В предыдущей части мы учили о человеке, который размышляет о величии Всевышнего, но так и не приходит к раскрытому чувству. В этой части мы увидим, что нового говорит об этом человеке Алтер Ребе: хотя до любви в раскрытии он не дошёл, той склонности сердца, которой он всё же достиг, достаточно, чтобы дать жизненность его поступкам. А также изучим примечание (агаа), в котором Алтер Ребе объясняет, почему есть люди, вообще не способные прийти к раскрытому чувству.
Представим себе человека, который учится и размышляет о величии Всевышнего и о любви к Нему, но никакого волнения в себе не ощущает. Разум говорит ему, что в этом есть нечто реальное, что именно так и подобает быть и что правильно исполнять Тору и заповеди; но той воодушевлённости, которая описана в книгах, он не чувствует, и до уровня "и возлюби Г-спода, Б-га твоего" не дошёл. И всё же он уже склоняется в определённую сторону и говорит себе: так подобает и так правильно поступать. Эту склонность Алтер Ребе называет особым видом чувства: оно не раскрыто, в нём нет активного пламени, и тем не менее его достаточно, чтобы дать жизненность поступку. Человек, который совершает действие после того, как пришёл к разумному выводу, что так подобает и так правильно, - в его действии есть жизненность.
Язык Алтер Ребе: "דהיינו שהלב מבין ברוח חכמה ובינה שבמוחו גדולת אין סוף ברוך הוא" ("то есть сердце понимает духом хохмы и бины, что в его разуме, величие Эйн Соф, благословен Он"). Здесь стоит вдуматься в выражение "сердце понимает": с каких это пор сердце понимает? Сердце чувствует! Но дело в том, что здесь сердце становится соучастником мира разума: оно уже склоняется в определённую сторону и говорит, что так и подобает быть, - не сильным чувством, но хотя бы склонностью.
А что именно оно понимает? "דכולא קמיה כלא חשיב ממש" ("что всё пред Ним воистину как ничто") - что всё творение как нечто несуществующее по отношению ко Всевышнему. Это разумное постижение, к которому можно прийти по упорядоченному пути размышления. А раз так, то "אשר על כן יאתה לו יתברך שתכלה אליו נפש כל חי לידבק ולהכלל באורו" ("посему подобает Ему, благословенному, чтобы душа всего живого изнемогала по Нему, прилепляясь и включаясь в Его свет") - подобает и правильно, чтобы всё творение целиком было в битуле по отношению к Нему, как сказано: "всякое колено преклонится пред Тобой и всякий стан падёт ниц пред Тобой". И не только это, но и "וגם נפשו ורוחו אשר בקרבו" ("а также его нефеш и руах, что внутри него") - и о себе самом он говорит, что так подобает и так правильно: изнемогать по Нему в страсти и влечении. Он понимает, что таков подход и таково направление, хотя до самой любви дойти не сумел. Этот вывод, что так подобает и так правильно поступать, и есть максимальный порог, которого он достигает.
Почему же он не поднимается выше, Алтер Ребе объясняет в примечании, взятом в скобки: дело не в том, что он недостаточно размышлял, и не в том, что ему не дали подходящий материал для размышления, а в том, что его душа принадлежит к такой категории, которая на большее не способна: "והסיבה לזה היא מפני היות המוחין שלו ונפש רוח נשמה שלו" ("и причина этому в том, что его мохин и его нефеш, руах и нешама") - у того еврея, которому не удаётся пробудить раскрытое чувство, - "מבחינת עיבור והעלם תוך התבונה ולא מבחי' לידה והתגלות כידוע לי"ח" ("от аспекта зародыша и сокрытия внутри твуны, а не от аспекта рождения и раскрытия, как известно знатокам сокровенной мудрости").
Как мы учили в третьей главе, десять сил души человека происходят путём иштальшелут от десяти высших сфирот, и все души, спускающиеся в этот мир, проходят через них. И вот, подобно тому как в материальном есть младенец, уже вышедший на свет, и есть плод, который ещё находится в утробе матери, и подобно тому как в чувстве есть чувство раскрытое и есть чувство, оставшееся как бы зародышем в сокрытии, - так же и в высших сфирот: есть сфирот, вышедшие в раскрытие, и есть те, что ещё пребывают в сокрытии, как бы внутри мохин, внутри хохмы, бины и даат.
Души, чьё раскрытие приходит от мидот в том виде, в каком они раскрыты, - когда такие души будут размышлять о величии Всевышнего, им удастся прийти и к раскрытому чувству. А души, которые произошли и пришли от мидот в том виде, в каком они ещё пребывают в сокрытии и утаённости, - до раскрытого чувства они не дойдут. И их в этом не обвиняют: такими они сотворены, и это факт. Более того, само по себе это очень высокая Б-жественная ступень, ведь её источник - в том, что пребывает в сокрытии.
[И всё же это не освобождение от работы: скрытая любовь дана каждому еврею для того, чтобы он служил ею своему Творцу, и она есть в нём, в его внутренней глубине, ведь себя самого человек любит всегда. И если он не трудится своим разумом, чтобы дойти до той любви, которая в нём есть и в нём сокрыта, и выразить её в любви ко Всевышнему, - это уже сродни грабежу. Всевышний даёт не каждому в равной мере, но от каждого требуется выжать весь данный ему потенциал.]
Есть несколько уровней в ират шамаим, трепете пред Небесами:
Базовый уровень, на уровне нефеш: решение принять на себя ол малхут шамаим, ярмо Небесного царства, - понимает он или не понимает, чувствует или не чувствует, но делает потому, что трепещет. До этого уровня может и обязан дойти каждый.
Уровень выше: не только решение из кабболат ол, но и некоторое понимание и ощущение того, что так правильно поступать.
Уровень ещё выше: он трепещет в буквальном смысле - как то реальное ощущение трепета, которое поднимается в человеке в дни тшувы.
Каждый обязан прийти к ират шамаим, но до какого уровня он сумеет дойти, зависит от тех данных, которые ему даны. Притча: автомобиль, чьё максимальное ускорение таково, каково оно есть, не может состязаться с автомобилем, у которого ускорение выше. Даже если он выжмет педаль газа до упора, он не разгонится до скорости, которой достигает его товарищ, - и от него этого вовсе не требуют, а требуют лишь того максимума, на который он сам способен. Так говорит здесь Алтер Ребе: душа человека изначально создана с определённым максимумом - есть тот, кто способен прийти к активному и раскрытому чувству, и есть тот, кто не способен.
Стоит подчеркнуть: Алтер Ребе вовсе не приходит сюда успокоить человека насчёт его награды - вопрос не в этом, и награда не проблема. Вопрос совсем другой: раз чувство, казалось бы, необходимо, чтобы дать действию расцвести и возвысить его, то если мне не удастся прийти к чувству - как же возвысится моё действие, и не недостаёт ли чего-то в моём служении Всевышнему? На это отвечает Алтер Ребе: даже если самое большее, до чего ты дошёл, это ступень, на которой ты говоришь "так подобает и так правильно", - это минимальный вид чувства, но это твоё чувство, именно оно запустит мотор и возвысит твои поступки, и оно совершенно кошерно.
А до этого доходит каждый: всякий, кто слышит правильные вещи, приходит в глубине себя к разумному решению в сочетании с небольшим чувством: стоит это сделать, правильно это сделать, я убедился, что это истина. Это высказывание, или это ощущение, о котором говорит здесь Алтер Ребе, - превосходное ощущение, ведь выше него не каждый способен подняться. Время от времени человек, возможно, достигнет и чего-то большего, но не постоянно.
В конце пятой главы "Песни песней" сказано: "קול דודי דופק" ("голос возлюбленного моего стучится") - Всевышний приходит и стучится в дверь каждого, но остаётся снаружи. Он стучит и говорит человеку: пробудись, встань утром, пришло время молитвы, и умоляет: "פתחי לי אחותי רעייתי יונתי תמתי" ("отвори мне, сестра моя, подруга моя, голубка моя, чистая моя"). А что Ему отвечают? "פשטתי את כותנתי איככה אלבשנה, רחצתי את רגליי איככה אטנפם" ("я сняла одеяние моё, как же мне надеть его; я омыла ноги мои, как же мне их пачкать") - я лежу, как же мне теперь встать и выйти? Но далее сказано: "דודי שלח ידו מן החור" ("возлюбленный мой протянул руку свою сквозь отверстие"): когда Он входит внутрь и уже не стучит снаружи, тотчас "מעי המו עליו" ("нутро моё взволновалось о Нём") и "קמתי אני לפתוח לדודי" ("встала я отворить возлюбленному моему"). Когда Царь тянет человека со Своей стороны - никаких проблем нет, и человек бежит к Нему.
Так было и при даровании Торы, о котором сказано: "навис над ними гора, как бочка". Притча о том, кого бросили в ров со львами: по закону у него есть свобода выбора, бояться или не бояться, но на деле он словно вынужден, ведь трудно найти того, кто стоял бы там и не испугался. И так же наоборот: человек, введённый в мир любви, как при стоянии у горы Синай, когда Всевышний показал Израилю Свою великую любовь, - был ли у них выбор сказать "мы не хотим"? Свобода выбора была, но такая свобода, в которой человек не в силах сказать "нет".
Однако мудрости в этом нет, ведь если опираться только на пробуждение, приходящее свыше, можно сразу после этого сделать золотого тельца, как оно и было: тотчас по окончании дарования Торы сделали тельца, и никакой трудности перейти из крайности в крайность у них не было, потому что всё пришло свыше, без вложения сил.
Иное дело работа, о которой говорит Алтер Ребе в Тании: здесь человек вкладывает, и пусть достигнутое им будет мало и до большого максимума не дотянет - до любви дарования Торы кто дойдёт? И даже дойдя до малой её части, он не достигнет и края края того "наасэ венишма", что было у горы Синай. И всё же ценность этого несравненно выше, потому что человек сам решил и сам постановил, что так правильно. В следующий раз, когда придёт испытание, он подумает дважды, прежде чем оступиться; может быть, устоит, а может быть, и нет, а если оступится, ему будет больно - потому что в нём уже посеяны семена осознания, что подобает быть в битуле по отношению к Нему, благословенному, и что его нефеш и руах тоже достойны этого. Такое чувство стоит целого состояния, и это та жизненность, которую человек может и должен внести в себя.
Завершим двумя последними строками на этой странице: "וגם נפשו ורוחו אשר בקרבו כך יאתה להן להיות כלות אליו בחשיקה וחפיצה לצאת מנרתקן" ("и его нефеш и руах, что внутри него, - им тоже подобает изнемогать по Нему в страсти и влечении, выйти из своих ножен") - ножны здесь это тело - "לדבקה בו" ("чтобы прилепиться к Нему"). Человек говорит: понимаю, что так подобает и так следует поступать, "רק שבעל כרחן חיות וצרורות בו כאלמנות חיות" ("только что против своей воли они живут и связаны в нём, как живые вдовы") - чувствую я, что душа моя пребывает в теле против своей воли, ведь по правде ей следовало бы сейчас быть в клот ѓанефеш, изливаться ко Всевышнему и искать одной лишь Б-жественности, но она связана и заключена в теле.
А что означает "живые вдовы"? Живая вдова - это женщина, муж которой пропал и неизвестно, где он, то, что называется агуна. Она не может выйти замуж за другого, потому что всё ещё связана со своим мужем, и хотя на деле мужа у неё уже нет и все признаки на свете указывают ей, что его нет в живых, и она просит разрешения выйти замуж - а не может. Так говорит себе еврей: моя душа как живая вдова, она просит соединиться со Всевышним и понимает, что тело словно мертво и что вожделения мира не стоят ровным счётом ничего, и всё же она связана с ним, и тело никак не даёт ей подняться. Он понимает, что тело только мешает, но по меньшей мере понимает, что так правильно поступать, - и само это понимание и есть базовое чувство, и если человек доходит до него, у него есть, по крайней мере, жизненность.
Итог: в этой части мы учили, что даже тот, кто не приходит к раскрытому чувству, а лишь к пониманию сердца, что подобает и правильно быть в битуле по отношению к Нему, благословенному, - этого достаточно, чтобы дать жизненность его поступкам. В примечании мы увидели, что причина того, что некоторые вообще не способны к раскрытому чувству, коренится в источнике их души, в мохин в аспекте зародыша и сокрытия, подобно тому как есть сфирот в раскрытии и есть сфирот в сокрытии. Мы остановились на уровнях ират шамаим и на том, что от каждого человека требуется выжать только свой максимум, но при этом он обязан трудиться, чтобы раскрыть скрытую в нём любовь. Также мы учили, что пробуждение, приходящее свыше ("возлюбленный мой протянул руку свою сквозь отверстие"), само по себе не имеет прочности, тогда как собственная работа человека, пусть и малая, ценна чрезвычайно. И завершили выражением "как живые вдовы" о душе, связанной с телом против своей воли.
Мы остановились почти в середине темы, и в следующей части, с Б-жьей помощью, продолжим с того места, где прервались.