Мы начинаем изучение книги Йехезкеля. Перед первой главой помещено предисловие Мальбима, в котором он подробно раскрывает суть этой книги, свой подход к ее толкованию и то, чем эта книга отличается от остальных книг Пророков. Как всегда у Мальбима, его предисловия поразительны, а поэтический слог возвышен, из-за чего текст порой кажется изучающему несколько сложным. Тот, кому это трудно, может пропустить его и перейти сразу к первой главе. Однако тот, кто вникнет, найдет в этом предисловии основу для понимания всех смысловых линий книги.
Основы, уже изложенные в предисловии к книге Йешаяhу
Мальбим начинает с того, что он уже высказался в предисловии к комментарию на книгу Йешаяhу, где воздвиг «серебряный чертог и неприступную стену» в том, что касается священных текстов, сложенных языком поэзии и высокой риторики. Но эти принципы относятся не только к книге Йешаяhу: они служат краеугольными основами, верными законами и правилами, охватывающими все слова Пророков и Писаний. Поэтому он не видит необходимости повторять их здесь, отсылая желающих к тому предисловию. Причина проста: у всех них один язык, и один дух веет в них - святой, могучий, возвышенный, великий и грозный. Один и тот же дух пророчества от Всевышнего осеняет их всех, и потому правило, сформулированное там, остается в силе и для остальных книг.
Три железных столпа
Этот дух, говорит Мальбим, соблюдает три условия - и это три фундаментальных принципа, к которым Мальбим возвращается снова и снова в своих комментариях. Первое условие: в словах Б-га живого нет дублирования смысла разными словами («кефель иньян бе-милим шонот»). Выражение «повторение смысла разными словами» очень распространено у других комментаторов - его часто использовали и Радак, и «Мецудот», однако Мальбим отвергает его категорически. Его довод таков: невозможно, чтобы пророк, чьи слова отмерены, сочтены и исходят от Всевышнего, говорил пустые слова ради красоты слога. Если бы не было необходимости в повторении - он бы не повторял. Ведь Мудрецы учат даже о будничных беседах мудрецов Торы: «и лист его не увянет» - даже к листьям, которые не являются плодом, нужно относиться со всей точностью. Тем более это верно для речей пророка: когда он повторяет мысль, мы обязаны понять, что именно выражает этот повтор сверх сказанного ранее, ведь в каждой детали заложен новый смысл.
Второе условие: в них нет слов или выражений, употребленных случайно, без особого намерения. Если пророк написал то или иное слово, оно стоит здесь намеренно, чтобы чему-то нас научить. Третье условие относится к высказыванию в целом: в них нет ни одного отрывка, лишенного возвышенной мысли. У пророка нет случайных историй, он не делится житейскими впечатлениями и не вставляет посреди пророчества два-три стиха о том, что с ним произошло. Если пророк записал для нас какой-то фрагмент - в нем обязательно скрыта глубокая идея, которую нам надлежит постичь и обдумать.
Эти три принципа, говорит Мальбим, - три железных столпа, на которые без колебаний обопрется всякий, кто стремится понять тайны священных слов; за них он ухватится, найдет в них опору и укрепится духом. Они возлагают на книги Б-га венец и свидетельство, служа знамением того, что глас Б-га живого говорит из огня устами Его пророков и святых служителей. Когда говорит обычный человек, можно предположить, что он повторил мысль другими словами ради красного словца, ведь человек не взвешивает каждое слово; но когда говорит Всевышний - «Одно сказал Б-г, дважды услышал я это», и каждое слово требует предельной точности. Достаточно вспомнить, как скрупулезно вникают в каждое слово Рамбама, и какие груды законов выводятся из лишней или недостающей буквы. Да и сам Рамбам писал: вникай в мои слова с величайшей тщательностью, ибо в них нет ничего пустого, и все, что я написал, написано с выверенным намерением. А если так обстоит дело со словами Рамбама, то что же сказать о словах пророков!
И добавляет Мальбим: «А дети, рожденные их святым духом» - наделил их Всевышний мудростью и разумом, благим разумением и знанием святых, так что все видящие их признают, что они - семя, благословенное Г-сподом. Смысл его в том, что смыслы, рожденные словами пророка, - это словно его дети. Вглядись в то, что исходит из их уст и рождается из их слов, - и увидишь вещи святые, поразительные и истинные. Все это он подробно разъяснил в предисловии к книге Йешаяhу, которое служит общим введением ко всем священным книгам, написанным языком поэзии и высокой риторики.
Стиль Йехезкеля - особый среди всех его собратьев-пророков
Здесь Мальбим переходит к разговору именно о нашем пророке. Стиль этого великого провидца, святого перед своим Б-гом, коренным и разительным образом отличается от стиля других пророков. В нем видна огромная разница по сравнению с тем, что мы встречали у Йешаяhу и у Ирмеяhу. Он не взмывает, подобно им, на вершины высокой риторики и не парит на поэтических крыльях в заоблачные выси. Иными словами: остальные пророки говорили возвышенным, поэтическим языком, тогда как Йехезкель говорит на понятном уровне - без сложной риторики и намеков поэзии, а гораздо более простым языком.
Причина этого в том, что перед ним небеса отверзлись в «земле истомленной», в Вавилоне, в ту пору, когда небеса Всевышнего в горней святыне оделись мраком и тьмой, когда тьма покрыла землю и мгла - желанный удел, Землю Израиля, объятую разрушением и изгнанием. Из бури и облака созерцал он видения Б-жьи, и сияние хашмаль узрел посреди огня. Йешаяhу и Ирмеяhу пророчествовали в то время, когда народ Израиля еще жил на своей земле, тогда как Йехезкель пророчествует, уже находясь в изгнании, у реки Квар. Поэтому образы его речи не рождают вольных птиц - они не подобны ласточке, взмывающей ввысь и вдаль; дух его уст не вдохнет жизнь в отвлеченные размышления; сила его речений не создаст для поэтических идей уст и языка; девы песни не заиграют под звуки его арфы, и певуньи не выйдут ему навстречу в ликующем танце.
При реках Вавилона
И почему так? Потому что у рек Вавилонских было изречено его пророчество. Посмотрите, каким поэтическим слогом выражается сам Мальбим: реки Вавилона стали грозными морями от потоков слез угнетенных - народ Израиля сидел там и плакал, и ручьи их слез обратили реки Вавилона в великие моря. Там вместе с песнопевцами Храма Господня повесили они свои арфы на ивах среди нее. Певцы, коэны и левиты повесили свои арфы: это больше не место для песни, ведь «как нам петь песнь Господню на земле чужой?». Там их арфа обратилась в траур, а свирель - в голос плачущих, их песни стали плачем, и смолкли сладкоголосые певцы. Поэтому не воинством и не силой, не песней и не витиеватым слогом будет говорить с нами наш пророк-провидец.
Но подобно тому, как говорит человек с ближним своим: лицом к лицу, а не загадками, источая медовые капли сладостных речей, отрадных для души и исцеляющих для костей. Слова эти прямы, просты и ясны; воды его не бурлят сокрушительно, не резки и не бездонно глубоки, но это живая вода, текущая, прохладная, бьющая из источников разумных уст, возвращающая силы душе утомленной и наполняющая душу скорбящую.
Колодец, которого не коснулись споры
Здесь Мальбим делает отступление о критиках Писания - тех неевреях, а вслед за ними и евреях (преимущественно из Германии), которые взяли священные тексты и попытались расчленить их: мол, эту часть написал один, ту часть - другой, и прочие измышления, о которых здесь не место говорить. Мы не занимаемся критикой Писания, мы изучаем Писание. И не раз уже отмечалось: их назвали «библейскими критиками» еще и потому, что они обычно лишь наносили визиты («мевакрим» - критики / посетители), не изучая Писание по-настоящему глубоко. Мальбим замечательно говорит: этот колодец не назвали «Эсек» (спор), потому что с ним не спорили и его не трогали. Те толкователи и критики последнего поколения спорили о книге Иова, о книге Йешаяу и прочих колодцах святых вод, вытекающих из Святилища; некоторые из них пришли в «Мару», бросили туда свои поленья и сделали воду горькой, а иные засыпали их землей и камнями.
Но воду колодца этого нашего пророка не замутит нога человека, и нога толкователя, критика или исследователя не превратит ее в грязь; они не топтали ее своими стопами, а потому воды его тихи, спокойны и текут плавно, как елей. И если стояли рыбаки у его болот и заводей, которые не исцелятся, а вельможи посылали отроков за водой - вернулись их сосуды пустыми, посрамлены они и пристыжены, ибо пришли к водоемам и не нашли воды. Иными словами: их толкования бесконечно далеки от того объяснения, которое Мальбим собирается представить нам.
Особая трудность книги Йехезкеля: повторение тем и речений
И все же, говорит Мальбим, после того как мы взвесим слова нашей книги на точных весах правосудия, установленных мною, чтобы исследовать их до самого конца и проверить, выстроены ли они по верному замыслу - душа, стремящаяся найти желанные слова и жаждущая постичь смысл в честно начертанных словах истины, не найдет полного насыщения в трудах моих предшественников. В этой книге действительно нет обилия повторения слов и фраз в различных синонимах, как это принято у Йешаяу и других пророков, говоривших на языке высокой поэзии и витиеватого слога. Но зато по всей этой книге во множестве встречаются повторы целых тем и возвращение к одним и тем же речениям. Какую бы главу вы ни выбрали, начав внимательно читать ее от начала до конца, вы обнаружите, что мысли в ней повторяются дважды и трижды, слова умножаются и дублируются, и все это кажется лишенным всякой мысли - растянутость речи и многословие без видимой сути. И может показаться, не дай Б-г, будто слова эти не исполнены сердечной мудрости и возвышенных идей, подобающих Слову Б-жьему, где все сотворенное духом уст Его полно неисследимой мудрости, знания и великого разума.
Когда красноречие маскирует пустоту содержания
Почему же в других книгах эта трудность не так заметна, а здесь сразу бросается в глаза? Мальбим отвечает: потому что в других книгах много образного языка и поэтических красот, а внешнее красноречие скрывает отсутствие глубокого содержания. Политик может говорить целый час, а если спросить потом, что он сказал, вы не сможете повторить ни одной мысли. Это похоже на то, как когда-то продавали курицу с истекшим сроком годности: что с ней делали? Щедро сдабривали пряностями, это заглушало вкус, и человек говорил: «Какая пряная птица!». Так и здесь: когда хотят продать нечто бессодержательное, добавляют множество специй и украшений, и тогда никто не обращает внимания на внутреннюю пустоту.
По словам Мальбима: они на наготу сути надевают роскошные одеяния словесной красоты, а пороки и недостатки прикрывают приятным налетом логики. Суть обнажена, и на нее набрасывают пышные наряды красивой речи, чтобы скрыть ее наготу. Ибо так поступает витиеватое красноречие: пытается ослепить взор зрителя своим блеском, набрасывает покров тьмы на пустоту и изъян, прячет их и льстивыми речами увлекает сердце слушателя, чтобы тому не прискучили пространность языка и многословие. Разумеется, Мальбим не говорит, не дай Б-г, об Йешаяу или Ирмеяу, чьи книги полны глубочайшего смысла, как мы видим из его комментариев, но имеет в виду путь критиков и поэзию народов мира. Слушателю кажется, будто он гуляет по райскому саду, полному цветов и роз, но он не найдет там плода для пищи или листа для исцеления - этим нельзя насытиться. Внешний шум и внешний блеск без внутреннего содержания и без глубины.
Пустой сосуд или полный сосуд
Не таков изучающий эту книгу, в которой нет пышности поэзии и возвышенных словесных украшений («ади» - это драгоценное украшение, и украшение пышного слога не возложено на эту книгу). И если мы подумаем, что и суть ее пуста и в ней ничего нет, то ее ценность в наших глазах по сравнению с другими книгами, закованными в серебро красноречия и усыпанными золотом поэзии, окажется подобной глиняному черепку гончара рядом с сосудами из золота и серебра. Ведь человек может любоваться дорогой и радующей глаз вещью, даже если внутри нее ничего нет, поскольку внешняя красота сама по себе обладает ценностью. Но всякий глиняный кувшин, наполненный вином: когда выльют то, что внутри него, разобьют и сам кувшин. Простой и дешевый глиняный сосуд ценен лишь вином, которое в нем налито; вылей вино - и ничего не остается, кроме как разбить его. Ибо какая радость в сосуде, когда нет нужды ни в нем самом, ни в том, что внутри него. Смысл этих слов таков: если нет ни внешней красоты, ни внутреннего содержания - то здесь вообще ничего нет. А поскольку в книге Йехезкеля нет внешнего возвышенного красноречия, в ней непременно должна быть глубочайшая суть и внутренняя глубина, иначе в ней не было бы никакой пользы.
«Не подобает неразумному излишняя речь»
И заключает Мальбим: «не подобает глупцу речь излишняя» - даже простому человеку не пристало говорить лишнее, и тем более тому, кто наделен благородным духом, для кого драгоценно каждое слово и речь уст. Мудрецы всегда предельно кратки: тот, кто способен высказать мысль двумя словами, скажет два слова и пойдет дальше. Посмотрите на лаконичный язык Ибн Эзры и ранних комментаторов - два-три слова; взгляните на глоссы Виленского Гаона (Гра) к «Шульхан Аруху», где он сокращал предельно, и сколько книг было написано лишь для того, чтобы расшифровать его слова! А выражение «речь уст» намекает на стих: «пустословие уст - лишь к убытку», ведь излишнее многословие - это ущерб. И потому любой разумный человек поразится: как же мог человек духа, когда на него нисходит святой дух, произносить пустые слова, уподобляться восточному ветру и говорить речи, не приносящие пользы? «Слова на ветер» - это пустые речи; неужели он станет повторять одно и то же по четыре раза, когда эти повторения кажутся совершенно лишними и нисколько не приближают нас к пониманию сути?
Подведем итог:
В своем предисловии Мальбим устанавливает три несокрушимых столпа для понимания пророческих речей: нет повторения мысли разными словами, нет ни единого случайного слова, и нет ни одной фразы, лишенной возвышенного смысла. Книга Йехезкеля отличается от остальных книг Пророков: она была произнесена в изгнании, у рек Вавилонских, среди бури, туч и мрака, и потому в ней нет цветистых метафор и поэтического блеска, но есть прямая, простая и ясная речь, подобная беседе человека с ближним. Именно по этой причине в ней так остро встает вопрос повторов и дублирования фраз, ведь здесь нет поэтических красот, за которыми они могли бы скрываться. Но отсюда следует и обратный вывод: раз в ней нет внешних украшений, значит, она вся целиком - чистая внутренняя суть, и нам необходимо прилагать усилия и вникать, чтобы постичь ее глубину. Это источник, чьих вод не замутила нога критика и исследователя; воды его чисты, спокойны и текут плавно, как елей, - и из него мы будем черпать в нашей учебе, с Б-жьей помощью.