижали, и свиток Торы. Но откуда мудрецы вывели утверждение, которое на первый взгляд прямо противоречит буквальному смыслу стиха? Ведь что может быть яснее слов «не было в Ковчеге ничего, кроме двух скрижалей» - и все же рабби Йеhуда и рабби Меир утверждают, что там было что-то еще! Они выводят это из тонкости формулировки «эйн... рак» («нет... только»): слово «эйн» - это ограничение (миют), и слово «рак» - тоже ограничение, а согласно правилу толкования, ограничение за ограничением служит для расширения смысла (эйн миют ахар миют элла леработ). И поскольку здесь стоят два ограничения подряд, Писание тем самым добавляет нечто, что также находилось внутри.
Но и это вызывает удивление: ведь когда говорят «нет в Ковчеге, кроме», мы понимаем это так, что там больше ничего нет. Само правило «ограничение за ограничением служит для добавления» трудно понять логически: если меня о чем-то спрашивают, а я говорю «нет, нет», это означает категорическое «нет», а вовсе не «да». Как же здесь на основании двойного ограничения утверждается, что там все-таки что-то было?
Мальбим объясняет, что это основано на грамматике святого языка, и пишет: в правилах языка мною разъяснено, что нигде в Танахе слово «рак» («только») не стоит после отрицания. И это может утверждать только тот, перед кем открыты все пути Танаха. После отрицания всегда употребляется оборот «ки им» («разве только», «кроме»): «Не что иное это, как (эйн зе ки им) дом Божий», «Не выйдете вы отсюда, если не (ки им) придет ваш младший брат». Следовательно, по законам святого языка следовало сказать: «Эйн ба-арон ки им шней hа-лухот» («Нет в Ковчеге ничего, кроме двух скрижалей»). А поскольку написано «рак», налицо языковая необычность, редчайший оборот, нигде более в Танахе не встречающийся. Если бы было написано «эйн... ки им», вывод был бы однозначен: две скрижали и ничего больше. Но когда написано «эйн ба-арон рак шней hа-лухот» - это указывает на то, что там находилось и нечто другое.
Как же осмыслить это логически? Мальбим приводит прекрасный пример: если сказать о Реувене «Реувен немудр» - значит, он глуп. Но если сказать «Реувен не является немудрым» - выходит, что он мудр. Таким образом, отрицание отрицания дает утверждение. Так и здесь: «нет в Ковчеге только двух скрижалей» означает, что в Ковчеге были не только две скрижали, там было что-то еще. Ведь если бы Писание хотело сказать, что в Ковчеге были исключительно две скрижали, оно сказало бы: «эйн ба-арон ки им шней hа-лухот».
И все же из буквального смысла следует, что там были только две скрижали; отсюда учат, что добавленный предмет был тесно связан со скрижалями. Иными словами, раз сказано «нет в Ковчеге только двух скрижалей» - с одной стороны, прямое понимание отрицает наличие чего-либо постороннего, а с другой стороны, толкование расширяет смысл и утверждает, что там было нечто еще, - неизбежен вывод: то, что было добавлено, в определенном смысле считается частью того, что находилось там изначально. Что же это могло быть? Поскольку сказано «только скрижали», дополнительный предмет должен быть того же рода, что и скрижали - а именно осколки первых скрижалей. Другое же мнение утверждает, что это свиток Торы, который также подобен двум каменным скрижалям, ибо и то, и другое - Тора с Небес. Каждое мнение добавляет нечто, относящееся к сути скрижалей. Ведь если бы Писание хотело указать на наличие совершенно посторонней вещи, оно упомянуло бы ее прямо, и тогда можно было бы добавить что угодно. Но поскольку мы выводим это из стиха, буквальный смысл которого отрицает что-либо иное, и при этом в нем заложено добавление, - добавленный предмет как бы сливается с основным, принадлежит к тому же роду. Поэтому необходимо заключить, что это предмет той же сути, что и скрижали: либо осколки скрижалей, либо свиток Торы - поистине, слова мудреца исполнены благодати.
וַיְהִי בְּצֵאת הַכֹּהֲנִים מִן־הַקֹּדֶשׁ כִּי כָּל־הַכֹּהֲנִים הַנִּמְצְאִים הִתְקַדָּשׁוּ אֵין לִשְׁמוֹר לְמַחְלְקוֹת׃ - «И когда вышли коэны из Святилища - ибо все находившиеся там коэны освятились, не соблюдая разделения по чередам...».
Комментарий, приписываемый Раши, отмечает, что по смыслу следовало бы связать слова «И было, когда вышли священники из святилища» прямо со стихом 14: «И не могли священники стоять на служении из-за облака, ибо слава Господня наполнила дом Божий». Именно такова естественная последовательность, и так сказано в Книге Царей: «И было, когда вышли священники из святилища, облако наполнило дом Господень». Однако здесь Писание делает паузу, чтобы пояснить нам обстоятельства священников - чтобы мы знали, о каких именно священниках идет речь, - и потому прерывает повествование для объяснения.
И об этом сказано: «Ибо все находившиеся там священники освятились, не соблюдая череды смен». Ведь существовали двадцать четыре священнические смены (мишмарот) и двадцать четыре левитские смены, но здесь они служили не по своим сменам; никто не ограничивался своим чередом. Как поясняет Мальбим: они не держались обычного порядка деления на смены, но все освятились для служения. В чем же причина? Радак объясняет: в тот день, день освящения Храма, было великое множество жертв и огромное собрание народа, и потому все они присоединились к служению - требовалось множество рабочих рук, чтобы принести все эти жертвы.
וְהַלְוִיִּם הַמְשֹׁרְרִים לְכֻלָּם לְאָסָף לְהֵימָן לִידֻתוּן וְלִבְנֵיהֶם וְלַאֲחֵיהֶם מְלֻבָּשִׁים בּוּץ בִּמְצִלְתַּיִם וּבִנְבָלִים וְכִנֹּרוֹת עֹמְדִים מִזְרָח לַמִּזְבֵּחַ וְעִמָּהֶם כֹּהֲנִים לְמֵאָה וְעֶשְׂרִים מַחְצְרִים בַּחֲצֹצְרוֹת׃ - И левиты-песнопевцы, все они - Асаф, Эйман, Йедутун, сыновья их и братья их, одетые в виссон, с кимвалами, псалтериями и арфами стояли к востоку от жертвенника, и с ними священники, до ста двадцати, трубящие в трубы.
«И левиты-песнопевцы, все они» - пришли абсолютно все; буква «ламед» указывает на то, что собрались певцы из всех групп без исключения. В каждой из двадцати четырех смен, будь то смена Асафа или любая другая, состояли песнопевцы (всего их было двести восемьдесят восемь), и каждый из них прибыл. Они стояли к востоку от жертвенника, поскольку духан (помост левитов) находился на востоке. И вместе с ними были коэны, ведь в трубы трубили именно священники, и их было не более ста двадцати.
וַיְהִי כְאֶחָד לַמְחַצְּרִים וְלַמְשֹׁרְרִים לְהַשְׁמִיעַ קוֹל־אֶחָד לְהַלֵּל וּלְהֹדוֹת לַיהֹוָה וּכְהָרִים קוֹל בַּחֲצֹצְרוֹת וּבִמְצִלְתַּיִם וּבִכְלֵי הַשִּׁיר וּבְהַלֵּל לַיהֹוָה כִּי טוֹב כִּי לְעוֹלָם חַסְדּוֹ וְהַבַּיִת מָלֵא עָנָן בֵּית יְהֹוָה׃ - И было: как один трубящие и поющие издавали единый глас, славя и благодаря Господа; и когда возвысили голос под звуки труб, кимвалов и других музыкальных инструментов, и славили Господа: «Ибо благ Он, ибо навек милость Его», - дом наполнился облаком, дом Господень.
«Мецудат Давид» объясняет: выражение «и было: как один» означает, что все играли в полном согласии, издавая единый звук хвалы, и никто не опережал другого - из чего видно, что фальши не было вовсе. Мальбим же объясняет слова «никто не опережал другого» иначе: обычно в хорах один запевает, а остальные подхватывают (подобно тому, как принято в песнопениях «Бакашот» или в йеменской традиции, когда солист начинает куплет, а община вторит ему). Здесь же было совсем не так: все одновременно, слитно пели и играли вместе - именно это значит «издавать единый глас». «И когда возвысили голос» - когда зазвучали трубы, они прославляли Господа славословием «Ибо благ Он...» - это великий алель (Аллель ха-Гадоль): «Благодарите Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его», который мы читаем в субботу перед «Барух ше-амар». И тогда, когда священники вышли из Святая Святых и все возвысили свой голос, дом наполнился облаком - тем самым облаком Славы, которое пребывало в Храме Господнем.
וְלֹא־יָכְלוּ הַכֹּהֲנִים לַעֲמוֹד לְשָׁרֵת מִפְּנֵי הֶעָנָן כִּי־מָלֵא כְבוֹד־יְהֹוָה אֶת־בֵּית הָאֱלֹהִים׃ - И не могли священники стоять на служении из-за облака, ибо слава Господня наполнила дом Божий.
Священники не могли стоять и совершать служение из-за облака, то есть из-за темноты, которую оно несло: в густом облаке ничего не видно уже в метре перед собой, словно в непроглядном тумане, где невозможно двигаться. А что означают слова «ибо слава Господня наполнила дом Божий»? «Мецудат Давид» поясняет, что это не какое-то отдельное явление: слава Господня - это и есть упомянутое облако, которое наполнило дом Божий.
В этой главе Шломо завершил все работы. Серебро и золото, посвященные его отцом Давидом, он укрыл в сокровищницах, не пустив их в дело - чтобы не дать народам повода для пересудов и избежать обвинений в адрес Храма, - и использовал лишь медь. В праздник Суккот царь собрал старейшин и глав колен ради чести Ковчега и освящения Храма с одобрения Сангедрина. Ковчег перенесли из Сиона, а Шатер Откровения - из Гивона; Шатер был сокрыт в хранилищах, а Ковчег внесен в Святая Святых под крылья херувимов, изготовленных Шломо. Там совершились чудеса: херувимы распростерли свои крылья шатром над Ковчегом, а шесты удлинились так, что упирались в завесу со стороны зала и проступали сквозь парохет наподобие двух сосцов - это уподоблено спинному мозгу, по которому изобилие нисходит от мозга головы (Святая Святых) ко всему народу. Из слов «Нет в Ковчеге ничего, кроме двух скрижалей» наши мудрецы вывели, что там находилось нечто подобное скрижалям - обломки первых скрижалей или свиток Торы. В день же освящения Храма все священники освятились без разделения на смены из-за огромного числа жертвоприношений, а левиты-песнопевцы и священники с трубами славили Всевышнего в один голос словами: «Ибо благ Он, ибо навек милость Его», - пока облако не наполнило дом и священники уже не могли стоять на служении, ибо слава Господня наполнила дом Божий.