Мы приступаем к изучению книги Ирмиягу. Прежде чем перейти к самому тексту, предпошлем два введения: первое - предисловие Мальбима, посвященное поэтическому стилю пророка Ирмиягу и той критике, которая высказывалась относительно формы его выражений. Второе - хронология: где находится Ирмиягу в эпохе пророков, в какие годы он действовал, перед какими царями пророчествовал и через что ему довелось пройти. После того как общая картина прояснится, мы будем изучать книгу стих за стихом, как заведено, согласно замечательному комментарию Мальбима. Тот, кому подобные введения кажутся сложными, может пропустить их и перейти непосредственно к началу книги.
Мальбим начинает с того, что приводит в своем предисловии слова «министра» - дона Ицхака Абарбанеля. Мальбим часто цитирует Абарбанеля и высоко ценит его толкование: иногда он с ним соглашается, иногда спорит, но всегда придает его мнению огромный вес. И вот что говорит Абарбанель: в людях есть три запечатления, три высеченные основы. В душе запечатлены три рода сил, из которых проистекают человеческие действия, и на их основе он приступает к рассмотрению книги Ирмиягу.
Первое запечатление коренится в самой душе: знание и мудрость, запечатленные в ней. Сила души измеряется ее способностью постигать вещи в их истинной сути. Чем мудрее человек и чем совершеннее его пророческий уровень, тем глубже он постигает суть вещей как она есть. И напротив: чем больше пророк нуждается в притчах, аллегориях и образах, тем это явнее свидетельствует о более низкой ступени его пророчества; чем яснее он видит суть, тем выше его постижение и тем светлее его «зерцало» (испакларья меира). В этом состоит первая ступень: насколько пророк постигает дух Всевышнего, говоривший в нем.
Второе запечатление - это сила языка и речи, способность выразить вовне то, что человек видит духовным взором. И надо понимать, что это вовсе не просто. Есть главы иешив, считающиеся колоссальными гениями, но тот, кто приходит на их урок, восклицает: «Лав коль моха савиль да» - не всякий разум способен это вместить, не каждому дано проникнуть в глубину их мысли. Дело вовсе не в их собственной ясности: их понимание темы предельно глубоко, но им не хватает инструментов, чтобы донести его до учеников. И порой это напрямую связано с величием говорящего: чем выше его уровень, тем труднее ему передать те картины и видения, которые открываются его взору. Это две совершенно разные вещи: глубина собственного понимания и способность передачи, то есть сила языка.
В этом, замечает Мальбим, кроется огромная разница между людьми. Бывает человек, обладающий даром красноречия, о котором сказано «язык мудрых» (лешон лимудим): он говорит ясным языком, изящным слогом и без всяких помех передает все, что запечатлелось в его душе. Он находит великолепные выражения, чтобы описать сокрытое в душе, и способен живо передать все увиденное в пророчестве. В этом и заключалось преимущество риторов и поэтов друг перед другом - в силе поэтического великолепия, умении создавать возвышенные, точные и глубокие метафоры, доносящие мысль до слушателя. Так же обстояло дело и с каждым мудрецом сердцем и пророком Всевышнего: один пророк превосходил другого в том числе стилем речи и красотой слога, и чем точнее язык и прекраснее стиль, тем выше достоинство его речений.
Третья способность - это письмо. Порой мудрец умеет прекрасно изъясняться устно, но не владеет искусством письма. Это заметно и в наши дни: случается слушать чью-то проповедь с огромным удовольствием, но берешь его статью - и не понимаешь ничего. Искусство письма и искусство устной речи - две совершенно разные области. Бывает и наоборот: человек пишет превосходно, читать его статью - сущее наслаждение, слог звенит и льется, но когда приходишь послушать его выступление, обнаруживаешь, что ораторское мастерство уступает литературному таланту. Дар слова и дар письма - два различных дарования.
И подобно тому как внутренний образ в душе первично определяет речь, так и устная речь первично влияет на письмо. Здесь тоже есть различия между людьми: не только в самом начертании букв и внешней красоте почерка - что имеет практическое значение (нафка мина) для переписчиков священных текстов (софрей стам) и им подобных, которые не сочиняют текст, а копируют его красивым и четким почерком, - но и в грамматической точности и правильности письма, чтобы в нем не было ошибок. Чтобы не употреблялся мужской род вместо женского, единственное число вместо множественного, а прошедшее время вместо будущего или наоборот. Случается слышать грамматически нелепые фразы с грубыми ошибками в согласовании рода... Нужно уметь выражаться грамотно - как в роде, так и во времени.
Обратим внимание: есть вещи, которые в устной речи ускользают от внимания, но стоит им оказаться на бумаге, как ошибка становится очевидной. В устной речи мелкую грамматическую погрешность можно и не заметить, но если это напечатано в книге, сразу возникает вопрос: кто же так пишет? Ведь это грубейшая ошибка. А в наши дни, к сожалению, ошибок еще больше, и поколение разучилось грамотно писать. Случаются нелепые искажения, вроде того, как вместо слова «от дедов» («ми-савав») написали «вокруг» («ми-савив»). Тот, кто просматривает сегодняшние газеты, поражается невежеству. Так что писать точным, выверенным языком совсем не просто.
Итак, перед нами три основы: уровень постижения в представлении души, чистота и красота языка и грамматическая точность письма. Что именно человек постигает, как он выражает это на словах и насколько точно это записано на бумаге.
Исходя из этих трех основ, Абарбанель подверг книгу нашего пророка строжайшему анализу, проверяя, был ли он совершенен во всех трех проявлениях, и вынес свое суждение. В первом проявлении - силе души и ее постижении, видении сути вещей во всей полноте без нужды в притчах - Ирмиягу превзошел всех провидцев Всевышнего и Его посланников, так что в этом его достоинство приблизилось к уровню владыки пророков, иш а-Элоким (Моше). Однако в двух последних проявлениях, в силе языка и в искусстве письма, его уровень, по мнению Абарбанеля, уступал совершенству остальных пророков.
Эти слова приводятся здесь намеренно в точности так, как они были написаны, хотя нелегко произносить подобные вещи - мы не привыкли слышать критику в адрес великих праведников, и уж тем более в адрес пророков. Но привести их необходимо, поскольку Мальбим собирается на них ответить.
Первое его утверждение заключалось в том, что пророк будто бы не владел в совершенстве поэтическим красноречием и не строил речь по всем правилам грамматики: писал «эль» вместо «аль» и «аль» вместо «эль», смешивал мужской и женский род, единственное и множественное число, второе и третье лицо, прошедшее и будущее время, заменял «зот» на «зе». Причину этого Абарбанель видит в том, что Ирмиягу начал пророчествовать еще в юности, а в юном возрасте его дар слова еще не достиг совершенства, отсюда и такие особенности. Второе же его утверждение состояло в том, что пророк не овладел до конца правилами письма, и потому в его книге разночтений («кри» и «ктив») больше, чем у всех остальных пророков и во всем Танахе. И Абарбанель подробно приводит доказательства того, что пророк якобы не достиг совершенства в искусстве письма.
И здесь Мальбим возражает ему, предварительно испросив прощения: «И с господином нашим, принадлежавшим к верным сынам Израиля, да пребудет прощение» - то есть просит у Абарбанеля прощения за то, что собирается опровергнуть его слова. Ибо доброе мы от него примем, а дурное не примем. То, в чем он возвысил честь нашего пророка и поднял его величие до уровня величайшего из пророков, мы принимаем, ведь и мудрецы в Агада возвеличили и превознесли Ирмиягу выше всех святых мужей. Но то, где он умаляет величие его слога и великолепие книги, будто бы пророк не был совершенен в изяществе речи и законах языка, мы не примем и не согласимся с этим.
И прежде чем ответить на эти претензии по существу, Мальбим обращает наше внимание на важнейший мировоззренческий принцип. Это особенно актуально для тех, кто черпает свои знания о Танахе из университетской среды и от библейских критиков (о которых уже говорилось, что они лишь «зашли с визитом» в Писание, но никогда по-настоящему в нем не жили). Подобное исследование в целом - разглядывать под лупой и критиковать священные тексты, записанные пророками по воле Всевышнего и по Его внушению, выставлять им оценки: этому пророку восемь баллов, этому девять, а этому десять, и судить об их авторе, был ли он совершенен во всех трех проявлениях или чего-то был лишен, - совершенно чуждо нашему пути. Это академический подход к Писанию, а мы не профессора и не доктора библеистики.
Поневежский раввин, благословенна память праведника, когда ему сказали, что некто является «доктором Талмуда», заметил: «Доктор Талмуда? Талмуд не болен, ему не нужен доктор!» А другому мудрецу сказали про кого-то, что он «раввин-доктор». Тот ответил: «Я знаю, что когда доктор стоит рядом с раввином, это знак того, что раввин заболел. Если этому раввину нужен еще и титул доктора, значит, этот раввин болен». Да и откуда получен этот докторат? Сколько лет было потрачено в обителях неверия и вседозволенности, за чтением пустословия и суеты, чтобы заслужить этот титул?
Подход Абарбанеля, говорит Мальбим, можно принять лишь в том случае, если мы согласимся, что пророки получают видение от Всевышнего, однако их постижение вещей подобно постижению мудрых учеников, внимающих своему учителю. Если так относиться к Писанию, можно сказать: ученик не все понял, не уловил всех нюансов, и, возможно, пророк тоже не до конца постиг суть или не выразил ее должным образом. Но если мы относимся к словам пророков как к Б-жественному посланию, как к пророчеству, которое целиком дано от Всевышнего, - как же можно критиковать слова, переданные Самим Святым, благословен Он, именно в такой форме?
Как может человеку, совершенному в своей Торе и вере, прийти на ум уподобить пророческое Б-жественное изобилие (шефа), когда Всевышний изливает Свой дух на провидцев и посланников, открывает им Свою тайну и направляет с поручением, постижению человеческого разума, склонного к ошибкам из-за своей материальности и ограниченности? Что общего у соломы с чистым зерном? То, что человек получает от Всевышнего, - чисто, совершенно, прямо и непорочно. Как можно уподоблять это ученику, учившемуся у наставника, понимание которого было неполным, а часть сказанного исказилась в его устах?
И если навел Всевышний на вас дух оцепенения - на вас, толкующих и исследующих лишь силой человеческого разума, - и закрыл ваши глаза от созерцания Б-жественного, неужели Он закрыл взор и пророкам, вашим главам и провидцам, созерцающим Б-жественные видения, так что слова Всевышнего стали для них подобны запечатанной книге? Неужели можно вообразить, что Святой, благословен Он, передает пророчество пророку, а тот не понимает его, не умеет выразить, путается и произносит слова неверно? Ведь об этом сказано: «Не прикасайтесь к помазанникам Моим и пророкам Моим не делайте зла».
Мальбим уже не раз говорил о том, что человеческое познание всегда идет от позднего к раннему. Как ученый подходит к вопросу сотворения мира? Он берет материю, исследует ее, наблюдает ее изменения и воздействие времени на нее и делает вывод: если это произошло за сто лет, то что случилось за тысячу, за две тысячи лет, и отсюда пытается заключить, что происходило тысячи лет назад. Такое познание навсегда останется неполным. Куда лучше было бы, будь у нас видеозапись сотворения мира, и мы могли бы наблюдать все от начала к концу, от раннего к позднему. Но нам и не нужна видеозапись, ведь Творец мира Сам описывает нам то, что Он совершил.
В этом и заключается разница между нами и учеными: они пытаются постигать от позднего к раннему, и потому строят теории, сменяющие одна другую день ото дня. Сначала они полагали, что мир существовал вечно, затем заговорили о медленной эволюции, а в итоге пришли к выводу, что произошел «Большой взрыв» - то есть вплотную подошли к тому, о чем говорит Тора: мир был сотворен в одно мгновение. Большое им спасибо. Есть еще кое-какие вещи, до которых они пока не дошли, но если дать им время, они доберутся и до «В начале сотворил Б-г». Вывод: когда ты делаешь выводы от позднего к раннему, ты совершаешь множество ошибок по пути; но когда тебе описывают все от раннего к позднему, от первопричины, ты точно знаешь, с чего все началось.
Когда провидец постигает слово Всевышнего, он обретает мгновенное постижение, от предшествующего к последующему, отрешенное от всего материального, ибо Всевышний возлагает на него Свой дух сверхъестественным образом. Обычное интеллектуальное постижение идет не только от позднего к раннему, но и происходит постепенно: узнаешь одну деталь, продвигаешься еще немного, углубляешься дальше, и постепенно суть проясняется. Мы были бы счастливы однажды проснуться утром и обнаружить, что кто-то загрузил на «жесткий диск» нашего мозга всю Тору целиком, - таково духовное постижение, которое не требует постепенности, но дает знание всего в одно мгновение. И таков пророк.
Материя ограничена и не может воспринять все в один миг; ей требуется приобретать все постепенно. С духом дело обстоит иначе. Что происходит с человеком во сне? За одну секунду он охватывает все и видит сон, длящийся субъективно час или два, за считанные мгновения. А что происходит с тем, кто пережил клиническую смерть? Он рассказывает, как увидел всю свою жизнь словно в фильме, а порой и Небесный Суд, и все, через что прошел, - и все это за считанные секунды. В духовной реальности нет ограничений пространства и времени; все происходит в одно мгновение. Таково и постижение пророка: Святой, благословен Он, как бы возносит его дух к Себе, и пророк в единый миг принимает все послание.
Поэтому Мальбим определяет: ниспослание пророчества зависит от Б-жественной воли и Его великой силы, которая творит новое творение, стоящее выше постижения разума, привязанного к материи. Душа пророка выходит и отделяется от материальной оболочки и становится подобной одной из «обособленных сущностей» (так древние мудрецы называли ангелов), для которых нет преграды и помехи в созерцании ясного света. Человек в материальном теле не может видеть Б-жественное, но пророк выходит за пределы тела и соединяется с духовным, ибо рассеялись тучи и мгла, бежали тени, когда пронесся дух Всевышнего и очистил их.
Следовательно, нельзя уподоблять постижение ученика от учителя постижению пророка от его Б-га. И хотя Рамбам писал в «Море Невухим», что пророчество снисходит в соответствии с подготовкой человека, он вовсе не соглашался с мнением философов, будто всякий, кто подготовлен естественным путем, непременно станет пророком; необходимо соизволение Всевышнего, и ровно в той мере, в какой Всевышний пожелает излить на него Свой свет. А раз так, нет никакого места критике пророка относительно точности его формулировок или соблюдения правил языка, ведь все это зависело не от него, но все было дано «рукой Всевышнего, вразумившей его».
Разве можно вообразить, что пророк плохо разглядел то, что показывал ему Всевышний? Что он неверно выразился, когда Всевышний говорил его устами и вкладывал слова ему в уста? Неужели Святой, благословен Он, передал Свое слово неполным? Придет ли кому-то в голову критиковать слова Торы и утверждать, будто в ней написано нечто неверное или неточное? Разве ты знаешь лучше, чем Святой, благословен Он? И если ты видишь какой-то изъян, знай, что этот недостаток - в тебе самом. Святой, благословен Он, есть вершина совершенства, а ты берешься исправлять Его? «И если это пусто - то из-за вас»: ущербность кроется в твоем понимании, в твоем восприятии и в самом характере твоей критики, а вовсе не в том, что передал миру Святой, благословен Он, ибо Его творение и слово совершенны и лишены всякого изъяна.
И не только сама суть вести, но и язык, на котором пророк возвещал пророческое послание народу, и красота поэтического слога, и конкретные слова, которыми он записывал речи в книгу, - все это пророк не выдумывал от собственной мудрости и разума. Они были вложены в его уста и в его перо духом Вс-вышнего, почившим на нем. Вс-вышний вложил Свои слова ему на язык и сказал ему: так говори и так пиши священным пером, не убавляй и не прибавляй. И об этом прямо говорят стихи Писания: «И Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить»; «Дух Г-сподень говорил во мне, и слово Его на языке моем»; «Из уст своих читал он мне все эти слова, а я записывал в книгу чернилами» - ведь Ирмиягу диктовал Баруху, а Барух был искусным писцом, и у него не было права исправить ни единой буквы. Здесь нет места догадкам и поэтическим украшательствам, если Святой, благословен Он, повелел записать именно так.
И если предположить, что в них есть ошибки, - давайте тогда начнем исправлять все книги пророков, наложим на них руку, станем делать критические замечания, сверять и править везде, где нам кажется нужным по правилам грамматики! Тогда священные книги уподобятся разрушенному городу без стены, где бродят лисицы, разоряющие виноградники, готовые крушить, уничтожать, рубить насаждения и осквернять святыню. Один скажет: «здесь написано неверно», другой найдет другое место для правки, третий заявит, что красота стиля требует заменить одно слово другим или подогнать рифму. Но ведь Масора воздвигла ограду и защиту вокруг Священного Писания, неприступную стену, ибо все дано в записи из руки Вс-вышнего, вразумившего пророка. Как же можно произносить столь вздорные вещи, пытаться измерить дух на весах и судить на собственных весах о достоинстве и величии пророческих книг?
А если вы видите различия в формулировках и смену стиля от одного пророка к другому, - такова была воля Вс-вышнего, пославшего им пророчество: чтобы эта книга была написана в одном стиле, а та - в другом. «Нет двух пророков, пророчествующих в одном стиле», и Святой, благословен Он, дал одному один стиль, а другому - иной, ведь у Б-жественного влияния есть границы, ступени и известный Ему порядок, и каждый воспринимает в соответствии со своими свойствами. И Мальбим признает: нет ереси в утверждении, что текст соотносится с духовной подготовкой пророков и волей Вс-вышнего, Который дал им пророчество. Но сказать, не дай Б-г, будто в тексте есть ущербность оттого, что несовершенен сам пророк, будто Писание испорчено, потому что пророк не умел писать, - совершенно недопустимо, ибо ничто несовершенное не исходит от Вс-вышнего, благословен Он.
А если вы скажете: Вс-вышний передал слова в совершенном виде, но пророк из-за своих недостатков записал их так, - разве можно подобное даже вообразить? Разве станет премьер-министр разъезжать на разваливающейся колымаге, из которой каждые десять минут валит дым и приходится съезжать на обочину? И если в отношении главы правительства такое и в голову не придет, неужели Святой, благословен Он, воспользуется испорченным сосудом, чтобы донести Свои пророчества до народа? Неужели косноязычным человеком, не умеющим говорить? Разве мало у Святого, благословен Он, совершенных людей, способных передать слово точно и достойно?
Посмотрите: хотя Моше Рабейну был «тяжел устами и тяжел языком», в Торе нет ни малейшего следа заикания, и никому в голову не придет думать, будто из-за того, что Святой, благословен Он, вложил Свое пророчество в уста Моше, в Торе могло быть записано что-то неполноценное. Слово Вс-вышнего всегда совершенно, и когда оно записывается в книгу, оно записывается в совершенстве. Если же вам кажется, что в каком-то высказывании пророков пропущены слова или они не выстроены по правилам поэтического красноречия, следует отнести это к недостатку собственного понимания, а не к словам Б-га живого - совершенным и безупречным, в которых нет ничего превратного и лукавого.
До сих пор Мальбим разъяснял нам правильное мировоззрение. Теперь же он обращается к самим доказательствам: «А теперь пойду и посмотрю» на аргументы того раввина-критика, на основании которых тот вынужден был заключить, будто наш пророк не был сведущ в законах слога, языка и письма. Тот нашел несколько случаев мены: предлог «эль» (к) вместо «аль» (на), смешение мужского и женского рода, единственного и множественного числа, обращение во втором и третьем лице вперемешку, и сделал вывод, что причина кроется в том, что Ирмиягу начал пророчествовать еще в юности, а юноша еще не вполне владеет тонкостями языка.
Пусть ответит почтенный господин: разве юноша делает такие ошибки? И речь идет не о сегодняшней молодежи, а о юноше тысячелетней давности. Разве мыслимо, чтобы он путал мужской и женский род или заменял «эль» на «аль»? Даже в наши дни подросток не скажет «положи к стол», имея в виду «на стол», и не скажет «на столы», имея в виду один стол. Юноша не путается в таких простых вещах. Новый репатриант, возможно, и ошибся бы так, но пророк вовсе не был новым репатриантом!
И еще: сколько времени он пророчествовал, будучи юношей? Ведь Ирмиягу был пророком сорок лет. Допустим, поначалу он пророчествовал в молодости; но когда он достиг возраста тридцати, сорока, пятидесяти лет, он наверняка овладел языком в совершенстве и уже не был отроком. А присмотревшись, мы видим, что большинство пророчеств Ирмиягу было произнесено в конце его дней, и, как мы увидим дальше, можно приблизительно знать, что было сказано в начале его пророческого служения, а что ближе к концу. Если так, весь этот довод может подходить максимум к малой части пророчеств, тогда как большинство из них он изрек уже будучи старцем, опытным и искушенным в слове.
И напротив: вглядевшись, мы обнаружим, что те самые «недостатки», которые нашли Абарбанель и критики, встречаются как раз в его поздних пророчествах! Тогда как его ранние пророчества, произнесенные в юности, абсолютно точны с точки зрения правил языка. Это полностью противоречит их аргументу: по их логике следовало бы ожидать шероховатостей в ранних речах, а на деле ранние выверены до мелочей, претензии же относятся к поздним, сказанным тогда, когда он вовсе не был юношей. Нет более убедительного доказательства, опровергающего все утверждения критиков.
И еще спрашивает Мальбим: ведь автор нашей книги написал и другие книги. Как известно, Ирмиягу составил свиток Эйха (Плач Иеремии), а также книгу Мелахим (Царей). И в книге Мелахим никто не нашел никаких изъянов или тех мнимых погрешностей, которые увидели в книге Ирмиягу. Как же объяснить, что там он вдруг научился говорить, а здесь забыл, как говорят? И, как мы уже видели, дело не в периоде жизни, ведь эти особенности обнаруживаются именно в конце его служения.
В заключение Мальбим обещает: воистину, все это видится недостатками лишь при поверхностных толкованиях комментаторов. Но в согласии с тем объяснением, которое я собираюсь представить, ты убедишься, что все эти мнимые несоответствия исчезнут без следа, растворятся, и от них останутся лишь считанные крупицы. И то, что вызывало недоумение комментаторов, обернется для нас яствами, слаще медового сота. Напротив: в том, что казалось им изъяном, я покажу тебе глубину, красоту, величие и великолепие. Ты увидишь, что ни одна смена формы не случайна и не ошибочна: пророк намеренно выразился именно так, чтобы передать нам поразительный намек.
И даже те немногие странности, которые останутся - выражения пророка, которые все еще покажутся необычными, - вовсе не являются неисправимым изъяном, если ты примешь к сердцу, что это говорил Всевышний и открыл уста Свои перед тобой. Господь откроет тебе тайны мудрости, облаченные во внешне непривычные одежды, чтобы ты проник в их суть и постиг, что мудрость эта многогранна и глубока, и что помимо простого смысла (пшата) у Всевышнего есть еще неизреченные слова. И именно в тех местах, которые кажутся наиболее странными, сокрыта глубочайшая внутренняя тайна.
Так устроена любая загадка: когда вещи написаны прямо и просто, человек понимает их буквально и не ищет под ними жемчугов. Но когда перед нами предстает тайнопись, мы говорим: «Погодите, здесь что-то скрыто, это нужно разгадать». Когда написано: «И сказал Господь Моше так», никто не ищет скрытого подтекста в самой формулировке. Но там, где возникает вопрос: «Мне не вполне ясно, почему написано именно так», - там и кроется глубина, там загадка, требующая расшифровки. Говоря словами Мальбима: эти драгоценные дети, облаченные в чужие одежды, - любимые сыновья, обитающие во внутренних покоях царского дворца.
Когда Гемара рассказывает о птице, которая села на дерево и снесла яйцо, и это яйцо затопило столько-то городов и селений, никому не придет в голову воспринимать это буквально - будто действительно существовала птица, яйцо которой смыло города. Римский император однажды спросил одного из еврейских мудрецов об агадот Раббы бар бар Ханы и им подобных, показавшихся ему крайне странными. Мудрец ответил: «Если бы было написано, что капля чернил с пера кесаря затопила тысячи деревень и городов, как бы ты это понял? Ты бы понял, что кесарь издал указ и скрепил его подписью, и вследствие этого множество поселений было стерто с лица земли. А языком поэтической метафоры было сказано, что их затопила капля чернил».
И вот пройдет пятьсот лет, кто-то прочитает: «Капля чернил кесаря затопила...» - и скажет: «О каком пере речь? Как капля чернил может утопить деревни? Эти люди говорили бессмыслицу!» Но тот, кто знаком с языком эпохи и понимает намеки и метафоры, знает: одним росчерком пера тысячи городов были обречены на гибель. Это аллегория, притча, которую следует понимать соответственно. Так и здесь: всякий раз, когда на уровне простого смысла что-то кажется странным, копни глубже - и найдешь жемчуг, вглядись внутрь - и откроешь скрытую глубину.
И это важнейший принцип, сформулированный Мальбимом в его труде «Ха-Тора ве-ха-мицва», где он заложил основы законов языка Писания: всё, что отклоняется от правил языка и основ поэтики, служит тайником и богатой сокровищницей для драгоценных жемчужин, переданных из уст в уста; там они сокрыты под сенью шатра, и исследование их величия - это слава. А исследование их величия - это честь Всевышнему, благословен Он, ведь раскрываются тайны Торы, и вещи, казавшиеся непостижимыми при обычном понимании, внезапно предстают во всей своей глубине и внутренней сути.
Кроме того, упомянутый мудрец сетовал на то, что в нашей книге случаев «кри» и «ктив» вдвое больше, чем в других книгах, и хотел вывести из этого, будто пророк не владел искусством письма: написал одно выражение, тогда как следовало написать другое, поэтому написанное им определили как «ктив» (написанное), а более точное с точки зрения грамматики выражение записали на полях как «кри» (читаемое) - словно пришел некто, вычитал книгу и исправил ее несовершенные формулировки. Однако согласно разъясненному принципу, всё написанное написано в абсолютном совершенстве, и если кажется, что в каком-то высказывании недостает слов или нечто не согласуется с законами поэтики, - отнеси это к ограниченности собственного понимания, а не к словам Б-га живого.
Абарбанель выделил три способности в душе человека: силу постижения, дар речи и навык письма, оценив Ирмиягу похвально относительно первого свойства и с укоризной относительно двух последних. Мальбим принимает похвалу, но категорически отвергает упрек: во-первых, с точки зрения мировоззрения, ибо нельзя уподоблять божественное пророческое изобилие постижению ученика от своего учителя, так как постижение пророка внезапно и духовно, от предшествующего к последующему, а язык и письмо также были вложены в его уста и в его перо духом Всевышнего; во-вторых, с точки зрения доказательств: ведь отрок не делает подобных ошибок, большинство пророчеств было произнесено им в преклонные годы, мнимые «недостатки» встречаются именно в поздних пророчествах, а в составленной им Книге Царей не нашли ни единого изъяна. И сверх всего: любое отклонение от грамматических правил - это не недостаток, а сокровище и верный знак того, что здесь сокрыт глубокий внутренний смысл. Отсюда, завершив хронологическое введение, перейдем к последовательному изучению книги согласно комментарию Мальбима.